Часть 1
8 октября 2024 г., 01:01
Межпространственный портал, созданный практически под самым потолком бара, не самый удачный, потому полёт из него не назовёшь элегантным. Уэйд неряшливо приземляется на бильярдный стол, особо больно ударяясь об него бедром, и расталкивая цветастые шары в разные стороны — некоторые из них закатываются сразу в лунки. Уилсон, не давая себе возможности думать о ноющих костях, достаточно быстро собирается и перекатывается в сторону, приземляясь на ноги.
Бар при его появлении немного затихает, пьяных разговоров становится чуть меньше. Какой-то мужик с кием в руках пытается бычить на него, но у этого бедолаги и шансов особых нет против него. Уэйду совершенно не хочется тратить время на постороннюю белиберду, тем более тогда, когда он видит его, сидящим за барной стойкой в компании гранёного, почти пустого, стакана.
Уэйд даже ещё не встретился взглядом с этим Логаном, не услышал его голоса и не приблизился к нему хотя бы на расстояние вытянутой руки, но уже всецело понимает: да, это он. Тот, ради которого он проделал этот, хоть и не долгий, но достаточно травматичный путь.
Сотрудничать с УВИ оказалось по-своему прикольно. Парадокс добровольно разрешает ему погулять по временным линиям до основного задания в Священной временной линии, чем Дэдпул, конечно, собирается воспользоваться. Ну, как добровольно разрешает… точнее будет сказать, что Уилсон канючит как ненормальный, пытается всевозможными ласковыми методами умаслить начальника. А когда «пряник» не действует, то переходит на «кнут». Грозится написать жалобу на усатого портного о сексуальном домогательстве и отправить в соответствующий отдел, затем описывает методы ломания носов, прицельно Парадоксу, и пялится на его лицо почти что по-маньячески — даже сквозь плотный материал маски чувствуется нешуточная угроза, грозящаяся в любой момент претвориться в жизнь. Уэйд в итоге уламывает Парадокса, а если точнее сказать, то пугает его до чёртиков. Ему нехотя, и с немым укором во взгляде, передают тэмпад. Отправляют почти что восвояси, но запрещают вмешиваться в важные события миров и рассказывать компрометирующую информацию кому-либо.
А Уэйд, вообще-то, не ради пустой болтовни с кем попало попёр колесить по мирам.
Первый Логан находится в баре, что вселяет некую надежду на успешность миссии. Уилсон выходит из портала, оказываясь в тире. Позади него, на стене, круглая мишень, а спереди летящий на него метательный топор. Уэйд, не теряя решимости в шаге, идёт как ни в чём не бывало, выверенным движением ловит топор за рукоять, а после возвращает его опешившему мужчине, и стремительно следует к своей цели. Переходит из пропахшего потом тира в бар, пропитанный алкоголем, табаком и жареной едой. Росомаха привычно сидит за стойкой, Росомаха привычно бухает. Уилсоном не сразу замечается одна малюсенькая деталь. Когда он заговаривает с Логаном и тот переводит своё внимание на него, и после слезает со стула, то мозг оглушительно затормаживает мыслительные процессы на пару секунд. Нет, Уэйд не лукист, да и есть в этом свой шарм — в каноничном росте Росомахи в целые метр шестьдесят. Просто он не попадает под текущий вайб настроения, в котором Логан почти метр девяносто, в точности как реальный Хью Джекман. Дэдпул даже шибко не прощается с этим Росомахой, а только шутки шутит, открывая таблицу в тэмпаде. Он уверен, что удача будет на его стороне, и что дилемма об одиночестве решится вторым Логаном.
Второй Логан стоит в безлюдном переулке, опираясь спиной о кирпичную стену здания. Улочка между двух каких-то ангаров устлана кузовами машин, шинами и остальным металлоломом, а в стальных бочках горит огонь. Если так подумать, то сам Логан и есть кучка металлолома, сокрытая под мышцами, сосудами, нервами и кожей. А этот Росомаха ещё и неимоверно патлатый, точно вылитый лев. И такой же недружелюбный, как и это неуютное местечко. Стоит молча, без «привет» или хотя бы «пиздуй отсюда по-доброму», лишь глядит пару секунд на приближающегося Уэйда. Словно даёт ему шанс убежать и тем самым избежать драки. Но гость немного дурак, а ещё много возбуждённый, — он что, зря в уборной в штабе УВИ целый час подготавливался к весёлой ночке? — поэтому игнорирует всякое предупреждение. Поэтому совсем скоро оказывается прибитым к крыше машины. Этот Логан адамантиевыми лезвиями пронзает его просто неистово. Так, словно бьёт пиньяту на свой шестой день рождения. Очень неприятно, но Дэдпул старается думать позитивно. Всё не так уж и плохо, а боль терпимая. А ещё он мог бы перевернуться на живот и подставить свой зад, но маловероятен шанс того, что этот необузданный зверь переключит внимание на то, что ниже пояса. Уэйд решает, что лучше найдёт другого Логана. Который менее агрессивный, и который сможет схватиться за его тело своими голыми руками, без применения лезвий или другого оружия.
Другой Логан находится в репрезентабельном игорном заведении, так и кричащем «люкс». Уилсону сначала даже думается, что нет, его телепортировало не туда, куда нужно, но, заметив вдали, за столом, знакомую широкую спину и стрижку, ноги сами ведут в сторону «жертвы». У этого прихорошенного мужика партейка, небольшая компания и дамочка под боком, а также чёрная повязка на левом глазу. Потому Уэйд наклоняется и появляется с правой стороны от него. Белый костюм, выглаженный и выглядящий безупречно. Уилсон не может не подумать, что лучше: снять его с него, или бесконечно восхищаться этим потрясающим прикидом. У Росомахи не дёргается ни один мускул на лице, пока Уэйд начинает ему что-то лепетать у уха. Разговор проходит не особо тактично или галантно, но зато без лишних истерик: «Повязка» молча насаживает его черепушку на свои лезвия. От полученной травмы Дэдпул падает почти что замертво на пол под беспокойный вскрик дамочки, пока сам Логан преспокойно возвращается к игре. Это ранение, хоть и нанесённое единожды, одно из самых удачных из всех, что когда-либо переносил Дэдпул. Он, приходящий в себя и регенерирующийся, напоминает себе быть менее напористым с теми мужчинами, то есть Логанами, которые ходят в сопровождении женщины. Сердечно уповает, что с последующим Росомахой ему повезёт. А то даже мысль приходит в голову, что: «А может быть не стоило отшивать самого первого Логана, каноничного коротышку, а то в итоге могу ни с чем остаться...».
Последующий Логан словно и не Логан вовсе. Нет, выглядит отменно, вполне по канонам классических и современных комиксов. Но Уилсон тут же кличет его другим именем, даже не «Росомахой», а «Кэвиллмахой». Этот мужчина довольно молод, в меру волосат, заужен в талии, отчего фигура привлекает всё внимание. Упругая кожа блестит от пота, и от самого «Кэвиллмахи» пахнет машинным маслом и терпким табаком. И атмосфера в мастерской такая, прям мужицкая, и до боли интимная, идеально подходящая под фантазии Уэйда о сегодняшнем веселье. Генри «Логан» Кэвилл не улыбается ему, — в точности, как и три прошлых чудика в представлении Хью Джекмана — но отвлекается от своего дражайшего мотоцикла. Пока Уэйд треплется с ним, он обнажает свои когти и делает широкие шаги к нему. И нет, он не пронзает ими его, а кулаком отшвыривает в одну из бетонных колон позади в этом пропащем месте. Нет, этот Росомаха также не особо падок на мужчин, а вот на неодушевлённые предметы, например, мотоциклы, — ещё как. А что на счёт четвёртого героя…
Четвёртый такой, что у Уэйда во рту и на нёбе терпкий вкус приближающейся пенсии, а в носу старческий, состоящий из застойного запаха спирта, вони гнилых досок и пороха, ароматический букет. Логан старый не в плане возраста, а в плане внешности: носит шляпу, седую бороду и безмятежный, но суровый взгляд из-под полей головного убора. Находится на крытой веранде своего домика, рассевшись на кресле-качалке, а ноги накрыты какой-то тканью, точно маленькой скатертью. Дэдпул не уверен, что у этого седого Логана вообще на что-либо встанет, не говоря уж про предпочтения и ориентацию. Но он всё равно уверенно идёт к нему, останавливаясь лишь близ первой ступеньки лестницы, ведущей на веранду. Нет, не чтобы уточнить про работоспособность его достоинства, а чтобы порекомендовать кокосовое масло для увлажнения и питания кожи лица. Уэйд быстро понимает, что дело не дойдёт даже до милого общения, когда из-под тонкой ткани полотенчика выглядывают «глаза» двуствольного ружья, и вот секундой спустя его отбрасывает на спину от отдачи и ранения. Дробь пронзает почти что весь его торс, превращая в фарш даже уплотнённый костюм. Уэйду и без лишних слов всё понятно, потому он торопится достать из переднего кармана штанов тэмпад. Вероятно, в следующий раз ему повезёт.
Следующий Логан, считай, последний человек в этом мире. Пригвождён к огромному знаку, будто инсталляции, в виде буквы «Х». Бессильно стонет, трясётся то ли от боли, то ли от изнеможения, а может быть от бури и холода, которыми это тёмное, гиблое место пропитано. Под ногами Уэйда несчитанное количество окровавленных, освежёванных черепов, скользящих под ним. Они из-за его попыток привстать лязгают друг о друга, перебивая звуки беззаботного дождя. Какие-то из них хрустят под правой стопой, — у того в голове проносится запоздалое «ой» — а Логан никак не реагирует на него. Дэдпулу настолько здесь неуютно и нечего ловить, что он даже не вдохновляется отсылкой на комикс. Ему здесь не место, пора уходить. Оставив этого бедолагу-великомученика, он сваливает куда подальше с надеждой, что после этого, который уже по счёту, Логан точно будет его.
Который-уже-по-счёту Логан встречается с ним в лесу, близ бурелома, а под ними протоптанная сухая земля, кучка листьев и затишье природы вокруг. Смотрит он на Уэйда пристально, проявляя лишь мимолётный интерес. Оглядывает снизу-верх, — и по ехидный глазам Дэдпул видит, что он не впечатлён — а затем становится в свою фирменную боевую стойку, вот только лезвия не обнажает. Геройский костюм на нём то, что надо для визуального оргазма: в преимущественно чёрном цвете, а жёлтый только в роли второстепенного, подчёркивающий мышцы бёдер и торса. Уилсон, как фанат классического варианта, балдеет и от этого, увиденного аж вживую, а не просто на обложке комикса. Хотя, если подумать, какой в этом смысл, когда основная цель Уэйда — это раздеть. А этот Росомаха раздеваться и не планирует, впрочем, как и все предыдущие. Дэдпул только начинает пользоваться заранее выученными пикап-фразами, как вдруг взгляд не впечатлённого Логана переводится за спину незваного гостья. Обнажает адамантиевые когти, в которых отражается одна небезызвестная зелёная морда. «Ну да, как я мог забыть об этом» пролетает в голове слишком поздно. В общем, какая бы короткая химия между этим Логаном у Уэйда не произошла, Брюс вот совсем не благословляет их соитие, и агрессивным ударом — считай смахнул его, как назойливую муху — отправляет в полёт в сторону. В итоге да, Уэйд на что-то насаживается, но не задницей на член, а спиной на обрубки толстого ствола поваленного дуба. Обидно на душе, а спина ноет от боли так неистово, что он решает, что всё, пойдёт к последнему Логану и на этом закончит. Даже если и с ним не проканает — пофиг.
Последний шанс.
И вот тут как раз на сцену выходит та самая желанная удача: последний Логан внушает доверие и возвращает надежду на лучшее. Уэйду, а не самому Логану. Ведь выглядит он более заёбанным, чем все прошлые Росомахи вместе взятые, и одет совершенно невзрачно, в унылую штатскую одежду. И чем ближе к нему подходит Уилсон и тщательней всматривается, тем сильнее становится понятно, что придётся с этим парнем попотеть. Ведь на нём никакой привычной клетчатой рубахи или майки, какую носят большинство Росомах, или делового костюма или геройского прикида. Не видны мышцы рук или торса, которыми обычно любая вариация Логана кичится. Сидит, чуть скукожившись, словно от холода или апатии, а взгляд стеклянный. Дело дрянь: у него либо депрессия, либо самообманный алкоголизм в тяжёлой степени.
Этот Логан, как и первый, то самое «Росомаха привычно сидит в баре, Росомаха привычно бухает», только компания в баре менее дружелюбная к нему. Уэйд вскользь это замечает: по косым взглядам посетителей и работников заведения. Логан просит налить ему ещё, но ему отказывают.
Ничего не подозревающая «жертва» даже мускулом не ведёт, когда Уэйд подходит к нему, широко облокачиваясь о барную стойку, чуть вытянув ноги в сторону. Бородатый бармен бегло его сканирует, но быстро отворачивается и возвращается к своему делу: продолжает орать на своего непутёвого коллегу. От Логана разит солодовым перегаром, отдушкой из табака и каким-то закоренелым унынием. На стойке перед ним стоит одинокий, почти осушённый стакан. Смотрит на янтарную жидкость, штилем стоящую на самом донышке. Дэдпулу внутренний голос подсказывает, что мужчине в этом месте, неприветливом по отношению к нему, и правда больше не нальют.
Хорошо, что у Уилсона с собой припасены деньги, и что, вроде как, никого не смущает его необычный внешний вид — красное-чёрное «трико», то есть костюм.
— Печалька на лице совсем не красит тебя, мачо-мэн, — на его голос «жертва» всё же оборачивается, хотя взгляд до боли не сфокусированный, лишь мимолётно скользящий по его фигуре, но ни за что не цепляющийся. — Котик вылакал почти всё молоко и теперь донельзя печальненький? Я знаю способы развлечься, если, конечно, тебя болящие суставы ещё не доконали. Нам будет весело: я помогу тебе размяться, а ты меня растянешь.
Это самое худшее, что Уэйд мог бы сказать, чтобы кого-либо закадрить. Тем более Росомаху. Он с собой брал многое, но донельзя важное: готовую к главному действию задницу, набитый толстой стопкой купюр кошелёк и выученный наизусть список пикап-фраз. Но, к сожалению, во время всех этих насильственных действий, такие как травмы мозга, ранения от дроби, колотые раны и других увечий, он практически начисто позабыл их. Травмы опустошили его голову от всех подготовленных фраз и тактик ублажения. Но, к счастью для Уэйда, мужчину не смущает его импровизированный недо-флирт. Этот Логан, «последний», оказывается особенным.
Но вовсе не для этого серого мира, а именно для Уилсона.
— Дамочка, меня это не интересует, — махнув рукой, Логан отворачивается от него, чуть сутулясь и буравя отстранённым взглядом свой практически пустой — полный лишь на миллиметры — гранёный стакан.
— Вы все так говорите, пока хорошенько не смочите горлышко. Хэй, — бородач откликается, несколько секунд глядит на него немного исподлобья, но сделанный прилежный тон, как и протянутая по поверхности столешницы купюра, смягчает настрой. — Повтори на двоих заказ этого парня.
Это срабатывает.
Бармен ставит две бутылки светлого пива, а Уэйду чистый, отблёскивающий от неоновых ламп и светильников стакан. Ловкими движениями снимает крышечки, и после оставляет их двух наедине, однако поглядывает на них изредка, в особенности на Логана. Уилсону это не особо нравится, ведь соитие хотел бы провернуть в уборной комнате бара, хотя это не шибко санитарное место, но он не брезгливый, да и его «жертва» вроде как тоже. Но есть запасной вариант, если кого-то выгонят или ещё что: у него есть средства что заказать такси, что снять место для ночлега.
Да хоть на целую неделю.
Уэйд пододвигает одно пиво ближе к мужчине.
— Можешь больше не экономить и пить от души, красавчик. Даже если тебя выгонят, я поведу тебя в другое заведение. Если понадобится, то в третье поведу, ну и так далее.
— М-да, убеждать ты умеешь, — хмыкает Росомаха, хватаясь за свой стакан и осушая те крохи прошлого напитка, что он так берёг.
— Ох, дружище, работать языком я просто мастак, но я горазд и на большее. Кто знает, может, если у котика будет хорошее настроение и он проявит ласку, он попробует на себе более глубокие навыки?
— Послушай, у меня сил хватает лишь на питьё и сраное сидение, честно. Этот твой «котик» давным-давно просрочился. Если хочется веселья — клюй в другом месте, — он как-то апатично скалится, и тут Уэйду думается, что-либо спирт его мозг выжрал и отказывает в другие эмоции, либо он реально «печальный» до депрессии.
Далее Логан забывает про стакан, и сразу берётся за бутылку, и пьёт прям из горлышка. Пиво немного пенится, вливается в его организм как бензин в автомобиль, и морщины на лице постепенно разглаживаются. Когда он заканчивает с питьём — а отпил он немало — то негромко стучит дном бутылки о стойку, кончиком языка облизывая губы. Прикрывает веки и держит их закрытыми до тех пор, пока Уэйд не напоминает о себе:
— Поверь, я пробовал порыбачить в других местах, но вылавливал не статных рыбёшек, а бешеных и когтистых пираний. Ты другой, потому я так быстро не сдамся. И знаешь, котёнку не нужно быть в рассвете сил, чтобы запасть мне в душу. Может, грустные и малоподвижные мордашки меня даже больше радуют и возбуждают?
Логан на флирт не ведётся, но его, по крайней мере, от него не воротит или ещё что похуже. С «Повязкой» или «Кэвиллмахой» такое бы не сработало, как и со стариком на окраине леса. С патлатым из переулка, пригвождённому к «Х», сражающемуся с Халком. Со всеми ними. Может быть только если с самым первым, который метр с кепкой, но Уэйд и не думает о нём. Любуется лишь на этого Логана, последнего, и обещает себе, непреклонно твердит, что: «Я не уйду из этой временной линии, не испытав привкус либо его губ, либо причиндала в своём рту».
— Ты всегда так много болтаешь, дружище? — вопрос скорее риторический, заданный с еле угадываемой полуулыбкой. Уэйд посмеивается, ничуть не смущаясь росомахиных слов.
Когда понимает, что ноги затекли, Дэдпул всё-таки садится рядом с Логаном на барный стул, на что тот недовольно скрипит, но вес выдерживает.
— А ты всегда так долго ломаешься?
— Я не ломаюсь, мне просто западло ебаться, — Уэйд ему верит, ведь от него, помимо уныния, также веет и ленью.
— Вот ты чертила бессовестная, недотрога поддатая! Нагло соблазняешь меня, а не даёшь. Хочешь, я отнесу тебя в уборную на своих руках? Признайся, ты всегда мечтал о таком по ночам, но стыдился признаться вслух.
— Похвальные попытки меня растормошить, но нет, от такой затеи член не встаёт, вот совсем. Но за пиво спасибо, да.
Росомаха хватается за бутылку, осушает какую треть напитка как простую содовую с повышенным содержанием сахара. Уилсон прислушивается, сквозь мелодию джаза вылавливает шумные глотки мужчины. Логан на мели, его время присутствия здесь наверняка подходит к концу — по взглядам работников Дэдпул это понимает. А у самого Уэйда большие планы на вечер, полный кошелёк и желание либо освежить список с фразочками, либо импровизировать и создать новый.
Уилсон на удачу решает выпить: вытягивает края маски из-под воротника, приподнимает её до тех пор, пока не обнажает рот. Пьёт на широкую ногу, будто копируя собеседника-собутыльника. Не особо вкусно, но смочить горло всегда полезно. На себе ощущает росомахин взгляд, прожигающий до явственного ощущения на своей коже. Впервые такой пристальный и более-менее осознанный с тех пор, как они познакомились. Облизывающий не столь его губы, а кожу, испещрённую рубцами, которую наконец-то видно из-под маски.
— Тебя жизнь не пожалела? — голос чуть более низкий и тихий. Краем глаза Уэйд замечает, что Логан, сев к нему в пол-оборота, упирается локтем в столешницу и жмётся щекой к холодному стеклу пива, зажатому в ладони.
Дэдпул, пригубив достаточное количество алкоголя, от которого в носу почти что шипит пена, натягивает маску обратно и поворачивается к мужчине.
— Не-а, меня жизнь ещё очень как любит, хотя я это не сразу и понял. Я доволен почти что абсолютно всем, но, признаюсь, что мне до безумия не хватает тебя, потому я такой прилипчивый и досаждаю тебе, котичек.
— Странные у тебя предпочтения в мужиках, конечно. Ты что, пробуешь на каждом члене попрыгать и просто до меня очередь дошла, или ты просто один из стрёмных фанатов?
— «Фанат» не передаёт суть моего вожделения. «Твой ёбырь» будет более точным.
Логан пытается не прыскать, но не выходит. Пробует отпить пиво, но смех свистит в горлышко бутылки, и потому он бросает это дело. Снова утыкается щекой в стекло, пока не успокаивается и не затихает. Рвано выдохнув сквозь сцепленные зубы, он смотрит на Уилсона исподлобья, слегка туманным взглядом, изучающим узоры маски. Наверняка вспоминает то, что прячется под тканью одежды.
— А что у тебя с мордой?
— Я бы попросил бы быть более нежным и назвать это «лицом», но если любишь пожёстче, то ладно, я и от твоего «ебальника» потеку. Несколько лет назад попал на секретную программу по лечению рака. Мне, доверчивому, конечно же напиздели, лишили волос, а также чистой и упругой кожи. Но, знаешь, зато это сделало меня тем человеком, которым я наконец могу гордиться.
— Гордиться? Повезло.
Ух ты, отсылка на важное событие в его жизни. Но Уэйд не собирается косплеить психотерапевта и пробовать проработать травмы Логана — он не умеет, да и другого сейчас хочется, а именно члена. И по возникшему пофигизму Логана, который тот возвращает себе, Уэйд понимает, что психологическому мозгоёбству никто рад не будет.
— А ещё слив в ванне всегда чист и хуй мне кто предъяву кинет за волосы в еде. Я, кстати, романтик тот ещё, ношу завтраки в постель. Хочешь попробовать мою фирменную глазунью с жареным беконом завтра утром? Или тебе подать рагу в пивном соусе?
— Да, я заметил, что ты упёртая и сентиментальная личность. Тебя во время твоего «лечения» по башке не били?
— У-ух, чего только тогда не было, поверь мне. Сколько травм, сколько крови было пущено… я поэтому и хожу в красном костюме: чтоб крови не было видно. А у тебя костюм…
— Жёлтый, — то ли желание перебить, то ли попытка подсказать.
— Да, жёлтый, как в комиксах. Вживую совсем недавно увидел один из более современных вариантов, но это не то. Нужно чтоб девяносто пять процентов состояло из чистого жёлтого, а остальные пять из синего. Согласен?
Логан просто мычит, медленно прикрывая веки. Кожа щеки, что прижата к бутылке, чуть краснеет от холода и влаги конденсата. Уэйду на секунду кажется, что тот заснёт, но веки всё же разлепляются, и взгляд направлен вниз, на уэйдовские носки ботинок. После неспешно скользит ввысь, по видной фигуре и плотной ткани костюма, на лицо.
— И многое ты повидал за последнее время?
— Ну, не много и не мало. Почти все встречные были ко мне безжалостны и недоброжелательны, делали во мне новые отверстия. Но никто из них не воспользовался имеющимися.
— Я бы первым делом заткнул тебе рот, — Логан горлышком бутылки указывает Уилсону в район рта.
— Я, конечно, совсем не против этого, но ты ещё не догадываешься, что моя болтливость — это мой шарм. Тебе наверняка быстро наскучит тишина, предупреждаю.
— Приятель, ты меня не знаешь.
— Как и ты — меня, — Уэйд выискивает бармена, оборачивается, и замечает его у двери на кухню. — Хэй, ты опять, да. Хочется кукурузного виски, дай нам две бутылки «седьмого» Джек Дениелса, будь добр.
— Мне не подают ничего крепче десяти процентов, — негромким, невзрачным голосом предупреждает его Росомаха.
— «Джека» хочется? — бородач приближается к ним, грозно стукнув ладонью по рабочему месту близ шейкеров. Обращается к человеку в красном, пока Логан полощет рот остатками своего пива. — Слушай, ты либо с ним бухаешь вне этого бара, либо вы остаётесь здесь на ещё какое-то время, но без алкоголя.
Уэйд успел выразил своё желание, а теперь очередь Росомахи.
— Ты платишь? — облизнув пересохшие губы, уточняет у Дэдпула Логан. Получив широкий кивок в ответ, он, с усмешкой полной удовлетворения, дёргает бровями. — Давай нам три бутылки, и мы пиздуем.
Уилсон, покопавшись в кошельке, достаёт ровную сумму и передаёт бородачу. Тот, хоть и выпускает недовольное фырчанье, однако рад такому обстоятельству дел, если судить по блеску в глазах. Уэйд даже понимает почему: продажа спиртного с наценкой, плюсом выдворение нелюбимого посетителя. У каждого сегодня неплохая ночка выдаётся.
Когда бутылки оказываются перед ними, Дэдпул чуть наклоняется, оказываясь ближе к бармену, и произносит заговорщическим тоном:
— У вас где находится самый ближайший отель? — на заднем фоне Логан издаёт какой-то сдавленный звук. Кажется, это он так ухмыляется. Забирает две бутылки, слезает с барного стула и лениво следует на выход.
— Я с такой гадостью не помогаю, — работника аж дрожью по телу пробирает, что вызывает у Уэйда лишь смешок.
— Благодарю за сервис и уважение, сэр, — в шутливой манере поклонившись и забрав третий виски, он удаляется вслед за Росомахой.
— Да ебитесь на здоровье.
Ни о каком здоровье и речи быть не может: на улице такая холодрыга, от которой Уилсон вздрагивает, а задница поджимается. Знал бы, напялил что-нибудь поверх своего костюма, не имеющего обогрев. Это тебе не костюм Тони Старка со всеми наворотами, но в Священной временной линии он наверняка сможет раздобыть себе что-нибудь схожее. Со всеми видами комфорта.
А ещё было бы хорошо одну пьяную кошечку, которую Уилсон сегодня обхаживает, забрать с собой. Но это так, мысли о будущем.
Росомаха стоит снаружи, в трёх метрах от входа в бар. Под левой подмышкой зажаты два «Джека», а правой рукой он поджигает уже открытый срез ножки сигары, зажатой в зубах. Та загорается, начинает испускать дымок.
— Хочешь, переночуем под мостом? Я считаю это крайне романтичным. Можем прихватить перед этим пиццу пеперони, — подходит к нему Дэдпул.
— Я уж думал, что ты пригласишь в какой-нибудь захудалый отель.
Аллея на этой улице скудна до ужаса. Большинство заведений закрыто, а на верхних этажах многоэтажок ни единого светильника. Слабый, не достигающий до макушек людей, свет фонарных столбов как единственный источник света, отчего здесь неприветливая темень. А ещё промозглый ветер, лезущий под ткань одежды. Росомаха в сизом освещении, с заёбанным выражением лица, который перекрывает густой дым сигары, выглядит до умопомрачения притягательно.
Сейчас уже два часа ночи, Логан не желает возвращаться в свою квартиру, намекает на гостиницу. И это хорошо, просто супер.
— Ну ладно, не будем бродяжить, хотя не очень-то мне этого и хотелось. Я с радостью разделю с тобой номер и постельку, если ты нас отведёшь в подходящее место.
— Тогда не медли. Здесь есть одно, совсем недалеко, — бросают Уэйду и идут первым, а он торопится вслед, хвостиком.
У Логана шаг широкий, а за ним следует табачный шлейф дымка. Уэйд вдыхает его, пропуская пряность в лёгкие. Немного першит в горле, но он непоколебимо терпит. Нагоняет мужчину быстро, идёт плечом к плечу. Тот на него бросает короткий, беззаботный взгляд.
— Как тебя зовут?
— Чего? Ах, точно, мы же не представились. Уэйд, но мне больше по душе вариант с «ёбырем».
— Уэйд, — смакуют с выраженной задумчивостью. — Росомаха, если тебе вдруг это не известно, хотя на счёт этого сомневаюсь, — с явным наслаждением закуривая сигару, отвечает ему Логан.
— А, так мы выёбываемся. Дэдпулом тогда меня называй, котик.
Логан усмехается, скосив взгляд на него. Того пробирает холод, который гуляет под кожей острыми мурашками. Идёт, сложив руки на груди, а плечи приподняты из-за накалённых мышц. Маска от влажного дыхания чуть мокрая в районе рта, потому от ветра начинает мёрзнуть первой. Уэйду сейчас лучше бы молчать, но он всё же говорит:
— Я мог бы пригласить тебя к себе, но моя слепая соседка будет донимать нас всю ночь, а ебаться я собираюсь с другим, а не с её старческой вредностью.
— Не хватало мне только альбом с фотками из твоего детства разглядывать, — хмыкает Росомаха. Поднимает взгляд на беззвёздное небо, покрепче прикусывает кончик. Следующие слова вырываются изо рта вместе с дымом. — Член у тебя тоже в шрамах?
— Хочешь его потрогать? Выдам спойлер — это того стоит. Но скакать на нём ещё веселее, — Уэйда слегка потрясывает от резкого порыва ветра, мазнувший по ним из-за угла. Сближается с Логаном в попытке заполучить его тепло, но тот плечом бодает его, слабо ощерившись.
— И что, изнутри у тебя то же самое?
— К сожалению, нет. А тебя что, привлекают внешние, так скажем, уродства, раз настолько любопытно?
— А тебя — внутренние, раз за мной увязался? — говорит Логан флегматично.
Холод пробирает до костей. И Уилсон понимает, что вовсе не внешний от погоды, а внутренний. От росомахиных слов и их помысла.
— Наверное, — отвечает Дэдпул, прижав бутылку виски к себе плотнее. — Хотя мне всегда и собственных хватает.
— Я заметил, ага.
— Поэтому мы и пиздуем трахаться, не так ли? — Логан на его слова согласно мычит, лёгким качанием сигары о палец стряхивая пепел на асфальт себе под стопы. Уэйд следит за его полётом. — И вообще, кисунь, не грусти, все мы тут уроды из так не пришедшего цирка. Я готов принять всё, что ты мне дашь, и никто нас не осудит, я уж тем более, поверь. Хочешь мою кожу — держи. Я тебе гарантирую, что хоть она на вид вообще не эстетическая, но на ощупь как самый отборный антистресс. На член это тоже распространяется.
— Миленько. Я удивлён, что в тебе ещё жив романтик. Но если после меня он сдохнет в муках — пеняй на себя.
Логан скуривает почти больше трети сигары, когда останавливается рядом с двустворчатыми дверьми. Хватает правой рукой за шиворот Уэйда, зависшего в своих мыслях и идущего дальше, и тянет на себя.
— Я же сказал — недалеко, — и отбрасывает сигару в урну, установленную близ вазона с пожухшими цветами.
— А секс как, будет долгим? Или ты сразу пророчишь ему короткую жизнь?
— Если будешь невпопад так много пиздеть, то я и тебе короткую жизнь обеспечу.
Уэйд мимолётно оглядывает серое, многоэтажное здание. Открывает дверь не ради джентельменских помыслов, — хотя и из-за них тоже — а чтобы Логан не перетрудился, а то ведь может позабыть о двух «Джеках» под левой подмышкой. В вестибюле этой гостиницы мрачновато: бессовестно экономят на свете. Хотя убранство и мебель неплохи, вызывают доверия. Первое, что цепляет глаза после интерьера и мебели — это постояльцы. Трое вусмерть пьяных мужчин на четвереньках не могут подняться по лестнице. Голосят, не в силах преодолеть больше трёх ступенек. Коридорный, суетящийся рядом с ними, пытается убедить их воспользоваться лифтом, но те его будто не слышат, упрямятся и стоят на своём. Тут Дэдпул и понимает, что Логан выбрал самое подходящее место по осуществлению их плана.
Молодой администратор не сразу отвлекается от работы на компьютере. Переводит внимание на двух посетителей только тогда, когда Уилсон наваливается на стойку регистрации. Стекло виски стучит по дереву, пробуждая из иллюзии работы.
— Нам номер с двуспальной кроватью, — подставив ладонь под подбородок, елейным голосом произносит Дэдпул, которого пацан осматривает внимательно — ну да, не каждый день увидишь придурка в карнавальном костюме в сопровождении хмурого гражданина.
— Двуспальной? — влезает Росомаха.
— Да, раздельные можно подвинуть впритык друг к другу, но что если мы заиграемся, упадём в центр и отодвинем их обратно? Я ревнивец тот ещё, разрешаю только свои ягодицы раздвигать.
Пока Логан закатывает глаза, администартор с лёгким пренебрежением глядит на них двух.
— Я собираюсь после всего нормально выспаться, и если ты храпишь или ещё что…
— Если что я уйду в ванную комнату, киса. Не бойся, выспишься как младенец.
— Так вам… — пытается достучаться до них работник.
— Да, номер с двуспальной кроватью, — подтверждает Уилсон.
— Для курящих, — дополняет строгой интонацией Логан.
Никто спорить с ним не собирается. Как и с тем, что платит Уэйд.
С немым укором прочистив горло, паренёк достаточно оперативно оформляет им комнату, пока они оба неотрывно следят за теми тремя мужиками на лестнице. Один из них смог преодолеть аж пять ступенек. Обрадовавшись, просит коридорного словесно поддержать его достижение, но тот не разделяет его радость.
— Я ставлю на того, что в синей майке.
— Они, блять, все трое в синем, — отвечает Росомаха, на что Уэйд полу-смеётся, полу-хрюкает.
Администратор отдаёт им потёртый ключик с увесистым брелоком с цифрой их номера. Пятый этаж, пятьсот четырнадцатый номер. Лестница занята, поэтому тут лишь один вариант. Уэйд заталкивает Росомаху в узкую кабинку лифта. Был ещё один, более вместительный, но у того говорящая табличка «временно недоступен».
— Ты «Джека» не урони, — заметив, как беспечно Дэдпул придерживает бутылку из тёмного стекла, Росомаха не может не напомнить о ноше.
— А ты своего «Логана младшего», когда дело дойдёт до постели.
Уэйд жмёт на кнопку «пять» на настенной панели, створки двери задвигаются и лифт приходит в действие. Кабину чуть потрясывает, и по гортанно, сокрушённому вздоху становится понятно, что Росомаху укачивает. Он опускает голову, почти касаясь подбородком груди, наваливаясь плечом о стену. Вибрации отдают в желудок, отчего делается ещё хуже. Но и он не лыком сшит.
— Ты как?
— Держусь, — негромкий, но твёрдый тон хриплого голоса. Логан стоит так какое-то время, а затем выпрямляется, а пьяная улыбка неподдельная. — Я тут блевать не планирую.
— Я, если буду брать в рот, тоже, если что.
Уэйду широко усмехаются.
— Ты настойчивый. Обмен хочешь? Я тебе костюм, а ты мне ту самую свою глазунью.
Ему объяснять, что за костюм, не надо.
— А ты что, кавалер мой симпатичный, спустя двадцать лет соизволишь его примерить? — неподдельный восторг, как и возмущение, проявляется в голосе Уилсона.
— Не двадцать, но да. Напялил его ещё дофига времени назад. Ну так что?
— Я ещё как согласен, хотя должен дать тебе знать, что в номере не будет плиты, так что завтрак придётся подождать. Вот честно, я приготовил бы его хоть прям сейчас. Хотя, я уверен, что ты парень из горячих, и наверняка на тебе можно пожарить яйца. Я прав?
Росомаха зачем-то делает шаг к нему, но не успевает напрячь мышцы ноги, потому заваливается всем телом на него, вжавшегося в угол. Они врезаются лбами, — Логан клацает зубами и прикусывает язык, а у Уэйда хрустит нос — и чуть ли не выпускают виски из своих хваток. Уэйд ойкает и хрипло смеётся, пока Логан мажет рукой по настенному зеркалу в попытке отпрянуть от него. Уилсон не противиться их контакту, потому, наоборот, тянется к мужчине, сохраняя прежнюю, малюсенькую, дистанцию между ними. Логан что-то думает, отчего задумывается и сам Уилсон.
— Ты и правда отчаянный парень. Любишь отбитые, пьяные и аморальные морды?
— Ага, я безумный фанат таких кисок, — Дэдпул шутливо хлопает его по твёрдому плечу. — Твоя просто самая особенная.
— Ты немного уже подзаебал с этими кличками.
— Ладно-ладно, больше так не буду. Наверное, обещать не могу, — створки лифта раскрываются, и Уэйд ждёт, когда Логан развернётся и выйдет первым. Глухо стучит пальцем по боковине чужой бутылки. — Держи их покрепче, старина.
Они быстро, благодаря табличкам, ориентируются на этаже. Что странно, но Росомаха с первого раза попадает ключом в скважину.
В номере пахнет почти безвкусно: дешёвым смягчителем от тюля и постельного белья. Логан переключает выключатель, озаряя пространство большой комнаты слабым тёплым светом. В центре стоит двухместная, низкая кровать, способная вместить на себе двух коренастых мужчин, а от неё по обеим сторонам прикроватные тумбы.
Минимум удобств, но им двум большего и не надо.
Росомаха ставит один виски на верхушку шкафчика у входной двери, а вторую бутылку шумно откупоривает и сразу, с горла, отпивает, пока Уэйд позади него стаскивает маску с головы. Логан поверхностно осматривает потолок, убеждаясь, что датчиков дыма нет, а после замечает на подоконнике небольшого окошка пепельницу. Он удовлетворительно хмыкает.
Дэдпул проходит мимо него, приближаясь к тумбе у кровати, откидывая на неё свою маску. Опускает взгляд на бутылку виски, зажатую в руке, раздумывая, пить ему или не пить. Позади него щёлкают колёсиком зажигалки, а после в воздухе улавливается лёгкий запах табака. Уилсон решает немного выпить, чисто чтобы избавиться от солодового вкуса во рту и гортани, хотя не то, чтобы кукурузный виски обладал лучшим вкусом, тем более «седьмой Джек» — просто его хочется больше, чем другого алкоголя. Уэйд отпивает громко и ненасытно, но не от стресса, а в попытке прогреться изнутри высокоградусным пойлом.
Когда на макушку ложится чужая ладонь, достаточно горячая, чтобы вызвать и мурашки по коже, и приятное ощущение в районе груди, удивление невольно проявляется на его лице.
— Я думал, ты сначала схватишься за мой зад, — обернувшись к Росомахе, Уэйд широко, во все зубы, улыбается, не глядя закупоривая и бросая виски на постель. Серое одеяло мягко принимает бутылку, а после к ней добавляется и вторая, но уже росомахина.
— Успеется, — верно подметив, Логан нечитаемым взглядом впивается в карие глаза напротив, в которых читается ожидание и слепое принятие. Сигара зажата меж зубов, Логан выпускает дым изо рта. Ладонью ощупывает бугристую кожу, что так манила в том баре. Гладит, будто ласкает пальцами, а Уилсон податливо трётся об руку, из-за чего Логан не сдерживается и говорит. — Да это ты у нас кошак голодный, ластишься ко мне, в точности как уличный, — а после скользит рукой назад, на затылок, где кожа слегка суховата, а шрамы вызывают в конечности лёгкие вибрации. Они как маленькие кратеры в каких-то местах, а в других как простая лёгкая неровность.
— Я тебе напоминаю какого-то определённого беспризорника? — Уэйд слишком морально слаб перед ним, чтоб суметь сдержать полуулыбку.
— Такого хуй разыщешь, — подушечки пальцев снова перемещаются. Мажут по красным и тёплым от смущения ушам, а затем приближаются к лицу, приземляются на подбородок, обхватывая его. — Не разбираюсь в ваших этих «антистрессах», но это и правда неплохо.
Их глаза практически на одном уровне, друг напротив друга. Уэйд выдерживает росомахин взгляд на себе, а когда тепло с подбородка исчезает, то Логан обходит кровать и идёт в сторону окна.
— Губами и языком по моей коже скользить ещё веселее, клянусь своей соседкой. Не настаиваю проверять, но считаю нужным поделиться, — будто невзначай говорит Уилсон, освобождая карманы от тэмпада и кошелька. Устройство УВИ ему строжайше запрещено кому-либо передавать, но он очень сильно сомневается, что Росомаха будет совать свой нос куда-то, помимо его тушки. Потому закидывает вещи на постель, прямо на подушки.
— И как живётся с этим? — возвращается тот вместе с пепельницей.
— Вполне неплохо, знаешь. Вместе с этим «безобразием» мне дался просто невообразимый исцеляющий фактор. Так что, если вдруг отрежешь мне чего случайно, оно снова отрастёт. Я поэтому резинку и не брал с собой: я не заразен ничем. И ты тоже. Я об этом, как твой тот самый «фанат-ёбырь», прекрасно осведомлён.
Логан скуривает одну треть, почти невесомо касается сигарой края пепельницы, стряхивая в неё нагоревший пепел. Спрашивает достаточно равнодушно:
— Значит, могу кончить внутрь тебя?
— До куда выстрелит, солдат, туда и пали.
Он смолит дальше, зажимая кончик сигары зубами, пристально сканируя чуть потемневшим взглядом Уэйда в полный рост. Тот понимает: слова о том, что он перенесёт любое увечье, наверняка что-то возбудило в голове Логана, как и в потаённых глубинах души. Почти у всех прошлых Логанов была какая-то галочка ему телесно навредить, по возможности и вовсе умертвить, так что и у этого, вероятно, схожий фетиш.
— Ты основательно подготовился к сексу?
— Чего греха таить: достаточно, да.
Не выпуская дым изо рта, Росомаха убирает сигару в сторону, на пепельницу, и откручивает крышку початой бутылки виски. Делает несколько щедрых глотков, заглатывая вместе с табачным дымом. Не морщится ни на секунду, — но зато морщится Уэйд. Его лицо наоборот, приобретает более смягчённые оттенки, а морщинки облегчённо выравниваются. От такой комбинации Логана пробирает сильней, чем пробирал весь прошлый алкоголь и табак раздельно.
Логан курит дальше. В белой дымке их лица теряют свои главные очертания, однако Уэйд никогда не забудет это лицо, за которым он сегодня обходил столько миров. И никакой другой, даже «Кэвиллмаха» не заменит ему оригинал, впавший в душу по самые яйца.
— Котик голоден не только по молочку, — вырывается у Уэйда, на что ему лишь согласно кивают, закупоривая виски и укладывая бутылку обратно на одеяло. — Ты что, пытаешься забыться?
Логан косится на него осуждающе, на секунду дёрнув уголками губ в приступе плохих воспоминаний. Уэйду знакомо это чувство, потому он мысленно себя осуждает — нельзя ходить по охуенно тонкому льду, если ты планируешь с человеком переспать. Если хочешь тупо быть насаженным на лезвия — то да, милости просим.
— Я никогда ничего не забываю, — звучит до сдавливающего душу лично, уязвимо. Пережив короткое наваждение, мужчина снова закуривает. Оглядывает вываленные Дэдпулом вещи на кровати, а именно кошелёк и незнакомое ему устройство, тэмпад. — Смазка?
Уэйд прослеживает его взгляд, и сдерживает злорадный смешок в груди, когда обратно оборачивается на Логана. Он цепляется пальцами обеими рук за короткий воротник чужой верхней одежды. Ткань куртки холодит кожу, а от самого мужчины разит жаром, алкоголем и стойким табаком.
— А, нет, это с работы дали. А смазку я с собой решил не брать, — прокашлявшись, выдыхает Уилсон. Росомахин воротник оттягивается под напором его рук, и он из-под майки замечает ранее скрытую от всех глаз деталь, кричащую жёлтым цветом. — Так-так, погоди. Ты что, каждодневно носишь свой геройский костюм?
— Почти каждый. Так что, если его хочешь увидеть, тебе придётся с утра мне сварганить глазунью. Не забывай про обмен.
— Без вопросов, кисонька моя.
— За следующую «кисоньку» ты лишишься способности говорить, понял?
Пока Росомаха неторопливо справляется с ремнём своих штатских штанов, Уэйд пытается забрать сигару. Цепляется за неё пальцами, но Логан противится, отворачивая лицо. Уилсон не находит варианта лучше, чем второй рукой обхватить его за ягодицу и притянуть мужчину к себе, — что непросто из-за его комплекции и веса — и пока тот находится в моменте реализации, целует его в уголок угрюмых губ. Чуть не рассыпается пепел на кончике от сближения Уэйда, но Логан, недобро оскалившись, разжимает зубы и всё же отдаёт ему сигару. Вторая рука Уилсона всё ещё греется на чужой заднице, но никто её сбросить не планирует.
— Забыл сказать: смазка есть у меня в заднице. В придачу съедобная, так что bon appétit, — Дэдпул немного затягивается, но не в лёгкие. Никотин плёнкой ложится на нёбо, проникает дальше, в гортань, и от обилия дыма кружится голова. С кашлем он выпускает следующие слова. — Говорил же: я готов почти на все сто процентов.
Он немного жадничает, курит ещё, пуская почти что целую дымовую завесу в лицо напротив. Их губы на близком расстоянии, но Логан не спешит сближаться. Тот кладёт свою ладонь поверх уэйдовской, что на его правой ягодице. Материал перчатки плотный, в каких-то местах рельефный из-за уплотнений ткани и ремешка. Росомаха чуть сжимает руку, отчего та в ответ вжимается в его зад только сильней. Их носы в один момент встречаются кончиками. Чуть отпрянув, Росомаха слабо щерится на секунду перед тем, как спросить:
— Ты имеешь в виду тюбик смазки или то, что ты нанёс лубрикант внутрь себя?
— Второе, пупсик. Я не настолько отбитый на голову, чтоб растягивать себя тюбиками.
Когда слизистую носа начинает нещадно кусать пряностью, Дэдпул передаёт Логану сигару обратно. Тот не закуривает, а держит её между пальцами. В лёгкой задумчивости озвучивает мысль:
— Это значит, что ты всё это время щеголял с анальной пробкой?
Какой проницательный.
— Ой, не помню даже. Может быть проверишь?
Уэйду сильно стараться не нужно, чтобы найти его губы своими. Чуть наклоняет голову набок, припадает вперёд, накрывает их в поцелуе. Неглубоком, поверхностном. У обоих кожа губ сухая и провонявшая спиртом, а росомахиным амбре из продуктов горения и стойкого никотина можно лошадь убить.
Уилсон притягивает несопротивляющегося Логана ближе к себе, призывно приоткрывая рот. Травянистый, терпкий вкус табака и прорывающийся сквозь него шлейф древесной нотки алкоголя ложится с чужого языка на его. Уэйд убирает ладонь с чужой задницы, чтобы обеими вцепиться в крепкие плечи, жар которых чувствителен даже сквозь два слоя одежды. Достигающий до Дэдпула через плотный материал перчаток.
Поцелуй достаточно быстро переходит в кусание: Логан прикусывает его нижнюю губу почти до крови, до жара и пульсации под клыками. Проводит кончиком языка по неглубоким вмятинам от зубов, зализывает, после спускается губами ниже, оставляет невесомый поцелуй на подбородке. Уэйд, не ожидав такого, тихо выдыхает, немного запрокидывая голову от ласки. Губы быстро накрывают его обнажившуюся шею, зубы сминают чувствительную кожу сбоку от топорщащего кадыка. Один из клыков вонзается в особо обезображенный рубец, в настолько тонкий участок, что проникает под кожу. Сразу вытекает тонкой струйкой кровь, в основном попадает в рот Росомахе, а некоторой частью стекается по его губе и ниже.
Уилсон издаёт сдавленный, рванный хрип, быстро сменяющийся коротким «вампирюга». Ощущение скользящего, чуть шершавого языка по шее, размазывающего проступающую кровь, вызывает кульбит вниз живота и вытесняет ясность из ума. Уэйд жмётся к Логану ближе, зарывается пальцами в его жёсткие волосы. Ранка постепенно затягивается, и мужчина накрывает влажное от крови и слюны пятно губами, целует. Затем снова чуть прикусывает, всасывается в кожу. Язык жмётся к бугристым шрамам, внимательно оглаживает некоторые рубцы, такие хаотичные и рваные.
Они ему понравились. И следующие слова, полные предвкушения и произнесённые Логаном, оставившего мокрый засос на чужой шее, только подтверждают эту догадку:
— Член у тебя реально в таких же шрамах?
— Я бы не стал тебе врать. Хочешь — проверяй.
Уэйд с неким намёком оттягивает воротник росомахиной куртки, и тот её снимает, а затем стаскивает через голову свою майку, а в это время Уилсон любуется костюмом. Преимущественно жёлтый, в некоторых местах с синими полосами, хорошо облегающий кожу и выгодно подчёркивающий крепкие мышцы сильного тела.
Уэйд доволен донельзя, даже несмотря на то, что штаны спрятаны под простецкими, штатскими джинсами. Дэдпул заводит руку за спину Логана, проводит по позвоночнику вверх, ощупывая заднюю часть брони и доходя до шеи, наталкиваясь там на что-то новенькое.
— А это…
— Маска.
— Ух, блять, наденешь? — и опускает ладони вниз, на поясницу. Он сжимает чужие бока — сильно не получается из-за плотного материала костюма — и притягивает мужчину к себе поближе. Их тела на несколько секунд плотно прижаты, и в районе паха Росомахи Уэйд ничего не чувствует, а вот собственный проглядывающийся стояк только труп не распознает.
— Я в ней ебать тебя не буду.
— А отсос? — пробует Уэйд. Немного щурится, ожидая едкого ответа или, чего похуже, атаки лезвий, но Логан лишь изгибает правую бровь, а его взгляд приобретает заинтересованные нотки. — Как я и говорил, его текстура уникальна и…
— Ты одной глазуньей не отделаешься, понимаешь?
— Лапочка, если ты это сделаешь в маске, я тебя заберу в свою временную линию и целую неделю буду подавать тебе завтраки в постель.
— Временная линия? — не утаивается от внимательного Логана, взявшегося за уэйдовский ремень. Пряжки на нём нет, зато есть кнопка. Пока он его снимает с пояса, Уилсон обхватывает крепкие плечи, пальцами изучая детали костюма.
— Вдаваться в подробности не буду, но да, это типа другая история относительно этого же мира. Какие-то сильно отличаются, а какие-то не особо. У меня, например, всегда можно начать жизнь с нового листа.
— Блять, не еби мне мозги этой поеботой, Уэйд, — Логан слишком смакует его имя, отчего тот, осклабившись, не может не прильнуть к мужчине ближе. Скользит ладонями ниже, останавливаясь на груди, обхватывая рельефные пластины костюма, слегка вдавливая их в грудную клетку. Тот, что логично, рычит и толкает Уэйда на спину, заваливая на кровать. — Кто знал, что ты с трахом принесёшь всякой хуйни вагон и маленькую тележку?
— А трах, кстати, ещё даже не начался! — пару секунд матрац немного пружинит под Дэдпулом, издавшего хриплый смешок. Росомаха, взобравшись вслед, нависает над ним, накрывает его горло своей ладонью, чуть сжимает под подбородком. Голос Уилсона меняется, становится более низким и охрипшим, а дыхание затрудняется. — Так ты согласен?
— Сосать? Признаюсь, ты меня заинтересовал, но раздевать я тебя точно не буду.
Уилсон слабо кивает, а руки опускает ниже, к своим штанам.
— Намёк понят, кисунь.
— Тебя бы… — Логан одёргивает сам себя, хотя Уэйду кажется, что тот на краю равновесия. Он же предубеждал по поводу кличек, но Уэйд не упрашиваемый и настырный. — Я придушу тебя, вот клянусь.
— У котика не та фаза лу… — хватка на горле усиливается, становится накалённой, железной. Доходит до впившихся в кожу пальцев и ногтей, что вызывает у Уэйда один хрип и сипение.
Несмотря на положение, он всё равно давит лыбу. Пытается засмеяться, но не получается: доносится лишь рванный и глухой звук. Выгибается в пояснице, когда в далёком уголке сознания что-то будто лопается, а перед глазами маячит чёрная искра, въедающаяся перед взором. Он ловит рьяный, испытывающий взгляд Логана своим. Пытается глазами сказать «у меня регенерация: делай, что хочешь», а тот его понимает. Хватку не ослабляет, опаливая знойным теплом своей ладони его чувствительную шею.
Уэйду не до своих штанов или ещё чего, он упирается ладонями в чужие плечи, пока собственное сердце от пьяного предвкушения и бесстыдной заинтересованности стучит под росомахиной рукой. Ладонь нижней частью безжалостно давит на кадык, намереваясь либо вдавить его в гортань, либо переломать. Уэйду не нравится ни один вариант, но предательски возбуждают оба и все остальные возможные. Он пытается проморгать яркую рябь в глазах, но она, как и опаляющая горячность во рту и носу, не отступает. Уэйд пробует вобрать кислород, но безуспешно. Протягивает руку к росомахиному лицу, касается большим пальцем нижней губы, слегка давит на неё. Логан, выдохнув с сиплым стоном, приоткрывает рот, пускает палец вовнутрь, прикусывая его за первую фалангу. Зубы вдавливаются в ногтевую пластину, а кончик языка утыкается в подушечку пальца.
Логан почти что опускается на Уилсона своим телом, и теперь у обоих в районе паха чувствуется напряжение. Перед глазами Уэйда расплывающаяся картинка мира, чужое утяжелённое дыхание у уха и собственный белый шум в голодающей по кислороду голове. Ноги невольно сгибаются, коленями бьют Росомаху в тазовые кости. Тот убирает руку, освобождая Уэйда, к которому не сразу возвращаются осязание и другие виды чувств. Рассудок мутнеет от дурманящего облегчения, тяжестью наполняющего его организм, словно перезапускающего все работы мозга. Пытается отдышаться, а из горла, нещадно саднящего изнутри и снаружи, вырывается один лишь хрип. Первые секунды голову разрывают осколки гранаты, а когда в глазах мутные и переливчатые пятна сменяются действительностью — белый потолок, без Логана — Дэдпул смахивает со лба испарину, испуская выдох не то облегчения, не то восторга.
— Хочешь что-то сказать? — глухой голос в относительной близости от него.
Уэйд приподнимается на локтях, замечая стоящего перед ним, близко к кровати, Росомаху. На нём его только геройские штаны: его мускулистый торс обнажён. Коренастое, с выдающимися мускулами, сильными и мощными руками.
— Ну, во-первых, я хуею с того, что у Хью к шестому десятку такое тело, — Уилсону в ответ на это Логан дёргает бровями, не понимая, о чём, точнее о ком он говорит. — А во-вторых… ну ты и псина сутулая.
Логан с искренним смешком качает головой, а затем хватается за его правую ногу, пальцами оглаживая выступающую лодыжку. После пальцы перемещаются чуть повыше, на голень. Плотный костюм под рукой щекочет кожу из-за волокнистой ткани. Росомаха тянет мужчину на себя, стаскивая его до тех пор, пока на краю кровати не окажется его зад и пятки согнутых ног.
— Псина, да? Тебя что, по-собачьи отодрать? — голос с хрипотцой.
Похвальный вдох вырывается до неприличия явный.
— Если я потёк от одних твоих слов, боюсь представить, что будет, если мы к этому приступим. А если ещё маска, твой рот и мой член…
— Как я и говорил: я тебя раздевать не буду.
Логан берётся за бутылку виски на другой части двуспальной кровати, а Уэйд хватается за свои штаны. Ослабить некоторые ремни, расстегнуть ширинку — и дело сделано, но перед этим он разувается, и ботинки откидывает чуть в сторону, дабы не мешали. Росомаха пьёт неспешно, но щедрыми глотками, словно отводя душу или пытаясь её утопить алкоголем. Пока он, разворачиваясь, подходит к валящемся на полу частям своего костюма, — а именно верха и маски — Уилсон раздевается догола, чуть вздрагивая. Не то, чтобы тут холодно, напротив, их присутствие и дыхание прогрели номер.
— Хочешь, я её надену на тебя? — вопрос в спину.
— А я что, тебя об этом просил? — взяв маску в левую руку, Логан возвращается к Уэйду, сидящему на краю кровати и свесившему ноги. Те приземляются на ковролин в тот момент, когда Логан подходит к нему и становится между разведённых ног, вплотную к постели. Пьёт ещё немного виски, где-то на два глотка, а взглядом мажет по чужому паху, по приподнятому стволу члена. Уилсон чуть откидывает голову, глядит на него, возвышающего над ним. Замечает его внимание на своём члене, на что улыбается. Протягивает обе ладони ввысь, хватаясь за зауженную талию Росомахи.
— Нет, но у меня память не очень, но про недельные завтраки в постель не забыл, — ладони массажными движениями подбираются выше по косым мышцам. Совсем скоро он достигает грудную клетку, а под пальцами угадываются адамантиевые рёбра. Ладони перемещаются вперёд, на грудь. Большие пальцы задевают затвердевшие соски, а после замирают. Логан, с виски у рта, прожигает его взглядом, но Уэйд непоколебим. — Куда ты так качаешься, милашка?
— Ты как шило в жопе. Остановись.
Предостережение было впустую — Уилсон снова дразнит, водит пальцами по соскам, дёргает их чувствительно. Росомаха молча бьёт основанием бутылки по запястью его правой руки, отчего он невнятно чертыхается, но руки убирает. Алкоголь немного выплёскивается из горлышка наружу, каплями приземляясь на него, в особенности на шею.
— Ну не на лицо же, — с напускным недовольством причитает он, смахивая с щеки янтарную жидкость алкоголя.
— Куда стрельнуло, туда и принимай, — росомахины губы дёргаются в короткой усмешке.
Уилсон нагоняет стекающие вниз по груди остатки жидкости, собирает их двумя пальцами, а затем засовывает их в рот, кладёт на язык. Снова приподнимает голову на мужчину, стоящего перед собой, захватывает своим шкодливым взглядом его, хмельной и совсем тёмный от грязных мыслей. Он видит, какие чувства вызывает в нём, но пожимает плечами словно в неведении, и, не разрывая зрительного контакта, юрким языком слизывает капли алкоголя.
— Ты провоцируешь в итоге кончить тебе на лицо, — очередное недо-предостережение от Логана, от которого у Уэйда на душе теплеет.
— Ну-ну, не спеши. Кто знает, что на меня ещё найдёт, а тебя возбудит.
Уэйд забирает у него «Джека», прислоняет ко второй бутылке, лежащей недалеко от себя, дабы зафиксировать в более-менее стоящем положении. Возвращается к Росомахе, рукой, с влажными от слюны пальцами, проводит по его выдающемуся прессу. Шесть кубиков из плотных мышц, которые хочется облизать, но это потом. Дэдпул ладонью скользит вниз, ровно по линии волос у низа живота, к геройским штанам.
— Я могу снять? — и пролазит под жёлтый ремень, большим пальцем ощупывая наружную часть пряжки в виде символа «Х».
— Повремени с этим.
Логан надевает на себя маску, пока Уэйд щекой прижимается к его телу, в центре груди, куда чуть отдаёт учащённый ритм сердца. Пальцами вылезает из-под ремня, накрывая ими бугорок, что пониже. Круговыми движениями гладит член, после обхватывая его, пока сверху возятся. Приоткрывает рот, совершает поползновение к росомахиному соску, желая его прикусить, но то ли Логан его уже хорошо понял, либо закончил своё дело и обратил внимание на него. Либо тёплое дыхание опалило тот участок тела, к которому он не планирует давать ему доступ.
Ладонь Логана резво, за мгновение, пролазит между их тел и хватается за уэйдовскую шею, накрывая кадык. Сдавливает горло, не давая дышать, как и издать членораздельный звук. Уилсон издаёт сиплый звук, отдалённо напоминающий смешок, и послушно запрокидывает голову под влиянием неуступчивого, грубого Росомахи. У того надета маска: она прикрывает его голову и половину лица. Ровная полоса губ, ухоженные бакенбарды — отличный вид. К огромному сожалению Уэйда, обзор на глаза перекрывает плотная белая сетка. Звук разочарования, слишком явный несмотря на удушение и першение, как-то покидает его поджавшуюся трахею. Уэйд хлопает Логана по паху, близко к члену, заставляя убрать ладонь с горла. Росомаха, цыкнув, кладёт правую руку на заднюю часть уэйдовской шеи.
Логан даёт мужчине время отдышаться и прийти в себя, всё ещё держа его голову запрокинутой. Под ладонью холмики от торчащих позвонков, а пальцы лежат на выемках рубцов. Его наблюдательный взгляд цепляется за Уэйда, за его покрасневшую кожу под нижней челюстью, беспокойно дёрнувшийся кадык и кончик языка, смочивший пересохшие губы.
— Какая ветроустойчивость у этих ручек для минета? — подразумевая детали маски, а именно две синие полосы, острыми концами не примыкающие к основной конструкции, спрашивает Уилсон. Голос надломленный, потому он его прочищает, прокашлявшись. Чуть ли не давится слюной, когда Логан вынуждает откинуть голову ещё больше. — Сука.
— Есть вещи, которые тебе лучше не трогать. «Ручки» тоже не стоит, усёк? — хотя Росомахе кивают, но он глубоко сомневается, что его словам последуют. И отпускает, позволяя Дэдпулу сесть ровнее и размять ноющие мышцы шеи.
Как следовать чему-то, если в наказание дают то, что тебя заводит?
— Я не понимаю, ты что, свои сиськи не застраховал, раз так печёшься о них? — отшучивается Уилсон, но замолкает, когда мужчина присаживается на колени перед ним.
— Говоришь, у тебя нехилая регенерация? Реально можешь отрастить обратно орган? — он замечает чёрное основание анальной пробки, и удивляется, что оно не украшено каким-то стразом или искусственным камнем. Ухмыляется, когда ноги перед ним непроизвольно пытаются задвинуться. Он тормозит их, вцепившись за коленные чашечки, и без особых усилий раздвигает обратно. — Тише ты, тише. Боишься, что тебя псина раздерёт?
Вероятно, такие фантазии их обоих только больше взвинчивают. Логан наклоняется над стоящим колом членом Дэдпула, упираясь макушкой в поджавшийся живот и крепкий пресс. Уэйду приходится немного откинуться спиной назад, упёршись ладонью позади себя.
— Ага, я же тебе закуску к пиву не брал, ты небось голодный до чёртиков. Да и к виски… ох…
Логан ладонью обхватывает основание члена, на сухую делает несколько движений, отчего он крепнет, хотя, казалось, куда сильней. Когда мужчина второй рукой, левой, вцепляется в бедро, Уэйд немного всё же переживает. Тот, мысленно приведя нервы в покой, молчаливо — что удивительно — и аккуратно кладёт на его макушку свою руку, шевельнув затёкшими бёдрами. Уилсон ею не давит и не руководит, за лишнее не хватается. Не хочет нарваться на проблемы или обломать весь кайф.
Росомаха ведёт ладонью выше по длине ствола, по его бугристой от рубцов коже. Затормаживает, водит по горящей под подушечками пальцев венке, еле уловимо пульсирующей от его внимания и тепла, затем поднимается до головки. Ровной, с гладкой кожей: отличительной. На её кончике капля предэякулята, выступающая точно шапочка. Логан её не трогает, уделяя внимание уздечке. Пальцами проводит по ней, оттягивает вниз, полностью раскрывая головку. Рассматривает несколько секунд, а хватка левой руки на бедре усиливается.
Логан касается члена губами, размазывая предэякулят с головки вниз. Неспешно вбирает в рот, смазывая плоть естественной смазкой. Проводит языком вслед, затем водит им вкруговую, плотно смыкая губы на уздечке. Выдыхает сквозь нос, обдавая низ живота Уэйда горячим дыханием. Смачивает плоть своей слюной, грея его ртом.
— Честно, так и хочется за эти «крылышки» схватиться, — хоть это сказано лишь на словах и Уилсон ничего не предпринимает по осуществлению данной задумки, Росомаха всё равно, ради убеждения, касается зубами члена, практически примыкая их к нему. — Всё-всё, я понял, пошутил! Не будем из моих яиц глазунью жарить, ладно?
Логан прекращает угрожать, приоткрывает рот, освобождая орган. Посасывает головку и ласкает уретру, прижимаясь к ней основной площадью языка. Вторая рука, что на бедре и была готова в случае чего выпустить металлические когти, перемещается на основание члена. Ладонь обхватывает ствол достаточно мягко, но удерживая в стойком положении, ребром прижимаясь к мошонке. Мужчина выпускает член изо рта, а Уэйд, ведомый за тёплым, греющим ощущением, приподнимает бёдра в ответ за ним, утыкаясь головкой в чужой уголок губ.
— Я, блять, оторву, слышишь? — рот Логана дёргается в раздражённом жесте. Он заключает ладонью член в цепкую хватку, вызывая у Уилсона рваный выдох сквозь нос.
— Слышу чётко и ясно.
Уэйд присаживается на кровать обратно, а Росомаха концентрируется на другой вещи: на предмет в чужой заднице. Правой рукой берётся за основание чёрной анальной пробки, тянет на себя, постепенно вытаскивая, внимая тому, как тугое колечко ануса обхватывает рельеф игрушки. Убирает пробку в сторону, теперь снова сосредотачиваясь на члене. Сплюнув себе на раскрытую ладонь, растирает замену смазки по всей длине, наслаждаясь ощущением лёгкого покалывания в пальцах от шрамов. Предостаточно смочив член, он вбирает его без спешки, спускаясь ниже, чем в прошлый раз. Плотно сомкнутые губы скользят по головке, смоченной слюной, чуть натягивают крайнюю плоть, вылизывая её перед дальнейшими ласками, а после Логан доходит почти до середины. Внутренние стороны щёк, гладкие и скользящие, крепко обхватывают ствол, лаская бугристую от рубцов кожу.
Двумя пальцами второй руки Росомаха жмётся к анусу Уэйда, пробуя протолкнуться в узкое, немного сжимающееся пространство прямой кишки. Получается, но не сразу. Когда он через пару секунд оказывается внутри, фаланги спокойно, даже размашисто, чуть сгибаются. Двигаются дальше по влажным от смазки стенам. Уилсон, вздохнув, опять приподнимает зад, но благодаря этому и проникать в него легче. Росомаха ради этого даже терпит то, что член упирается в нёбо. Беспрекословно принимает это, работая ртом и пальцами дальше.
— Сука, ты работаешь на две недели завтрака? — Уэйд, почувствовав судорогу в ногах, заваливается спиной на постель, зажимая рот ладонью. От жара по виску стекают капельки пота.
Логан отсасывает влажно, уделяя особое внимание чувствительной головке, и трахает его пальцами изнутри. Во рту уже обилие слюны и густого предэякулята, потому он выпускает член изо рта, замирая губами прямо на верхушке органа. Не проглатывает ни капли, а позволяет содержимому рта стечь вниз, а ладонью, что на основании, размазывает жидкость по всей длине. Снова, с хлюпаньем, вбирает под стон Уилсона, услаждая его языком. Сосёт старательно, но не давясь или вбирая слишком много — у Дэдпула всё равно самая чувствительная часть это головка, которую Логан то отдельно приласкает, то плотнее обхватит щеками.
Росомаха глубже проталкивается пальцами в Уилсона, встречая сопротивление. Он даже не пробует двигаться дальше, заканчивая своё дело. Хоть и с досадой, но Уэйд позволяет ему вынуть пальцы из себя, как и вытащить член из столь пленительного рта.
— Сюда, — короткое росомахино слово, произнесённое глухо, однако Уэйд повинуется и присаживается на край кровати.
Логан берётся левой рукой за его подбородок, — от пальцев пахнет искусственной смазкой — и запрокидывает его голову, а затем привлекает в поцелуй. Дэдпул отзывчиво припадает к нему в ответ. Ему не дают главенствовать, принуждают приоткрыть рот, а после Росомаха языком проталкивается вовнутрь, мимо кромки зубов, к его языку. Уэйд чуть морщится от привкуса своего же вязкого предэякулята и чужой слюны, заполоняющий его рот. Логан горячий и мокрый донельзя, от него разит хищностью, а Уэйду поздно убегать, когда его язык в чужой власти. Он лишь притягивает Логана ближе за талию, ощущая своей кожей груди его, знойную и крепкую.
Разорвав поцелуй, его практически сдёргивают с постели на пол, и он только гибкостью и реакцией успевает не оступиться. Подождав, когда Уилсон зафиксирует стоящее положение, Логан кладёт руку на его затылок, притягивает к себе поближе, почти лоб ко лбу. Росомаха слегка прикусывает его нижнюю губу.
— Если хочешь помягче, можешь смочить мне член, — шепчет он в его рот.
— А если мне хочется пожёстче, но и в рот взять?
— Ничего, у тебя будет две недели для того, чтобы использовать рот по назначению, — Логан кусается рьяней, раздирая зубами до крови чувствительную кожу. Уилсон слегка шипит, ведь укус приходится по одному из рубцов. Кровь горячечная и солёная, попадает им обоим в рот и красит зубы. Губу жжёт неистовым пламенем от чужих своеобразных ласк и от попыток организма залечить свежую рану. — Ложись на живот, псина голодная.
Перед тем как отпустить друг друга, Уилсон поверхностно целует Росомаху, неряшливо размазывая кровь по его рту, руками оглаживая его чуть взмокшие, напряжённые плечи. Логан подталкивает его к кровати, а сам делает шаг в сторону и дотягивается до подушки. Смахивает с неё кошелёк и тэмпад, забирает и просовывает под мужчину, взобравшегося с ногами на постель.
— Так ты всё-таки с маской меня отымеешь? — Уилсон, стоя на четверёнках, смотрит то на подушку, то, обернувшись, на Логана, стягивающего с себя штаны.
— Я могу её снять и в твой бездонный рот запихнуть. Хочешь?
— Можешь, конечно, но знай, что в таком случае я тебе её обратно не верну, — невозмутимым тоном говорит он, пока тот раздевается догола, сбрасывая одежду в сторону.
Логан приближается к Уэйду, по-хозяйски обхватывает его правое бедро, влечёт к себе поближе, чтобы он коленями упирался в самый край матраца. Логан, стоящий на полу, находится на почти идеальном уровне относительно чужого тела. Он жмётся своим пахом к уэйдовской промежности, пролазит указательным и средним пальцами правой руки и ложится ими на вход, с которого ещё при изъятии анальной пробки стеклась прозрачная смазка в небольшом количестве. Левой рукой он продавливает его поясницу, сподвигнув больше оттопырить зад, а плечами прижаться к постели. Уэйд теперь понимает предназначение подушки — складывает её вдвое и подсовывает под свой пах, чтобы иметь опору и возвышенность для задницы.
— Ты же примешь меня как хороший мальчик? — Росомаха вводит пальцы на одну фалангу, а анус с натугой вбирает их. Хмыкает.
— Постараюсь как самая последняя блядь, но ты пробку поспешно вытащил, конечно…
И это правда: организм Дэдпула уже успел отвыкнуть хоть к каким-то размерам, словно старательной подготовки и в помине не было. Логан убирает правую руку на основание своего члена, налитого кровью и жаждущего большего. Немного надрачивает сухой ствол, прислушиваясь к отголоскам в организме, к низменным, точно животным, феромонам. Росомаха приближает член ко входу мокрого ануса и неторопливо проникает в Уэйда, охнувшего от ноющего чувства, когда орган раздвигает плотные мышцы, что вызывает дрожь по разморённому телу. Сложно понять, тут виной размер или тугой проход, а может и то, и другое, но сиплое дыхание прельщает и ещё больше заводит Логана. Хоть прямая кишка и смазана лубрикантом, однако мужчина не спешит сильно двигаться, ведь сопротивляющееся от проникновения колечко ануса зажимается на головке у крайней плоти. Подождав и вроде как давая время привыкнуть, Логан пытается немного толкнуться, но он всё также крепко зажат.
— Что ты до этого говорил, Уэйд?
А Уэйд утыкается лицом в одеяло, пряча постыдный румянец на щеках. Он пытается приладиться — приноровиться — к члену, но не получается.
— Дай мне время, я мнительный мальчик.
Логан смиренно выходит из него, и тот пытается удобнее лечь на кровати, пахом ложась на подушку и расслабляя тело. Росомаха размазывает с головки члена на остальную длину выступивший предэякулят и небольшое количество лубриканта, которой Дэдпул растягивал себя перед их встречей. Уилсон поправляет подушку, а затем чуть дёргает задом. Чувствует на себе чужой взгляд, выражающий тяжёлые чувства, от которых бросает в дрожь.
— Кто виноват, что у тебя волына вместо узенькой дубинки, — причитает он негромко, прикусив указательный палец.
Логан издаёт хриплый смешок. Он не спрашивает, когда можно брать — он сам решает. Обхватывает Уэйда за обе ягодицы, немного раздвигая их в стороны, гладит ладонями бугристую кожу, вызывающую лёгкую щекотку в кончиках пальцев. Уилсон невольно напрягается, но вскоре убеждает себя остыть и отпустить беспокойство. Анус, вслед за мышцами ягодиц, податливо, немного растягивается, и Логан, нагнувшись, жмётся к нему кончиком языка. Лубрикант на нём немного горчит, но быстро перемешивается со слюной, хорошо смачивая кожу.
Логан языком опоясывает вокруг прохода, а мышцы под ладонями наливаются тяжестью на несколько секунд, но в итоге расслабляются, а дырочка под языком смягчается, отзываясь на ласку. Росомаха продолжает так какую минуту, сменяя кончик на тело и обратно, — Уилсон издаёт сдавленные звук, прозвучавший как невнятная мольба о чём-то, а рваное дыхание попеременно сменяется полу-стонами — а когда слюны во рту прибавляется, то сплёвывает её на анус, тремя пальцами проталкивая её вовнутрь. Что радует, так это то, что Уэйд кротко их вбирает, изнеженный до марева в голове. Пробует и дальше двигаться, заменить ими фрикции члена, и получается — в тесноте, но не в обиде.
Росомаха встаёт, опуская правую ладонь к своему изнывающему органу.
Член преодолевает мышцы ануса, входит размеренно, погружаясь без излишней спешки, затем возвращается обратно в сопровождении хриплого дыхания Уилсона. Проникает снова, но уже до середины, чуть толкается на месте, наслаждаясь тугим проходом, истово обхватывающий его орган. Логан выходит до головки, зависает в таком положении, пока не звучит полный мольбы вздох, а задница призывно приподнимается. Логан делает возвратно-поступательные движения, давая Уэйду полностью привыкнуть к размеру члена и ритму. Держится за его талию над тазовыми костями, толкается до середины, вызывая чужое сбивчивое дыхание. Когда проникает глубже, то уже проходится по простате, Уэйда прошибает волной блаженства, отчего он предательски поджимает зад, тем самым туго обхватывая член внутри себя. Росомаха утробно порыкивает, но, стоит признать, ощущения экстремально приятные, вызывающие искры перед глазами. Он толкается дальше, вынуждая Дэдпула впустить его дальше и сдаться под его напором. Логан принимается за более ускоренные фрикции, размашистые. Движется на куда большую длину своего члена, при каждом поступательном движении стимулируя предстательную железу. Собственные хрипы перекрывают уэйдовские стоны, которые тот пытается заглушить в одеяло, отчего звучат как томные стенания.
Логан притягивает Уилсона за бёдра к себе, насаживая на свой член. Тот не препятствует резким толчкам, доходящим до полной глубины, до хлопков паха об задницу, до мошонки о его промежность. Ритмичным движениям, проникающим ревностно и безжалостно, почти на сухую из-за недостатки смазки. Логан вколачивается в него, несопротивляющегося, скользит вдоль простаты. От низменного, внутреннего удовольствия их обоих скручивает узлом, и Логан, ревностно погружаясь на всю длину, перемещает ладони с уэйдовской талии на постель по обе стороны от него. Не сбавляя ритма, они оглушают номер хлопками своих тел, стонов, полные наслаждения и приближающегося бессилия, как и бессвязного дыхания. Логан с хриплым выдохом выпускает адамантиевые лезвия меж костяшек наружу, разрывая ими матрац под ними. Дэдпул из-за шума и пьянящего жара, одолевающего вместе с бесконтрольной испариной, не внимает этому, подмахивая бёдрами на каждую фрикцию.
Росомаха, толкаясь в тесное, но полностью принимаемое его орган пространство, подводит Уилсона к финалу, к схватывающем каждую клетку тела дрожи оргазму. Собственный член от сжимающихся стенок норовит запульсировать и излиться, но он удерживает себя, не давая ни тесноте, ни чужим стонам блаженства пронять себя. Когда Уэйд, содрогнувшись, затихает, а подушка под ним принимает всю сперму на себя, Логан выходит из него. Вытирает пот со лба, скользнув пьяным взглядом по уэйдовской тушке. Тот, всё ещё будто пьяный после глубокой, вящей неге, не сразу понимает, что его стаскивают на пол. Аккуратно помогают присесть на колени, так как сознание всё ещё кружит, а слух нехотя возвращается.
Уэйд откидывает голову, ловя своим расфокусированным взглядом Росомаху перед собой, глаза которого всё также сокрыты маской. Он тянет правую руку к своему лицу, дабы стереть испарину с лица, но Логан оказывается проворнее: гладит его влажный лоб, проводя большим пальцем по надбровным дугам. Смахивает капли пота, пока второй рукой усиленно, с влажным звуком, надрачивает свой изнемогающий член. Уилсон послушно приближает своё лицо к головке члена, когда Логан притягивает его поближе. Внимает всем изменениям и движениям. А после возникшей пульсации органа и чужого хриплого дыхания приоткрывает рот невольно, словно по рефлексу. Росомаха несколько раз изливается на его лицо: на его нижнюю губу, которая всё ещё перепачкана кровью, на левую щеку и подбородок. Предпоследние капли Логан преднамеренно пускает на его язык, а затем просовывает член в рот. Уэйд его вбирает, не сглатывая сперму, сосёт головку, обильно лаская языком, принимая всё до последней капли.
Когда он заканчивает, Росомаха вынимает ослабший член из него. Собирает на палец густую белёсую жидкость с края подбородка, норовящую стечься, и даёт Уэйду её слизать. Проникает большим пальцем внутрь его рта, придавливая на центр тела языка и бегло убеждаясь, что всё уже проглочено. Уэйд не видит его взгляда, но нутром и кожей ощущает его туманность и сытость, как и то, что его глаза мажут по остальным, чуть стёкшимся и начавшим подсыхать, каплям спермы на своём лице.
Они оба слишком истомлены, чтобы даже умыться, но Логану на следующее, перед тем как присесть на край кровати и подозвать к себе мужчину, сил хватает:
— Если твоя глазунья также хороша, как и ты, то ты меня хуй выселишь из своей хаты.
А как будто бы Уэйд хочет выдворять этого Логана. Кого угодно, но не его.
