Макабр

Золотой миг сплошь пестрит неоновыми вырвиглазными вывесками и, куда не ступишь, обязательно наткнёшься на какое-нибудь веселье, будь то танцевальная площадка, игровая зона, какой-только-пожелаешь магазин или бар. Инструменты из труппы сами по себе заполняют улицы зажигательной музыкой под звуки шума, исходящего от золотого гачапона и игровых автоматов, в которых прожигают свои жетоны местные зеваки. Услада льётся рекой, извергаясь, как из жерла, а кругом вагон и маленькая тележка завлекающей еды — парящей или лежащей, на любой вкус. Пенакония не просто так носит гордое звание планеты празднеств. Но где-то в глубине прекрасной грёзы, в баре «Проснись и пой» было неприлично тихо по меркам оживлённых улиц. Лёгкая музыка не наседала, едва перекрывая забитую мыслями тяжёлую голову одного-единственного посетителя. Авантюрин ловко перебирал между пальцев игральную фишку, укладывал на большой и указательный, раз за разом подбрасывая и перехватывая зажимал между всё тем же указательным, подключая к нему средний. Медленно обводил каёмку стакана, внутри которого плескался янтарный напиток, иногда постукивая по стеклу в ритм играющей на фоне мелодии. Это ослепляющее место под стать такому, как он. Но в этом ослепляющем месте, где людей не счесть, в пляске теней он казался самым одиноким вопреки вычурной, привлекающей взгляд каждого одежде, прячущей всё уродливое, что похоронено глубоко в выжженной душе. Авантюрин наклонил голову, почувствовав сковывающую дрожь, заставляющую пальцы одеревенеть и накрепко сжать в руке фишку до ощутимого покалывания в самых их кончиках. Сейчас никак нельзя отпускать бесполезные сантименты. Никак нельзя уступать место подбирающейся к горлу слабости, что душит в своей крепкой хватке. Он поддался всем корпусом вперёд, согнувшись, отбрасывая длинную изогнутую тень, перекидывающуюся через барную стойку. Взял стакан трясущимися, всё ещё не разгибаемыми пальцами, что в тот же миг стали ватными, а тонкую тишину разрушил въедливый, заливистый смех, полный оседающей на языке горечи. Что же это, если не шутки Госпожи Судьбы? И он продолжит с высоко поднятой головой улыбаться ей в лицо, даже перед самой смертью. — Позвольте узнать, чем вы тут занимаетесь?

«Сивилла, чего ты хочешь?»

Авантюрину хорошо знаком этот голос — грубоватый, строгий, отдающий прохладой с лёгким, пока не до конца понятным послевкусием. Наверное, напоминающим терпкое вино. Рядом стоял никто иной, как доктор Рацио, которому такое место совершенно не подходило. — Доктор, — Авантюрин одарил его дежурной улыбкой, одной из тех, что имелась в обширном арсенале, — не поверишь, я как раз о тебе думал. Веритас морщится от такого дешёвого любезного вранья, наличие которого тот даже не старается скрыть. — Надеюсь, за время раздумий вас посетила хоть одна умная мысль, иначе я не намерен участвовать в этом фарсе. — Сыграем? — практически перебил его Авантюрин, начиная говорить сразу же, как только Веритас закончил произносить последнее слово, нагло обрывая окончание. Не нужно всматриваться Рацио в лицо, чтобы понять, как тот сейчас красноречиво закатил глаза и свёл брови к восхитительной, по мнению самого Авантюрина, переносице. Его взгляд замер в немом, читаемом вопросе «вы на полном серьёзе предлагаете мне сыграть?», но прежде чем Веритас успевает хоть что-то озвучить вслух, Авантюрин усмехается, приглашающим жестом указывая на высокий барный стул рядом, пресекая любые попытки вразумить на корню. — Корпорация не могла послать более компетентного сотрудника? — и побеждённый Веритас сел возле, сам до конца не понимая, как почти, с позиции всё ещё пытающегося отрицать происходящее сознания, добровольно оказался втянут в какую-то глупую аферу, переступая черту профессиональной этики. — Увы и ах, но он уже прямо перед тобой, — Авантюрин вновь одарил его фальшивой улыбкой, почти пластиковой, как у неизменно счастливых кукол со стеклянным взглядом с витрин магазина. Надо отметить, маски он держал уверенно и без единой осечки. В искренности не усомниться, даже если та всегда притворная. Может Веритас Рацио не так хорошо умел читать людей, как Авантюрин, но видел что-то сокрытое за красочной обёрткой и вросшей горечью улыбкой. Авантюрин дотянулся до вскрытой им самим же бутылочки услады, наливая пузырящийся, сладкий напиток в бокал, любезно поставленный перед Рацио. На что тот даже не обратил внимания, лишь скрестил руки на груди, устремив взгляд на зачинщика их дальнейшей развлекательной программы. — Всё просто: каждый по-очереди называет о себе две лжи и одну правду, а другой угадывает, что из сказанного та самая твоя любимая истина, о которой ты обычно болтаешь, — Авантюрин поднял свой бокал, взбалтывая содержимое, что осело на дне, без участия Веритаса чокаясь с его бокалом, нарушая тишину звоном стекла. — Мне нечего о себе рассказать, и это не та истина, о которой я, так называемо, «болтаю», — он потёр пальцами чуть выше бровей, издав нервный выдох. — Уверен, вы умеете работать с вашей клиентской базой данных и уже навели все нужные вам справки. — Да брось, доктор, не занудничай, ты хотя бы немного умеешь веселиться? В интернете много чего пишут про твою выдающуюся личность, но ставлю на то, что это малая часть тебя, — Авантюрин делает небольшой освежающий глоток, выжидая паузу, прежде чем продолжить. — Раз так, я загадываю, а ты пьёшь в случае проигрыша, идёт? Если Авантюрин и мотал вымышленный счётчик в голове, то давно уже сбился с последнего отложившегося там числа — в который раз Веритас Рацио на его собственные слова многозначительно поднял глаза наверх, обрамлённые красивыми, длинными ресницами, прячущими за собой настоящий пожарный рассвет. Сущая мелочь, но почему-то именно это осело где-то на подкорке сознания — стоит взболтать — вновь всплывёт, с новой силой напоминая о себе, вместе с восхитительной переносицей, конечно же. Веритас, в свою очередь, предпочитал промолчать о чужой глупости, но почему-то всё ещё оставался сидеть здесь, потакая желаниям, выставленным на потеху. Авантюрин — собирательный образ из обмана и притворства. Вот что вынес для себя Рацио из уст других сотрудников и крутившихся вокруг него злых сплетен. Играть с таким человеком в правду — абсурд. Но не менее абсурдно доверчиво упасть в объятия слухов, хоть Веритас на первый взгляд оценочно мог с ними в чём-то согласиться. — Ну, начнём, надеюсь ты готов, Рацио, — Авантюрин с громким стуком поставил пустой стакан обратно на барную стойку, всего-лишь на какой-то короткий миг заулыбавшись так искренне, что у Веритаса скулы свело, заставляя полностью забыть о том, что ему даже не дали ответить. — Ты знал, что авгины способны проникать в сознание других? А их глаза, по правде говоря, не светятся? И… — Вы хотите посвятить меня в физиологические особенности вашей расы? — резко отрезал Веритас, вскинув бровь. — Или убедиться, что я не настолько глуп, чтобы поверить слухам? Рука Авантюрина, убранная на колено, ощутимо дрогнула. Конечно же, мистер всезнайка Веритас кто угодно, но не глупец. Конечно же, он прекрасно понял, в чём заключается суть игры и конечно же, отнёсся к ней со всеми прилагающимися правилами. Но сейчас он как никогда прав, и эта правда вставала жалким комом в горле — Авантюрину важно убедиться и получить крупицы доверия на этом большом притворном маскараде. Отчего-то важно, чтобы это был именно Веритас. Твёрдость и уверенность в его голосе и вовсе заставили тихо посмеяться. Рядышком на стул элегантно села Госпожа Судьба, подслушивая чужой разговор и наматывая красивый локон на палец. — Что ты, ни на секунду не сомневался в твоей гениальности, — Авантюрин тихо захлопал, бренча кольцами, но на жалкое мгновение Рацио показалось, будто в чужом взгляде что-то промелькнуло, будто его, самого картёжника, только что застали врасплох, переиграв во время собственной же игры. И мир Веритаса Рацио сомкнулся на одном гипнотическом взгляде, принадлежавшем собеседнику напротив. Сейчас он на все сто процентов, без единой мысли о возможной погрешности, был готов поверить в то, что глаза Авантюрина настолько яркие, словно и впрямь светятся, проникая глубоко в душу. Веритас мотнул головой, пытаясь гнать нерациональные мысли, но розово-бирюзовый неон, казалось, отпечатался на сетчатке. — Полагаю, продолжать игру нет смысла, — потребовалась непростительно долгая минута замешательства, прежде чем Рацио смог перебить бардак в голове, что учинил не подозревающий этого Авантюрин. Авантюрину хотелось прямо здесь и сейчас провалиться под землю, раствориться в пузырящейся усладе или обернуться забытой грёзой, но присутствие Веритаса стойко держало на плаву, не давая упасть. Ответом ему послужила дежурная улыбка, однако Рацио не спешил уходить. Да и хотел ли? Стакан всё также оставался полон, а по бару разливалась приятная ненавязчивая мелодия — на ближайшее время это его идеально выверенная отговорка. — Моя жизнь стоит шестьдесят танб, — голос Авантюрина первым прервал ненадолго нависшую тишину, вызывая у Рацио очередной немой вопрос, а весь былой энтузиазм от игры незаметно отошёл на второй план вместе с той самой едва надломившейся нотой на последующем слоге, — я не боюсь проиграть, и я был единственным ребёнком в семье. Веритас скрестил руки на груди, но промолчал. Авантюрин смотрел прямиком в глаза. Нет. Прямиком сквозь. Казалось, будто он отсчитывает в голове секунды, выжидая, чтобы в любой момент успеть всплыть на поверхность, прежде чем окончательно утонет в палящем рассвете напротив. — Это мои две лжи и правда, буду ждать твоего ответа, доктор, не торопись. Улыбка. И бар наконец окутало сковывающее безмолвие, уступив место шумным мыслям.

***

На этот раз местом свидания послужила Граница грёз. Только вот инициатором выступил Авантюрин, а не случайность, столкнувшая их в баре. Этой версии придерживался и сам Веритас, которому в том месте совершенно ничего не требовалось. Которое было далеко не по пути, и он явно не думал о том, как бы насладиться бутылочкой услады под разливающуюся по помещению музыку. Аккуратно сложенный на несколько идеально ровных частей лист бумаги так и остался лежать в заднем кармане. — Красивый вид, правда? — первым подав голос, Авантюрин непозволительно близко подошёл к краю ограждения, опираясь о него руками, практически облокотившись весом всего тела. — Да, неплохой. Нет. Веритас хотел поинтересоваться, зачем он позвал его сюда, но все слова попрятались куда-то за отказывающиеся толком шевелиться извилины. Граница грёз была Рацио куда больше по душе, чем Золотой миг. Блаженная тишина мешалась с тихим шелестом ветра, расслабляя и очищая разум. Свежий воздух давал возможность вдохнуть полной грудью и почувствовать охватывающую тело свободу. На фоне неба фигура Авантюрина казалась слишком пёстрой, вычурной, будто наклейка. Но почему-то Веритас был уверен — это место подходило ему как нельзя кстати и если бы у него спросили, он бы без сомнений описал его этой картиной. Завораживающей картиной. Звёзды безостановочно сыпались с неба, а за ними тянулся яркий хвостик. Казалось, можно протянуть руку и поймать одну на ладонь. Время здесь будто остановилось, и лишь эти самые звёзды напоминали о его течении. Напоминали о записке, краешек которой торчал из кармана. Веритас на мгновение позволил себе невольно подумать, какое желание мог бы загадать Авантюрин, глядя на падающие звёзды. Пускай это лишь глупое суеверие и небесные тела не способны услышать чужие мольбы. Но окутавшие сознание мысли прервал их виновник. — Эй, Рацио, ты ведь доктор, что будет, если упасть вниз? — улыбка не заставила себя долго ждать, подкрепляя глупость вопроса, который больше походил на риторический, но требовал какого-то ответа. — Очевидно, вы разобьётесь, — Рацио непонимающе скрестил руки на груди, встретившись со взгляд напротив. — Так ваш план заключается в том, чтобы сбросить Главу Дубов с крыши? — Что ты, это простое любопытство, — Авантюрин расплылся в усмешке, поднимая глаза к небу. На секунду Веритасу показалось, что он собирается проверять плоды своего умозаключения, рождённого из любопытства, на нём. Собственный взгляд проследил за взглядом Авантюрина, вновь устремившись в небо. Звёзды продолжали осыпаться, пропадали за крышами высоких построек. Их судьба никому неизвестна, возможно, неизвестна даже им. И прежде чем Рацио успел что-то сообразить, Авантюрин ловко перемахнул через ограждение, взявшись за перила забора руками и удерживая вес лишь касающимися пола пятками. — Вы в своём уме? — в строгом голосе промелькнуло беспокойство и Веритас сделал шаг вперёд, такой неуверенный, что Авантюрина бы это точно повеселило, стой он к нему лицом. Ветер подхватывал лёгкие висящие ткани меховой накидки, части одеяния, играясь с ними. Пшеничные пряди путались между собой, пряча на себе настоящее золото, что отражалось при закатных лучах. Издалека уверенная позой фигура на самом деле казалась малозначимой, одинокой. Авантюрин был словно открытой книгой, на первый взгляд удобно лёгшей в ладони, но страницы хранили молчание. Редкие обрывки слов на них игрались с разумом, въедались под кожу, однако не говорили о своём владельце ничего. Ничего, что по каким-то неведомым для себя самого причинам хотел узнать Рацио. Авантюрин с лёгкой грацией развернулся, балансируя на одной ноге у самого края и вновь ухватился за перила ограждения, одарив Веритаса ещё одной повседневной улыбкой, что успел вытащить из гардероба, в этот раз пробирающей до холодной дрожи. Ветер продолжал играться с волосами, сдувать пряди и подхватывать павлинье оперение. Представшая картина напоминала сюрреалистичный спектакль, держащий одного единственного зрителя в напряжении. — Хватит глупых игр, слезайте оттуда, — сердце Веритаса забилось чаще от подскочившего уровня адреналина, но ватные ноги прижало к полу. — Не заставляйте меня сомневаться в ваших умственных способностях. Рацио предпринял попытку сделать небольшой шаг, а после ещё один. — Давай рискнём и проверим, правда ли я разобьюсь, если отпущу руки? На что будешь ставить, доктор?

«А она в ответ: «Хочу умереть».

И прежде, чем Рацио успел что-то осознать, Авантюрин разжал пальцы, что держались за перила и оттолкнулся от них, разводя руки в стороны, заливаясь смехом, будто он в парке на одном из аттракционов. Веритас кинулся к нему, путаясь в ногах, протянул руку, но пальцы лишь едва коснулись меха, щекочущего кожу, что тут же выскользнул из них. В ушах зазвенело, а произошедшее в считанные секунды никак не укладывалось в голове. Ноги совсем перестали держать тяжёлое тело, и Веритас осел вниз, сжимая перила. Так крепко, как должен был ухватиться за его руку. Онемевшие кончики пальцев болезненно закололо, но даже это не смогло отрезвить затуманенный разум. В сознании творился непривычный бардак, мысли ускользали, не поспевая одна за другой, но собирались в один отчётливый образ, утонувший в пропасти многоэтажных зданий. В парадигме Веритаса Рацио данный факт никак не хотел уживаться. Смех, что гудел в ушах, казался горьким, словно закадровым и совсем фальшивым. В закатное небо плотно въелся неон необыкновенных глаз. Ветер издевательски игрался с вьющимися прядями, тормошил ткань одежды, намеревался подхватить записку, полностью показавшуюся из кармана, но Веритас не позволил, удержав плотный лист бумаги в руках — рекомендация, предназначенная для него. Только благодаря этому удалось привести мысли в порядок и осознать, что он всё ещё спит. Глаза резко распахнулись, с трудом поднимая отяжелевшие веки. Понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к нынешнему освещению и избавиться от мельтешащих кругов перед лицом. Он в отеле. В своём номере. В Чаше сновидений. Из раздумий Веритаса вырвало тихое постукивание о дверь, привлекая всё внимание к себе. — С нежным пробуждением, Рацио, так на что ставил? — Авантюрин стоял в проёме и прислонялся плечом к косяку, играя улыбкой. Он здесь. Живой. Будто кошмар наконец закончился, выветрился вместе с пузырями услады. Веритас молча встал, игнорируя небольшую остаточную слабость в теле, в несколько шагов оказавшись по другую сторону комнаты. По недовольно сведённым к переносице бровям Авантюрин ожидал, что тот вполне справедливо вышвырнет его из номера или в дело пойдёт увесистая книга, но вместо этого попал в крепкую хватку сильных рук. Поймал. Кончики авантюриновых пальцев дрогнули, и ладони поспешили укрыться в карманах брюк. Это не первый раз, когда он пробовал проверить теорию на себе, но первый раз, когда падать было нестрашно. Рядом с Веритасом необъяснимо спокойно. Рацио и без наглядности уже знал, что Авантюрин невредимым проснулся в своём номере, но в тот самый миг всё казалось слишком реальным, чтобы здраво мыслить и услышать что-то за громким стуком сердца. Мысли остановились только на Авантюрине, стоящем по ту сторону ограды. Он беспокоился, что сон уже развеялся, став явью. — Вы — настоящий глупец. Авантюрин засмеялся, как ни разу не смеялся за время всех встреч — искренне. Чужие руки согревали, внушали давно позабытое доверие. — Возвращаясь к нашей игре в баре — вы в корне неправы, — Веритас отстранился, поймав лёгкое игривое удивление во взгляде напротив. — Что? — Ваша жизнь бесценна. Это мой ответ. В следующий раз Авантюрин обязательно добавит в один из раундов своё настоящее имя.