Совершенство

— Идеал. Совершенство… — Алис, Алиса, не слушай! — Идеалы не боятся. Совершенства не подчиняются, не делают, что не хотят. Алиса отшатывается, тяжело дыша. Грубо отшатывается, едва не падает неуклюже и на ногах удерживается каким-то чудом. Хорошо совершенство! Хорош лейтенант внутренних войск, хорош выпускник военного училища! Бывшее «совершенство» дерет воротник форменного кителя, пытается дышать ровно, но не может. Нет больше Элис Ингрид Дрейк, блестящего лейтенанта, хотя остались и карьерные перспективы, и медали-благодарности честно заработанные, и полная чистота перед законом. Она-то ничего не делала. Все дяди и тети злые заставили, хотя заставили что? Принять укольчик, поболтать с психологом и стать лучшей версией самой себя? Даже личность не ломали. Но отчего так паршиво от их действий, и Алиса думает, что лучше бы избили или искалечили? — Элис, мы дали тебе все! Мы отсекли лишнее! Посмотри на себя, чего ты достигла. — ну в самом деле, немало, но есть ли в этом хоть чья-нибудь заслуга?! Даже ее самой, а? Да, идеальные нормативы. Да, что Устав, что служба отлетает от зубов, в армии не послушным болванчиком кивает, стреляя точно в цель, а умеет оценивать обстановку, действовать по ситуации и не подчиняться откровенно идиотским приказам. И да, все это ещё с ней. После того, как «совершенство», крайне довольное своей жизнью и уверенное, что ничего не будет менять, поверило кудрявому психологу, который «совершенство» с застывшей вежливой улыбкой на руки подхватил и закружил, улыбаясь в отличии от нее абсолютно искренне. «Алиска, Алиска! Алиска, где ты была?! Ух ты, закончила всё-таки военное?! Что не прилетала, не сообщала о себе? Мы все тебя искали! Я… Господи, все будут так рады! Алис, ну что, забыла меня?» А «совершенство» смотрело непонятно на кудрявого психолога пустыми, рыбьими глазами и даже вежливо не улыбалось. «Прошлое несущественно, — объясняли ей перед уколом. — оставь его, и станешь лучшей версией себя. Это не страшно совсем и не больно. В конце концов, ты же хочешь оставить все позади? Ты же хочешь?» Алиса-Элис хотела. Более того, Алиса-Элис не вспоминала совсем, но когда спросили, вспомнила четко, что хотела, что сама протянула руку, сама позволила, но почему что-то шевельнулось в душе при виде этого кудрявого? Что-то давно забытое за ненадобностью, но очень-очень теплое. Как… дом?! В сказках ледяное сердце растапливает поцелуй любви. И не сказать, что врут. Хотя при первом взгляде на Колю Герасимова, друга детства, первую и единственную любовь, Алиса почувствовала только интерес, не больше. Но он, он, смотрел так радостно, будто сокровище нашел. А лейтенант Элис Ингрид Дрейк привыкла быть просто ценной. Курсантом, военным, специалистом. Никак не сокровищем. — Алиса! Все, не бойся. Все хорошо, — а Коля и здесь. Стаскивает с себя куртку, укрывает ее, и все равно ему, что у Алиски формовка и рассчитана на перепады температур. Элис Дрейк на первую такую попытку отодвинула чужую руку, хотя и поблагодарила, а Алиса Селезнева кивает и тянется к теплу, ближе. У «идеала» не может быть проблем со здоровьем, у «идеала» медицинские показатели в норме, «идеал» привык к суровой местности, но что делать, если холодно так сильно не телу, а душе и сердцу. Банально, но они у нее есть. И даже не холодно, нет! Если оттаивать, отогреваться им очень-очень больно, как после караула зайти в теплую казарму. Коля — надежный, теплый, с ним тоже больно, но с ним она не одна. «Я помогу тебе, пожалуйста поверь мне.» — говорил он, сжимая ее ладони, показывая ничего не значащие для Элис Дрейк фотографии. Сам Коля, мужчина, женщина, робот, уголовник с ними почему-то. «Кто это? — спрашивала Элис. — Зачем они мне?» «Это твоя семья.» Но у Элис Ингрид Дрейк не было семьи. Не захотела. — «Элис» звучит красивее, не так ли? — чужой голос заставляет отвлечься, поднять глаза от плеча Коли Герасимова. — Почему ты согласилась, Элис? Тебе же тяжело сейчас. И будет тяжелее. А мы тебе предлагали свободу от всего. — Свободу через страдания других? — отзывается Коля, касаясь губами ее виска, не позволяя смотреть в сторону пленника. — А кто-то страдал, мальчик? — Коле всего двадцать четыре, как и ей, но он яростно смотрит после такого обращения. — Ты страдал? Не дала тебе, да? А другую девочку найти не судьба. — Он любит меня. — Но ты пришла к нам, Элис. От любящих людей пришла, да? — Но сейчас я не с вами. А ведь совершенствами не разбрасываются! — хотя она не беспризорник или сирота, которого никто никогда не будет искать. У нее есть родственники, есть друзья, и, может, не нужно было ее вообще привлекать к эксперименту. Но если бы не волнения и то фото, то она и прослужила бы до конца дней в гарнизонах внутренних войск. Препарат не оставляет воспоминаний, поддельные документы сделать быстро, и это практически безопасно. В конце концов, (свой?) человек во внутренних войсках тоже неплохо. Да и кто откажется исследовать несовершенство, сумевшее победить лучший результат эксперимента. Недостижимый идеал. Глота. Конечно, никто не откажется. (и может, она могла бы стать кем-то похожим? вышел же из нее идеальный лейтенант? но не стала. отказались. почему?) Не разбрасываются. Алиса далеко не первое выброшенное совершенство, но как-то с нее, с лейтенантика на далёкой планете начинают серьезно раскручивать это дело. Потому что зелёный лейтенантик первой кричит взводу «Кругом!» и уводит с площади, и мысли не допуская, что личный состав не выполнит приказ. Ей одобрительно кивает старик-полковник, офицеры следуют ее примеру. Нет, она не сопротивляется, не находит в себе силы противостоять чему-то, просто в нужной, идеальной картине мира огромное несоответствие. Алиса-Элис точно-точно знает. Те на площади, кто угодно, но не враги. А потом она стоит на ступенях перед другой беснующейся толпой, среди которых ребята-пехотинцы, одногодки ее по училищу, и первой среди офицеров, следуя примеру полковника, открывает лицо. «Краповопогонники! Кровопийцы! Вертухаи! Это ваша демократия?! Уходите!» "А мы не прячем лиц, нам не стыдно перед народом!" - и Алиса-Элис, в глаза смеясь над этими демонстрантами, снимает не только шлем, но и балаклаву, закрывающую лицо, и встаёт перед ними. Жест презрения к этим... кому-то. Жест доверия и открытости к диалогу. Совершенству Элис Ингрид Дрейк не страшно, а Алиса трижды бы подумала, чем совершать такое. Но тогда она была Элис, и удачное фото журналиста облетает, кажется, все галактики. Конечно, она выросла. Конечно, ей двадцать четыре, а не восемнадцать, волосы родного цвета, по местной моде на лицо падает косая тонкая косичка. Она красная вся то ли от мороза, то ли от быстрого бега. Но не узнать ее невозможно. Бесстрашный лейтенант Элис Ингрид Дрейк, оказывается давно пропавшей Алисой Игоревной Селезневой. А потом на планете оказываются корабли военных сил федерации. Не ради нее, конечно, после такого демарша офицеры и солдаты части внутренних войск серьезно прощались со свободой, но политика меняется в очередной раз, и это намного важнее девочки Алисы. Но на кораблях прилетает Коля. Штатный психолог. И следователь военной прокуратуры, замечающий у бравой героини Элис Ингрид Дрейк неестественно светлую радужку глаз. Подобные были у всех «совершенств». Но вот до нее их находили где угодно: в тюрьме, в космофлоте, в бандах, на дальних планетах фермерами и строителями. А вот в армии — первый раз. — И мне жаль, Элис, — в голосе арестованного, которого везут судить, который успокаивающе гладил ее руку и вводил препарат, искренняя жалость. — очень жаль. Ты сильная девочка, но не подходила нам по многим причинам. Они искалечили тебя. Ты так и не смогла стать свободной и принять наши идеалы. Твой идеал — армия, ты для армии — совершенство. Как у матери, которой на тебя плевать. А ты могла не помнить ничего и жить счастливо. — Алис, — Коля тяжело вздыхает, прижимает к себе, но Алису не надо успокаивать. Не сейчас. А тогда, когда доверилась до конца участливому Коле, решила помочь следователю, залатать дыру в своем идеальном, но порушенном мире и позволила ввести антидот, тогда было больно. После укола, который превратил Алису Селезневу в Элис Дрейк, была лёгкость и четкая цель, к которой просто надо было идти. Когда наоборот, то пустота. Вакуум. Через который яркими вспышками мелькали какие-то картины из жизни и ощущения… Нет, не забытые! Препарат не лишал ее чувств, не превращал в собачку или робота, послушного чужому приказу. Но ощущения, связанные с этими картинами, помешали бы ей идти к цели. Обида. Непонимание. Желание странное, чтобы кто-то замолчал, потому что Алиса не может выносить, когда ее родители кричат друг на друга. Стыд. А после всего — принятие. Самое тяжёлое, что было. Признать, что в том, что рыжеволосая женщина и черноволосый мужчина готовы вцепиться друг в друга, виновата ты. Признать, что в сорванном дыхании женщины и в опущенных плечах мужчины виновата ты. Признать, что в тени, маятником ходившей под окном, виновата ты. Признать, что лучше никому не стало. Признать, что чуть не угробила с другом Колей тринадцать галактик, и ради чего?! Алиса рыдала, Алиса лохматила идеальную прическу, ставила заломы на идеально выглаженной форме, не верила, не хотела, но нашла в себе силы честно сказать. Тринадцать галактик были чуть не угроблены ради нее, Алисы. Которая захотела вернуть маму. Не ради самой Киры Селезнёвой, хотя и не без этого. Но больше ради себя. Семью ей захотелось. Идеал, который был в детстве, и от которого уходили уже далеко-далеко что она, что отец, так трогательно заботившийся о ней все эти годы. Идеала для избалованной девчонки не вышло, а переломать окончательно жизни отцу, матери и Весельчаку У этому, который сам уже был не рад, что запал на Киру Селезневу, вышло. А она не смогла принять эту истину и повелась на чужие обещания идеала. И мира, где все просто. Где не будет ненужных эмоций и обязательств, где будет идея, и идее этой легко можно будет следовать, не отвлекаясь на прежние обиды и недостатки характера. Это предлагает очень похожий на Глота житель федерации. И становится похожа на Глота сама Алиса, когда в ночь уходит из дома. Надолго уходит. На шесть лет. И от Коли уходит тоже. Дрянь малолетняя. А он искал ее, ждал и нашел наконец. Ей бы, дуре, сразу понять, что ее тащат в эксперимент во многом и из-за этого. Обиженному ребенку хоть бы что, главное, не родители, посмевшие быть неидеальным, но недоученые думают, что на всех уровнях она примет чужие идеи. Будет новое послушное совершенство, но что-то глубоко внутри нее перевешивает и препарат, и работу психолога. Что-то, что дали ей именно в семье, что и заставило этих недоученых отказаться от нее, пусть и продолжать присматривать. Что-то, из-за чего она и командует взводу «Кругом!» и открывает лицо. Что-то, из-за чего полковник говорит ей, что она хороший человек. Звучит пафосно, но, возможно, это действительно большее, чем все науки мира. — Пошли, ты устала. — сопротивляться Алиса не хочет. Находиться здесь тяжело. И вообще тяжело в неидеальном мире. Малодушно хочется обратно, где нет ни обид, ни обязательств. Только временные трудности на пути к цели. Для Алисы нет плюшек в виде того, например, что вернулись забытые чувства, эмоции. Они никуда и не уходили, лишь притуплялись, если мешали цели. Она не ледяная снежная королева, не маньяк без капли эмпатии, хотя дел уже натворила… И плевать, что чиста перед законом. Человеком, а не ожившим идеалом ее удерживал Коля, так искренне любивший ее любой. Алиса знает, что Элис Дрейк Коля бы только мешал, она замуж бы вышла по расчету, и поэтому и сама цепляется за него крепко. Она сама все чувствует, все чувствовала, но такую безграничную любовь и принятие — только от него. А ей необходимо это сейчас. — Выспись пожалуйста. Завтра прилетаем на Землю. Будет нелегко. — Ты будешь рядом? — Буду, — Коля вроде улыбается, а вроде бесконечно серьёзен, и Алиса верит. — там недолго совсем. Выступишь на суде, и свободна. — Только один суд, — жмет плечами Алиса, потому что «совершенства» со светлой радужкой все ещё бродят по галактике. Идеальные солдаты, идеальные фермеры, строители. А ещё идеальные убийцы и маньяки, совершенные идейные дети Глота, которых найти нужно, и несовершенной Алисе очень страшно от одной этой мысли. И не нашлась ли она сама слишком в нужное время? Прежняя бы Элис Ингрид Дрейк не боялась, но она и не была человеком. Алисе нравилась мысль, что она была идеалом рыцаря, даже не солдата, потому что идеального солдата не выбросили бы так просто. А рыцарем ее воспитали те самые люди, которым она переломала жизни, от которых она ушла в ночь, и у которых обязана попросить прощения. Благо, Коля сказал, что разошедшиеся в итоге по разным галактикам Кира Людвиговна, Игорь Селезнев и Весельчак У сейчас на Земле. Офицер дальнего гарнизона, профессор и глава экспедиций, сотрудник космофлота… На Земле что-то нужно действительно только отцу, но Алиса верит в провидение. Хорошо, что она прилетит. Хорошо, что они на Земле. — столько работы ещё. — Справимся. Мы же теперь вместе. — Коля тянется к ней, целует губы, и Алиса думает, что и несовершенство может жить очень счастливо. На секунду только кажется, что глаза у Коли сверкнули неестественно светлым, как у нее и всех жертв эксперимента. Но ей же только кажется, правда? И им обоим страшно, что в деле очень часто спрашивают о Фиме Королеве.