дил(ер)ан.

Хаус.

      Среди его жителей ходит двоякое мнение.

Созвучие не столько слов, сколько смысла, который в них вложен.

      Кто-то говорит, что нет в нем покоя. И такой станет искать его вовне.

Хаос.

      Но дело не в доме, и даже не в людях, пускай понимание этого дано не каждому.       У всякого свой покой. Кому-то удается выбить немного времени, когда это место пустеет, и оно по-прежнему остаётся для него всем. И тогда, покой – есть само время. Момент.       Время может быть чем угодно. Для всех по-своему, ведь каждая голова индивидуальна, уникальна и бесценна... Но непременно найдётся мнение, кричащее, что есть вещи более бесценны живых голов, думающих и говорящих.       Трудный, но какой интересный вопрос. Но у всех достаточно забот, чтобы такая мысль просто вбилась в общий скоп идиотских дел.       Дилан считает, что это вопрос удачи. Для кого это лишь здание, место, для кого – само наполнение в виде жителей, их голосов.       Но, если думать реальностью, много времени здесь не выбить. Один человек ни за что не останется здесь в настоящем одиночестве. Дилану такой исход играет даже на руку. Теперь играет.       Вероятно, задолго прежде он бы старался свести контакт к минимуму, а может, свалил бы, как и другие. Но многое поменялось. Всему свойственно меняться. И всем.       Ло обещал предупредить и попрощаться. Но вдруг не успеет.       Но вдруг...       Вдруг.       Никогда не бывает рано, не так ли?       Дилан честно не знал, что в этот раз его компаньоном станет Лололошка. Знал бы – продумал бы план действий более разумно, учитывая малейшие детали, как он умеет. Вообще подготовил бы себя получше, поспал бы побольше, потому что переживания и нервы из-за того же Ло дают сбой, и он всё чаще нагревается внутри. А взрыва никто не хочет. Сам Дилан больше всего. Вообще умирать так страшно.       Времени думать не было.       Времени вообще почти не осталось, так что теперь, при всех обстоятельствах, Дилан не может позволить себе упустить такую возможность.       Ложка почти скользит в мокрых пальцах. Ладони вспотели. Парень имеет привычку проклинать своего создателя за чувства, которыми он наделён. Если это что-то, касающееся Ло – тогда Ди старается быть терпеливее, сдерживая глупую нервозность. Но она всё-таки мешает, и не то, что действовать... Дилан практически не в силах думать.       Теряется, теряя свой первозданный ум. Это переходит в готовность поддаться порыву, и остаться в круговороте вспышек, которые возгораются внутри. Их перебивает мысль о том, что кровь из носу, но нужно завершить задуманное. Он не хочет всё оставшееся существование жалеть о том, чего не сделал. Ещё один человеческий фактор.       Человеческая принципиальность.       И он разрывается между разумом и сердцем. Лололошка говорил, что у брюнета оно доброе, если присмотреться. Но куда смотреть? Разве Джон запаривался настолько, чтобы делать автоматонам сердца?       Хотя, кажется, что наделение роботов чувствами – в разы большая работа, чем составление их внутреннего наполнения.       Автоматон оглядывается по сторонам, хотя он уверен, что услышал бы любые шаги, будь то мироходческие или кошачьи. Или не уверен. Его задача – подсыпать дорогому другу некий порошок в кружку. Дилан ощущает себя так, словно он сам пару минут назад выгрыз его в сухую.       Усталость пробрала сильнее отходняка.       Это не просто подлость. Игра на чувствах?       Сыграет, Ди, разве что, сам с собой.       Гостиная. В ней находятся один человек и один автоматон. Для второго этого достаточно, чтобы плотным воздухом было невозможно дышать.       По квадратной кабине, которая стоит напротив, крутят фильм. Две кружки с кофе греют руки в холодный вечер. Атмосфера – закачаешься.       Дилан, в общем-то, закачался бы, не будь он так увлечён. Последний глоток, и он, шумно выдыхая, откладывает опустевшую посуду на тумбу, стоящую подле дивана. Дивана, на котором сидят Дилан и Лололошка.       Вдвоём. На одном диване.       Ну и романтика.       Если бы это прямо сейчас кто-нибудь озвучил, Дилан бы треснул. Себе, за то, что покраснел.       А он покраснел бы.       Движение справа, бот прикрывает глаза. Для пущей натуральности даже потирает их руками, делая вид, что экран его морит. Краем глаза он заметил, как Ло, захватив обе кружки, вышел. Доля секунды, с морганием глаза отрываются, переключаясь на телевизор.       От напряжения что-то уже честно начинает побаливать. Дилан заставил себя вслушаться в происходящее в фильме. Тревога расползалась, становилась явственнее, громче напускного шума в ушах. Дилан не мог отвлечься. Главное – не слушать шаги шатена, ведь хочется, чтобы его возвращение стало неожиданностью. Чтобы всё было совсем правдоподобно, искренне. Хотя в искренности своих чувств парень не сомневался. – Дилан, – студент моргнул от неожиданности. Экран напротив погас. Слева стоит Ло, с пультом в руках. – У меня есть к тебе... одна просьба... – а сам смотрит так, будто не обдолбан вовсе, хотя Дилан не то, чтобы сыпал дури в его кружку. Немного.       Что он скажет? Попросит выйти из хауса минут на 15?       По коже автоматона пробегают мурашки. Руки потряхивает, и он тянется к лицу, чтобы почесать нос, но вдруг всхлипывает, почти без повода. Напряжение перерастает в давление, дрожание пальцев – всё заметнее. – Для тебя что угодно, – хрипло выпалил Дилан, поставив Лололошку и себя в ступор. Нахмурив брови, Ло выдохнул, и отложил пульт на тумбу, стоящую подле дивана. – Ну, ты и...       Зря? – А, впрочем...       Медлишь? – Давай займёмся сексом.       Даже не пытаешься.       Вот так просто. Три слова, почти альтернативные другим, которые Дилан хотел бы услышать ещё сильнее. Ло даже не задумывался над тем, что сказать? Как сказать?       Скромностью мироходец не отличался. Но Дилан всё равно предательски вспыхнул, зная, что он сам подстроил эту ситуацию, но глядя на это лицо... У брюнета же рожа становится такой, что он ощущает себя прямо таки собакой. Проживший неделю с новым хозяином, уже весь такой преданный и открытый. Он готов зареветь, но тут же подумал, что не стоит пускать такую реакцию из всего арсенала его эмоций, забитых в программе.

. . . .

– Вот это у тебя... – восторженно, в полголоса, сказал Ло, обхватив член Дилана обеими ладонями. – О, господи... – всхлипывает автоматон, зажимая рот рукой. Положение его не то, чтобы совсем плачевное, оно автоматически стало выигрышным на весь вечер после их диалога. Но Дилан не думал, что будет снизу. Он вообще больше допускал мыслей о том, что Лололошка захочет перетереть наедине.       Мироходец, можно сказать, сразу обозначил свою позицию: стянув с Дилана плед, он подсел меж его ног, и так, сидя на коленях, прижимался поближе.       А сколько Ди сидел и терпел, пока ситуация не даст развития? Минут 20? Что ж, выдержка у него похвальная, правда, от ожидания тело стало более чувствительным. – Ха-а... прости… – только брюнет подумал о том, что этот парень ведёт себя как ребёнок, так тут же неладные мысли полезли в голову. А какой реакции он ждал?       Ло, убрав одну руку, проходится другой по всей длине, смазывая естественной смазкой головку. В мозги Дилану бьёт такой жар, что он даже пугается, что это его последние ощущения перед взрывом.       Он знает, как делать? Автоматон и прежде подумывал, что шатен – уж больно мутный парень в их обществе, но теперь он окончательно потерялся.       Откинув голову на грядушку дивана, он прикрывает глаза. Чужая рука столь липкая и горячая, что вызывает так много мурашек, что о таком только и говорят: ``до одури приятно``. – Ох, Ди... кхм, извини, я... – ладони опускаются на внутреннюю сторону бёдер, приподнимая ноги Дилана, чтобы было удобнее. Дрожь ближнего тронула за самое сердце. В какой-то мере, это из-за самого Лололошки, не совсем догнавшего, согласен ли Ди на всё это.       Ло наклоняется ближе к лицу, упираясь руками по бокам от тела.       Тело?

Механизм.

Так странно ощущать схожесть с сотворённым богом, от существа, которое не может им быть.

Робот, так схожий с человеком.

      Мироходец убирает ладонь, которую Дилан все еще держал на своём лице, отстраняясь от всего, хотя он же хотел вобрать из этого вечера все. Прикосновение, нежное и почти невесомое, к губам автоматона, полно надежды, что это поможет успокоиться и перестать так сильно дрожать.       Как интересно устроено это тело. Почти не видно разницы, если не знать, куда нажимать.       Кожа, из чего она сделана? Пожалуй, она излишне бархатна, чтобы соответствовать человеческой, но это совсем ничего. Зато как выглядят крохотные веснушки на ней!... они расположены настолько хаотично, словно их взяли и высыпали на краску, пока она не застыла.       Ло знаком с людьми и мироходцами, но живых роботов он видит впервые. Настолько живых.       Он по-настоящему восхищён телом Дилана. Самим Диланом.       Он бы даже позволил себе когда-нибудь пробраться внутрь чужого корпуса... исследовать всё, что там есть, рассмотреть каждую деталь... как только можно было создать такого автоматона?       Да кем нужно быть...       Гением? – Джоном, – отозвался Дилан, – хотя, в твоём случае… можешь оставаться собой. – Чуть давит свою кривоватую улыбку. Да уж, при виде такого... не удивительно, что Лололошка бормочет свои мысли вслух.       Дилан знаком с требованиями, вопреки которых, первый раз обещает пройти с комфортом. Зависит это не только от того, кто будет сверху. Студент думал взять на себя ответственность, но раз дело обернулось, как обернулось, на него взошла иная задача: расслабиться.       Он честно старался, глубоко вдыхая и выдыхая, при этом краснея от происходящего и хлюпанья, которое он слышал, пока Ло размазывал смазку по пальцам. Дилана гладят по колену, безмолвно сообщая о том, что сейчас. Будет. Но всхлип и тихий скулёж всё равно вырываются, когда два пальца входят внутрь на одну фалангу.       Брюнет тратит свои силы на то, чтобы не сжиматься, так что, считай, что другая часть тела предаёт его прямо сейчас, позволяя себе издавать подобного рода звуки. – Всё нормально? Ты знаешь, я только в теории... смотрел. Но, сам знаешь, без практики она ничего не значит. – Дилан поднимает на Лололошку уже в какой-то мере усталый взгляд. Надоело ждать. В голове пробежала смешная мысль, что Дилан прямо сейчас попросту трахнет себя сам. От смеха на глазах навернулись слёзы. – Не смотри на меня так. Я не уборщик, Ди. Мне не плевать. Не может быть, – заговаривая нижнего, мироходец продолжал движение пальцами, неспешно вводя их внутрь. Прокашлялся, подумывая над продолжением речи, ибо, то, что он говорил, не было лишь словами.       Он наклонился к самому уху, переходя на шёпот: – Даже если я знал бы тебя в десятки раз меньше, чем сейчас, я бы не стал относиться к тебе хуже. Я бы ни за что не пренебрёг тобой.

. . . .

      Удивительно, что может сделать машина с душой самого мироходца. Что делает с машиной её собственная душа…       Внутри Лололошки теперь довольно тесно: в нём так много всего, что с каждой минутой его тело тяжелеет, дышать всё сложнее, и сложнее. Прежде Ло был опустошён, всё самое гнетущее пряталось по тёмным углам. А теперь вышло. Стушевалось в кучу. Как будто побывал в положении Дилана. Ло без него – как машина, которая умеет всем помогать, а самого его и нет.       Да и имеет это значение, если ему даже не говорят «спасибо» за его помощь?       Мироходец научился не обращать внимания. Ему в радость, когда он может быть полезен, и он предпочитает оставаться в этой радости, чем копать мозговую яму самокопания. Научился притуплять. Ло и сам иногда ощущается приглушённым: впитывает всё, что слышит, кроме самого себя, как если бы у него не было голоса.       И теперь, слышать Дилана ему приятнее, он в клетке своего стеснения под самым крепким замком. Стыдно проявить себя, подать голос, подумать о своём комфорте, позволить себе стон. И от этого нет ключа.       Более того, брюнет, как автоматон, имеет совершенно иное строение тела. Так что, в какой-то мере, сейчас к нему требуется особенный подход. Абсолютно удобная ситуация. – Ло, подожди… не двигайся… – просит парень, хватая Лололошку, куда смог дотянуться. За бок. Тот вздрогнул от неожиданности, ведь он почти не расслышал слов, и только прикосновение почти напугало его. Что за лицо… Дилан криво улыбается, и даже не сдерживаясь, хихикает в голос. – Ха-ах, ты так крепко зависаешь в себе, что смешно наблюдать за твоим возвращением… ну… в реальность, я имел ввиду.       Каждое прикосновение словно зажигало искры в душах обоих, как бы комично не звучало данное заявление. Противоречивые чувства с каждой секундой становились всё более невыносимыми. Ло закрыл глаза, стараясь уловить тепло, исходящее от тел, ощущая, как мрак тревоги медленно проникает в его сознание.       Внезапно его лба коснулась ладонь Дилана, мягко отстраняя. Это движение, казалось, отразило всё, что их разделяло: тревога, нежность и неуёмное желание.       Парень почувствовал, как в груди завязался узел. Но вокруг по-прежнему витало молчание, и оно гремело громче, чем все мысли в голове. – Не стоит. – Лололошка почти совсем замер, замедляясь. Тут же заработал седативный аппарат, и он попытался понять, чего только что чуть не сделал, на деле даже не заметив. – Я не знаю, из чего сделан корпус, просто... – Ди нахмурился, пытаясь сообразить, как бы объяснить.       Мгновение зависло в воздухе. Это была игра на грани, когда чувства разрывались, словно натянутые струны, готовые к звучанию. Сияя страстью, шатен ловил тепло автоматона в своих глазах, как бы ожидая, что тот поймет его без слов.       Дилан, встретив его взгляд, задержал его на себе, чувствуя, как стенки его собственного сердца дрогнули.

Стоит прятать свои зубы.

      А вот Тим не упустил бы возможность хорошенько покусать автоматона. Но он вообще не слишком смелый, чтобы поступать так в обычной ситуации привычной повседневности. – Мгм. – Кивнул Ло, и Дилан выдохнул, убирая руку. – Я понял, Ди.       И, наклонившись вперед, нежно коснулся своими губами губ его, словно желал зафиксировать этот образ в своей памяти. Это был момент, когда оба поняли: между ними была не только страсть.       Нечто большее. – Мпф!... – с глухим, но в то же время громким в самом поцелуе, стоном, Дилан кончил себе на живот. Ло готов клясться, что слышал это на всю свою голову. Он тоже находился уже на пределе, но этот стон отчего-то вынес ему все мозги. Это был не совсем голос, надлежащий боту, возможно, он был излишне высок… это так мило и нежно, что уж вообще не похоже на Дилановскую натуру. Но подобное изменение в нём стало ещё более прекрасным, чем есть он сам. Может, просто потому, что это Дилан. В глазах Лололошки этот автоматон сам по себе – прелесть, парень просто вслух об этом не говорит. Только Абилке. Так что, он просто счастлив замечать нечто новое в этом студенте.       Даже теперь. Он был особенно счастлив, и в этом счастии, в этом ощущении, он делает последние движения, и на одном из столкновений, кончает.       Ло довольно внезапно теряет силы, которые у него оставались. Немного неожиданно, но этому находится логическое объяснение: они потратили достаточно энергии, причем и ментальной тоже. Обессиленный, он укладывается на грудь автоматона. Прикрыв глаза, старается восстановить дыхание, обдумывая, что делать теперь. Вообще, в целом, кто-то ведь обязательно скоро нагрянет в Хаус... Конечно, угадать трудно, но предположения опровергать некому.       В глубинах его сознания проскальзывают образы, мелькающие как тени. Погруженный в однообразие покоя, он ощущает сладость краткого отдыха. Однако тишина не может длиться вечно. Звуки шумного ветра с окна начинают смешиваться с его мыслями.       Горячая ладонь вытягивает мироходца в реальность. Пальцы перебирали завившиеся на макушке кудри, отчего стало щекотно. Ло вспоминает утро. Утром пошёл дождь, он знает, потому что гулял с Персиком в это время. В итоге решил остаться в Хаусе на весь день.       Неужели холодные капли свели их судьбы?       Спустя время Ло всё же поднялся на ноги. Надо двигаться дальше, причём всегда, всё время, потому что стоять на месте никогда для него не было выгодным. Дилан поднялся вслед за ним. – О, нет-нет, Ди. Сиди. Отдыхай.       Но в какой-то момент он всё же слинял в душевую, заметно хлюпая на каждом шагу. Мироходец слышал некоторые фырканья, пускай Ди был заметно более отрезвлённым. Но именно эта трезвость оказывала на его положение то смущение, которое он испытывал.       Впрочем, наверное, так даже лучше. Пусть делает, как считает нужным. Дилан – всё еще Дилан.       Сам по себе.       Дилан...

Из трубки раздался ожидавший голос:

– Ну так что, Ло? Какое второе кофе брать?

. . . .

– Ээ... в общем... тут... – Давай гляну… – перебивает Ло, забирая стаканы с кофе и какао. – Да, Рич, всё, как я просил, спасибо! – восклицает Ло, улыбаясь действительно от радости, потому что даже такая мелочь, как кофе, радует его теперь, когда он вымотал себя и Дилана. Ему действительно хотелось только, чтобы Ричард не ошибся с тем, что взять. Теперь всё совсем идеально, как надо, и так хорошо, потому что в последнее время было слишком много дел, проблем, всего, где нужен Ло.       Теперь можно по-настоящему расслабиться.       На диване в гостиной расположился Дилан. Укрытый пледом и ужасно сонный. – Вооу, чувак, ты что с ним сделал? Это ж чем нужно было заниматься... да чтобы так.... – Боже, Рич, да что я то? – посмеялся Ло, подходя к автоматону. Пробудил его, потрепав рукой по влажным волосам. Затем протянул стаканчик с какао.       Дилан взглянул на него так, как если бы смотрел сквозь. Но мироходец сумел прочесть в его сухом взгляде безмерную благодарность. И не только за какао.       Ло с Ричардом направились в кухню. Им предстоит кое-чего обговорить за напитками, светом, и воем ветра за окном, чего Дилан уже не узнает. Впрочем, не то, чтобы его это станет волновать, ибо уснет он уже совсем скоро. Как бы этот сонный бот не пролил на себя какао...       А брюнет всё крутил в голове этот вечер, думая, что душа у него развязалась окончательно. Убеждал себя, что дело не только в возбудителе. Дилан ещё сомневался, но надежды его было больше. Он надеялся, что всё это было не потому, что путешественник в сине-клеточном шарфе был добр с ним. А добрым он любит быть больше искреннего.       Впрочем, сомнения, когда их немного, не так вредны.       Лололошка вобрал в себя разгорячённость, что теплотой отзывалась внутри. Он улыбнулся своим мыслям, вспоминая всё прошедшее, и ему даже кажется, что он позволит чувствам развязать свои руки.

Это тепло они разделили на двоих. И останется оно внутри, в глубине их общей души. Внутри них самих, на долгое время после.