Скелеты в их шкафу

      — Вару! — послышался недовольный громкий выкрик со стороны кухни. Кажется, это был Ромео.       — Ты уже всех достал, — вдогонку крикнул Феликс, угрожающе подходя к виновнику, которому все было нипочем.       Громкий заливистый смех стал им ответом. Ведь Вару было плевать, что с ним сделают-то? Поколотят? Да у них драки буквально ежедневно! Привычное дело. Потом зализать ранки, охладить синяки или посидеть спокойно пару вечеров, пока ссадины затянутся и можно дальше бедокурить. Какая разница, если такое «наказание» можно получить даже за то, что случайно наступил кому-то на ногу? Поэтому Вару и плевать. Слишком уж часто такое происходило в их скромной обители, чтобы действительно бояться такого наказания.       Переглянувшись между собой, Ромео, Феликс и Пик, который все ещё был взбешён из-за выходки, произошедшей немногим ранее, в их голову пришла одна и та же идея. Наказать его нужно, бесспорно. Но иначе. Хитро ухмыльнувшись, Феликс повалил Вару, выбивая почву из-под чужих ног, давая более сильному Пику момент для манёвра. Вот и все. Вару схвачен, руки больно скручены за спиной, а Ромео уже открывает шкаф. С горем пополам запихнув внутрь дергающегося и верещавшего Вару, они заперли дверь, подпёрли её стулом и шваброй, а после наконец выдохнули с каким-то внутренним садистским удовлетворением.       — Посиди, подумай над своим поведением, — смеялся Феликс довольно.       — А мы пока пройдёмся, — предложил особо довольный Пик, собираясь.       — И валите! Думаете, это сработает? Глупости! — кричал им Вару, колотя по дверце шкафа. Прочная, зараза.       Ещё какая-то жалкая минута и послышался хлопок двери.       — Свалили? Ну и хорошо! Наконец один побуду! — все так же крикнул Вару, садясь на пол, обнимая свои колени, — Тоже мне наказание.       Первые пара минут давались ему спокойно, однако узкое пространство шкафа стало сдавливать Вару со всех сторон. Непроглядный мрак стал словно поглощать его. Холодный и опасный. Тьма сгущалась вокруг парня, словно питон, готовая броситься на свою жертву и удушить, переломав каждую косточку в его хрупком теле.       Вдох. Выдох. Поначалу Вару даже пытается как-то унять свое дыхание, запертое в груди, однако каждая минута стала подводить Вару все ближе к краю. Ближе к тревоге и страху. Он стал прислушиваться к звукам — тихим, но настойчивым — словно сами холодные стены шкафа шептали ему что-то опасное и угрожающее. Или это просто-напросто игра разума? Нет, эти звуки ему всего-лишь мерещатся! Он не слышит никакого шепота, он даже не слышит звуков за окном, хотя точно знает, что там сейчас с учебы возвращаются дети, а они ведь должны шуметь! Это ведь дети, иначе все вокруг не имеет смысла, ведь так? Но Вару этого не слышал. Он не слышал и гомона клонов, что обсуждали какие-то глупости, ведь обычно в их доме пусто не было! И тихо тоже не было, ведь это точно так же не имеет смысла. Но Вару ведь и вправду ничего из этого не слышал! Он слышал лишь свое истерично трепещущее сердце, что забилось в панике и тревоге. Биение сердца отзывалось в его ушах, вызывая ощущение, словно что-то или кто-то неумолимо приближается.       Богатое воображение Вару отлично разгулялось в темноте. О, здесь ему была огромная вольность для фантазии, что с удовольствием предоставляла кучу всяких разных сценариев. Что если он останется тут навсегда? Умрет от жажды и голода в этой тьме и ужасе. Что если кто-то там, снаружи, будет ждать его, слыша его чертовски громко бьющееся сердце? Глупо? Ничуть, тем более для столь напуганного мозга. Он углублялся в свою панику и страх, но у него вообще не было никакого выбора, ведь мысли уже роились в его голове, словно рой надоедливых мошек, и Вару ничего с этим поделать не мог.       Темнота пожирала его, словно паук, поймавший в свою сеть глупую мошку. Ему стало казаться, что шкаф сжимается вокруг него, его стены становились все ближе и ближе, сдавливая его со всех сторон, как если бы сам шкаф был живым существом, что из-за своей прихоти решил поглотить его целиком.Она стала врагом Вару, заставляя его ощущать, как паника терзает его изнутри, словно заполняя собой через судорожное дыхание каждую пору и трещинку в древесине шкафа, заставляя шкаф устало стонать от напряжения. Он судорожно пытался вспомнить, за какую шутку он попал сюда, ведь если это вспомнить — его же выпустят, так? Они же шутят и находятся с другой стороны, там, слушая, как паникует Вару, ведь так? Внутри стал нарастать крик, что желал вырваться наружу, но не мог — звук застревал в его горле, удерживаемый теми фантазиями, что любезно предоставил его мозг. Каждый шорох за дверцей, что был придуман его разумом, становился ощущением чужой близости и присутствия, словно его одиночество — останется его единственным спутником. Это заставило его осознать, что тишина стала для него самым пугающим звуком. Он подтянул ноги ближе, стремясь стать частью этого узкого пространства.       — Нет-нет-нет! — прошептал беспомощно Вару, резко закрывая глаза и прикрывая уши руками. Может, если он не будет смотреть и слушать, то этот шкаф пощадит его и откроется? Но тишина и одиночество не отступали. Он чувствовал, как его же собственные мысли превратились в незримое щупальце, что тянулось к нему, пытаясь схватить или удушить.       — Помогите мне! Простите, я был не прав! Я больше так не буду! — крикнул Вару в отчаянной истерике, умоляя лишь бы его спасли.       Осторожное касание к плечу заставило Вару резко открыть глаза и убрать руки от ушей.             — Хей, Вару. Все хорошо, мы тебя простили, — произнес даже как-то особенно заботливо Куромаку, протягивая Вару голубенький плед Зонтика, который владелец же и принес.       Конечно же вернувшиеся с прогулки Зонтик и Куромаку не могли не помочь Вару, не могли не успокоить дрожащего в истерике друга и, безусловно, Куромаку не мог не отругать виновников «торжества». Вару правда стал более осмотрительным в своих «пранках», да только более никто не собирался продолжать такие наказания.