Fate

Очередная смерть. Очередное раскрытие своей истинной сущности перед людьми. Очередные гневные крики в его сторону, всё равно полные страха. — Ты! Прислужник Смерти! Убирайся, чудовище! — И тебе мы доверяли, и ты играл с нашими детьми! Уходи прочь, отродье! — Прочь! — Чудовище! Ох, как же он устал от этого. Взмах руки, и душа недавно умершего старика улетела в другой мир, к его повелительнице, госпоже Смерти. Трёхметровый скелет, весьма высокий по людским меркам, но не по меркам своего вида, устало вздохнул, пугая гневную толпу хрустом костей. Он молча развернулся, уходя в сторону леса, что окружал ставшую почти родной ему деревню. — Минги! Я знаю, что ты меня слышишь! Постой! — сзади раздался звонкий девичий голос, заставивший что-то в давно погасшей душе вздрогнуть. Минги медленно повернулся, всё ещё не превратившись в человека, и пустыми глазницами уставился на девчонку лет 14. — Не стоит, Ари. — проскрежетал он. — Ты видишь, кто я на самом деле. Возвращайся в деревню, иначе и тебя прогонят. А мне не впервой. Ари лишь подошла поближе, вытягивая на себя костлявую руку и вкладывая в ладонь сплетённый из трав и цветов амулет. — Я вижу, что ты крайсен, но это не пугает меня. Пусть этот амулет будет твоим проводником сквозь века. Пусть он поможет тебе найти того, кто станет тебе опорой и помощью, зажжёт огонь в твоей душе. Я знаю, что в глубине души у тебя есть свет, несмотря на все рассказы о подобных тебе. Просто его нужно зажечь снова. Прощай. — девочка убежала обратно, оставляя Минги ошарашенным. Он опустил взгляд на свою ладонь, смотря на немного кривое, но определённо сделанное с душой, изделие. От него веяло уютом и теплом. Скелет с тоской прижал амулет к груди.

***

Минги лежал на кровати, закинув одну руку себе за голову, а второй раскачивал перед лицом до сих пор чудом не завядший амулет, подаренный ему Ари. С того дня прошла уже не одна сотня лет, и Сон сменил не одну деревню, постоянно прогоняемый людьми. Крайсены. Прислужники Смерти, которых люди боялись и ненавидели. Выглядели как люди, благодаря чему могли жить среди них. Но лишь во второй ипостаси, трёхметрового и выше скелета могли они использовать магию и выполнять свою главную роль: направлять душу умершего человека к своей повелительнице и матери — Смерти. Испокон веков люди страшились их, ведь было поверье, что крайсены несут за собой разруху и боль. А потому гнали, гнали люди крайсенов, стоило им узнать, что он есть среди них. Из-за особо жестоких крайсенов, что в ответ на гонения истребляли целые деревни, среди людей возникло много других слухов, из-за чего ненависть и страх к этим существам лишь укрепилась. Минги постоянно менял деревни как перчатки. А в нынешнюю пришёл совсем недавно. Но пришёл не случайно, как это обычно бывало, а с целью: прознал он по слухам, что в этой деревне живёт предсказатель, чьи прогнозы и советы самые точные. Говорили, что то был юноша, совсем-совсем молодой, неземной красоты и наделённый даром свыше. Ради него Минги пришёл в эту деревню. Потому что Минги устал. Устал от своей жизни, от гонений, от ненависти к своей сущности. Не раз он мысленно взывал к Смерти, моля её о забвении, но постоянно оставался без ответа. Как никто другой знал он, что обычные способы смерти крайсену нипочём. Пробовал, и даже не единожды. Терял сознание, а через пару часов как новенький вставал, обречённо смотрел на безразличное небо и ненавидел этот мир и Смерть, что создала его. Встав с кровати, Минги размял затёкшие конечности, слыша хруст своих костей. Положив амулет в карман, он кротко улыбнулся ему, зная, что через него его улыбку почувствует Ари, ведь душа её была связана с её изделием, он чувствовал это даже в своей слабой, человеческой ипостаси. Пригладив свои растрепавшиеся выросшие волосы («Надо постричь», — подумалось Минги), парень вышел из дома, направляясь к самому краю деревни, где жил тот самый юноша, что давал такие точные, если верить молве, предсказания. На подходе Минги почувствовал странную ауру. Яркую до неприличия, искрящуюся как снег при свете луны. У самой двери его окатило такой волной тепла и света, что Сон невольно оступился, чуть не падая. Давно он такого не встречал. Он то думал, что подобных этому юноше существ уже почти нет, потому как люди кровожадные и давно объявили охоту на таких существ. На крайсенов тоже пытались, да быстро осознали, что не по человеческим рукам и оружиям крепкие кости. Дверь была приоткрыта, и Минги медленно зашёл внутрь, практически погружаясь в магию, которой был наполнен небольшой домик. В одном из углов стояла ширма, откуда донёсся мелодичный голос: — Не стой, человек, столбом, проходи. Да дверь прикрой, коли не хочешь, чтобы другие уши услышали то, что я тебе скажу. — Минги как зачарованный закрыл дверь и подошёл ближе к ширме. Из-за ширмы вышел невысокий молодой юноша, чьи светлые волосы буквально сияли в дневном свету. Одежда не скрывала изящных изгибов мужского тела, а тонкие руки были украшены множеством браслетов, которые, как понял Минги, служили в том числе и оберегами. — Зови меня Сонхва. Вижу, уставший ты. Давно ты на этом свете. И столько же ещё будешь жить… — Сонхва немного нахмурился, сам не ожидая того, что сказал. — Моё имя Минги. За советом я к тебе пришёл. Хотел узнать, как долго ещё мне метаться в этой жизни, да уж ты сказал. Устал я, невероятно устал. Бремя моё нести очень тяжело. Устал от ненависти и людской, и своей. Смерть к моим мольбам глуха, не отпускает меня, не предаёт забвению. Что мне делать, скажи мне, Сонхва. Разложи руны, что они скажут? — надломленный голос мужчины перед ним задевал какие-то струны в душе юноши, что ему хотелось приласкать Минги, скрыть от всех невзгод этого мира. Разложил Сонхва свои руны, шепнул им на их языке вопросы Минги, да стал ожидать. Собрал и разложил руны вновь, и сложились они в ответ, который озадачил Сонхва немало. — Говорят руны, что твой человек недалеко от тебя. Он станет тебе опорой и помощью, зажжёт огонь в твоей душе. Не говорят руны, кто это, но шепчут, что ты сам почувствуешь. — Минги шумно выдохнул. Такие же слова он слышал долгие, очень долгие годы назад. В горле встал ком, а карман, в котором лежал цветочный амулет, словно стал теплее. — Что ж, спасибо тебе, единорог, за предсказание… — Сон замялся. Не хотел он покидать этот дом. В нём словно было сконцентрировано всё тепло мира, а душа успокаивалась, когда слова слетали с уст предсказателя. Такое он испытывал лишь единожды: в тот самый день, когда Ари дарила ему прощальный подарок. А ведь Минги так и не смог узнать, дожила ли она свою жизнь, или она была прервана раньше срока? Непрошенные воспоминания начали лезть в голову, камнем оседая в груди. — Что ты сказал?.. Впрочем, неважно. Ступай, Минги, скоро ты своего человека встретишь. Сегодня нигде не гуляй, иначе снова придётся уйти тебе. — в голосе Сонхва сквозила улыбка и нервозность, которую Минги не понял. Покинул дом он спешно, не желая попадать в неприятности, от которых он устал. Сейчас ему нужно было обдумать несколько вещей. Данное предсказание вводило в ступор. Судьба, видимо, издевалась над ним. За сотни лет гонений он и сам уже поверил, что он носит некое проклятие, что приносит всем окружающим лишь боль и горе. Да и сказанное Сонхва… Руны явно сказали ему, кем Минги является. Да и такая связь с рунами теперь легко понималась природой самого Сонхва, ведь тот явно был единорогом. Но его реакция давала понять, что он сам об этом не подозревает. Единороги существовали на земле тоже довольно давно. Выглядят как люди, но выдаёт разве что рог, торчащий изо лба. Невероятной красоты существа, приковывающие к себе взгляд сразу. Они обладали повышенной чувствительностью к магии, не обгоняя в этом разве что малочисленных эльфов. Особенно сильной у них была связь с рунами, причём лучше всего вырезанными из дерева или камня. Давным-давно люди считали единорогов несущими удачу и процветание. Но чем дольше жил людской род, тем жаднее люди становились, и единорогов стали отлавливать, да забирать у них самое ценное — их рог, который практически жизнь давал им. Минги был нацелен придти ещё не раз к Сонхва. Дело даже не в неотразимости второго, а в том, что ему определённо нужна защита. Тем более, о своей истинной сущности тот, судя по всему, даже не знает, что делает его более уязвимым. Да и сосуществование рядом с относительно похожим существом («В конце концов, мы оба долгожители и наделены магией. Лучше нам держаться вместе» — так думал Минги) могло сделать жизнь более сносной. Да и чего таить, присказки никогда не врали, единороги были действительно по-неземному красивы. А ведь Сонхва действительно не знал о том, кто он есть. И сказанное Минги сильно смутило его. — Почему он назвал меня так?.. — что-то тревожное закрутилось внутри парня, что обдумывал визит последнего гостя. Какой-то шепоток в голове говорил, что Минги прав, просто Сонхва не хочет это признавать. Ну да, руны охотно отвечают предсказателю, но это ведь просто из-за того, что он с самого детства устанавливал с ними связи. Да, его родители в один день попросту пропали, а его увезли в другую деревню под предлогом переживания травмы вдали от места произошедшего. Да, ему казалось, что лица родителей иногда немного светились, но что с того? Это ведь ничего не значило, верно?.. Но росток сомнения уже начал прорастать в душе Сонхва, нагоняя смуту в мысли.

***

В течении недели чувствовал Сонхва на себе словно чей-то цепкий взгляд, от которого по спине пробегал холодок. От этого взгляда хотелось сбежать, запереться где-то и ждать, пока он не пропадёт. По пятам за ним ходила словно сама Смерть, поджидая удачного момента, и даже руны не говорили ему, что это и как долго продлится. Они словно не хотели складываться в понятное предсказание, смешивая свои значения так сильно, что у юноши начинала болеть голова от попыток понять их речь. Да ещё и сомнения насчёт своего Я путали мысли, заставляли сомневаться во всех прожитых годах. Сонхва нашёл много сходств и различий в своих воспоминаниях, что лишь запутало юношу ещё сильнее. Он уже не знал, кем он являлся. А вместе с непониманием пришла паранойя. Если он был единорогом, значит, ему нужно было перестать выходить в люди, стараться появляться среди них меньше. Но он не мог, ведь в деревне все его знали как отзывчивого яркого юношу, улыбка которого могла практически заменить солнце, особенно в хмурые дни. Но если он не был единорогом, то почему его так назвали? Ради чего? Если это была шутка, то она была слишком жестокой. От всех мыслей головные боли попросту прекратили покидать юношу, а в один из вечеров боль усилилась настолько, что Сонхва тихонько завыл, скрутившись за своим столом. Что-то прямо резалось в его голове, не давая даже вздоха полного сделать, туманя взгляд настолько, что он видел лишь свои подрагивающие пальцы. Его самого бросало то в жар, то в холод, тело словно парализовало, и Сонхва не мог двинуть даже пальцем. В это время Минги прогуливался неподалёку, горя желанием зайти к Сонхва и проведать его, но одновременно с этим боясь. Он и так сболтнул лишнего в первую же встречу. Да, Минги всю неделю следил за ним издалека, видя, как его слова заставили юношу-предсказателя глубоко задуматься о некоторых вещах, а его магическую ауру разрастаться, что грозило неожиданным всплеском. На подходе к дому того Минги стал чувствовать, что аура света усилилась в разы. Этого он и боялся. Сорвавшись на бег, он аккуратно постучал в дверь, но когда та оказалась незапертой, дыхание мужчины спёрло. Он влетел в дом, стремясь как можно быстрее найти Сонхва, молясь всем всевышним, чтобы кроме самого Минги никого в доме не было. Сонхва сполз на пол, начиная кричать от боли, которая пронзала его голову. Он был практически ослеплён и оглушён, отчего не мог знать, что в его дом зашёл кто-то ещё. Он лишь почувствовал аккуратные прикосновения к плечам и спине, не слыша ласкового шёпота, что обещал, что всё будет хорошо. Мгновение, и новая вспышка боли пронзила его лоб, и Сонхва заплакал от жуткой боли. Кто-то рывком поднял его и заключил в крепкие объятия, не давая даже немного подвигаться. — Шш, тише, Сонхва. Скоро всё пройдёт. — странно костлявая рука пригладила волосы юноши, голос снова что-то прошептал, и Сонхва почувствовал, как теряет сознание, падая в блаженную темноту. Минги стоял, согнувшись в три погибели, но держал в своих костяных руках Сонхва крепко, чтобы тот не причинил себе ещё больше боли. Сон не раз видел проявление истинных сущностей у многих существ, и знал, что в большинстве случаев это очень болезненно. Как крайсен, он умел усыплять людей, однако делал он это обычно для того, чтобы уже закончить путь человека. Но и в короткое забытие Минги отправить мог, нужно было лишь рассчитать силу. Он аккуратно уложил юношу на кровать, а сам, вернув себе человеческий вид, нашёл чистую тряпку, намочил её и осторожными движениями начал вытирать кровь, что потекла, пока прорезался рог, со лба. Сонхва во сне нахмурился пусть от аккуратных, но всё равно немного неприятных прикосновений. Минги, закончив, отложил тряпку, садясь у кровати на пол, словно сторож охраняя беспамятный сон парня. Ему предстоит многое ещё узнать. И теперь Минги юношу не оставит, собираясь стать ему тем, кто поможет правильным советом в такой ситуации. *** Пробуждение Сонхва выдалось несладким. Голова слабо пульсировала, но уже не болела. Лоб саднил больше всего, и только юноша хотел его почесать, как его остановила чья-то рука. Сонхва сразу подскочил, широко распахивая глаза. Над ним стоял Минги, а его взгляд был полон странной грусти и… жалости? — Минги? Что ты здесь делаешь? Когда ты пришёл?.. Я ничего не понимаю… Что случилось? — Сонхва сделал слабую попытку освободить свою руку, но у него не вышло. Он был растерян. В воздухе словно что-то поменялось, словно всё стало чувствоваться острее. От Минги веяло горем, печалью и болью. Сонхва хотелось расплакаться от этих чувств, хотя сам он их не испытывал. — Выслушай меня сейчас внимательно, Сонхва, ладно? Это действительно важно. — взгляд мужчины стал серьёзным, и названный лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова. — Вчера ты проявился. Это такое явление, когда твоя истинная сущность набирает свою силу и выходит на свет. И ты… единорог. Я почувствовал это ещё в свой первый приход, но понял, что ты не знаешь о своём истинном существе. Вчера я собирался зайти к тебе и проведать тебя, даже подготовить тебя к тому, кто ты есть, но не успел. — Минги напряжённо смотрел в чужое лицо и готовился держать Сонхва снова, если тот решит сбежать. Удавление от услышанного медленно проступало на лице юноши, а за ним последовало неверие. — Ты, должно быть, шутишь. Разве единорогами не рождаются сразу? — Сонхва отказывался верить в то, что он не простой человек, а тот, за кем люди охотятся не один век. Сердце ускорило свой ритм от одной только мысли, что его поймают и будут пытать. — Эй, эй, Сонхва. Тише. Тебя не поймают, обещаю. Я сам достаточно успешно скрываю свою истинную сущность, я тебе помогу. Я был знаком со многими существами, ведь, как ты верно сказал в первую встречу, я давно живу. — Минги присел перед застывшим юношей, взяв вторую его руку и начав успокаивающе поглаживать ладони. Сонхва встряхнул головой, из-за чего в ушах раздался тихий звон. Минги стало так его жаль. Всю жизнь прожить на одном месте, не подозревая даже, что ты из тех, кого люди особенно любят ловить и мучить. Он усадил Сонхва поудобнее, подложив под спину подушку и протянул зеркало, чтобы тот, если хочет, посмотрел на себя. Юноша медленно поднял зеркало, сталкиваясь с реальностью: он действительно единорог. Многое становилось понятным и непонятным одновременно. Кожа вокруг рога сильно покраснела, но не выглядела опухшей, что радовало. Прикасаться Сонхва не решился, и без этого чувствуя, как ноет кожа. Рог красиво переливался на свету, отливая слегка розовым и сиреневым. На вид он был весьма острым, что юноша тоже решил не проверять до поры до времени. — Но… Как мне теперь жить? Стоит мне выйти так на улицу, как меня сразу схватят, без раздумий. А вечно сидеть дома я тоже не смогу… — Сонхва был готов проклинать свою вторую сущность за то, что она так резко проснулась. Хотелось вырвать этот рог, и пусть останется дыра, как её закрыть он обязательно придумает. Юноша отбросил зеркало, и лишь отдалённо услышал звон разлетающихся осколков. Вся жизнь мигом перевернулась с ног на голову, причём не в лучшую сторону. Глубоко задышав, Сонхва согнулся, пряча лицо в худых коленях. Минги стоял, не зная, как реагировать. Прежде он никогда не утешал никого, по профессии не приходилось. Обычно он безразлично лишь работал с душами умерших, а с живыми почти не контактировал. В какой-то степени, человеческие эмоции ему были чужды. Поэтому он лишь несмело положил руку на чужое плечо, еле-еле сжимая, словно показывая, что он рядом. Сонхва поднял голову, покрасневшими и блестящими странным огнём глазами смотря на мужчину рядом с собой. — Хорошо. Пусть я единорог, пускай будет так. Я принимаю эту реальность. Ты знаешь, как скрыть сущность? Может, есть что-то вроде заклинания отвода глаз, чтобы люди видели иллюзию? — Минги поразила и восхитила смена настроения. Да, отчаяние ещё плескалось где-то в глубине сверкающих глаз, да и не исчезнет оно оттуда ещё очень долго, но оно уходило на второй план, уступая какой-то решимости. — Буду честен, я почти не встречал единорогов. Вероятно, у них есть какое-то заклинание, позволяющее сокрыть рог, потому как я видел зачастую их в таких же, как это, поселениях, и они свободно ходили среди людей. «До поры до времени» — пронеслось в головах обоих. — Ладно… Придётся посидеть дома. Дней 5. Неделю. Месяц. Несколько. Пока он сам не пропадёт. — решительного Сонхва снова сменил растерянный и паникующий. Минги, хоть и понимал, что ситуация хуже некуда, ведь они оба ничего не знали о народе одного из них, с весельем наблюдал за тем, как «переключается» юноша. — Сонхва. — названный вскинул вопросительно одну бровь, да так изящно, что Минги подвис. — Я найду информацию о том, как устроена магия твоего народа. — взгляд юноши загорелся благодарностью. — Я не знаю, как тебя благодарить, Минги. Правда не знаю. — взгляд Сонхва опустился на колени, словно он был смущён. Этот мужчина видел его второй раз в жизни, но тем не менее не только не выдал и помог пережить тот ужас, что с ним творился, так ещё и собирался найти информацию о почти исчезнувшем виде существ. И тут-то Сонхва задумался: а кем всё-таки был Минги? Руны ему сказали лишь то, что он живёт очень давно, но не сказали, кто он такой. — Минги, а ты… Кто ты? Ты ведь тоже не человек, это я знаю. — по-детски вопросительный взгляд впился в забегавшие глаза мужчины. Он встал, отходя к дверному проёму и становясь спиной к Сонхва. Было видно, как он сгорбился, а мышцы его плеч очень сильно напряглись. — Я… — голос Минги сломался на одном лишь местоимении, неприятно оседая в воздухе. За эту неделю он даже как будто забыл о том, кем является на самом деле. Может, это его вина в том, что вторая сущность Сонхва проявилась? Он ведь стал катализатором этой реакции, да? Вновь он принёс только разрушения. Только теперь эти разрушения были личностные, внутренние, душевные. Они были гораздо хуже физических. Мужчина словно сгорбился ещё больше. Тяжесть своей истинной сущности будто ещё сильнее упала на его плечи. — Минги… — позвал было юноша, но был остановлен поднятой рукой того. — Сонхва, я… Я крайсен. Наверняка ты слышал немало рассказов о таких, как я. — сзади послышался поражённый вдох. Минги был готов к любой реакции. Так он думал. Но стоило ему услышать, как Сонхва только набрал воздуха, чтобы что-то сказать, как он повернулся обратно, устало смотря на замершего юношу. В глазах того он смог уловить проскочивший на одно мгновение страх. Горькая ухмылка показалась на лице Минги. В только-только начавшей сшиваться душе что-то затрещало. — Я найду тебе информацию и более не побеспокою тебя. Отдыхай, Сонхва, набирайся сил. Они тебе пригодятся. — юноша скривился от горечи, с какой Минги говорил. Он попытался протянуть руку к разворачивающемуся мужчине, а слова не хотели выходить из горла, застревая там комом. Тихо хлопнула входная дверь. В доме повисла неуютная тишина. Сонхва уставился туда, где буквально секунды назад стоял мужчина. Его тяжёлая аура всё ещё витала в воздухе. За дверью Минги сидел на ступенях, прикрыв глаза и тоскливо прижимая к груди потрёпанный амулет.