Parasomnias

      Его пробрала мелкая дрожь.       Груда тел хиличурлов, решивших обосноваться близ Ваншу, исходила паром. Кровь, горячая и липкая, залила землю, траву и ткань одеяний Адепта; Сяо плечом скользнул по скуле, пытаясь избавиться от следов, но пачкаясь лишь сильнее.       Бессмысленная попытка.       Ненужная никому более защита.       Нежеланное существование.       Он не смирился, не принял, не признался сам себе в простой истине; гонимый собственными мыслями, Алатус не останавливается ни на миг, иначе иллюзия рассеится. В его голове всё ещё бьëтся подстреленной птицей мысль о том, что не могла быть правдой гибель его Архонта в Праздник Сошествия. В самом деле, столетиями его одолеть никто не мог - разве могло что-то дать трещину в защите Рекс Ляписа?       Адепт хмурится, приходя в движение; он делает первый шаг, испытывая тяжесть кармы на своих плечах. Усталость, накапливаемая неделями, тянет его вниз. Тело просит остановиться и дать ему долгожданный сон и покой. Сяо упрямо двигается дальше, к следующей цели, не желая останавливаться на достигнутом пределе. Словно ещё немного - и у него откроется второе, третье, десятое дыхание, дающее новые силы из скрытых резервов; Алатус подозревает, что эти резервы давно истощены.       Вероятно, внезапное столкновение с путниками привело бы к определëнным последствиям. Карма туманит разум, делая голову налитую словно свинцом, и это опасно; Адепт бережëт крупицы силы, стискивая зубы и заставляя тело передвигаться. Будь оно вольно издавать звуки, то жалобно заскулило, взвыло, противясь издевательству над собой.       Сяо шипит; он уводит себя прочь от человеческих поселений, очищая территорию Гео Архонта от монстров. В ушах свистит ветер, когда он каждый раз влетает в стан врага, гонимый чувством долга. Сталкивается копьëм с дубинами, щитами, палками, живой плотью; тошнотворный запах горелого мяса забивается в ноздри, когда Адепт крутится вокруг своей оси, раздувая пламя факелов.       Вопли не стихают даже после очередного зачищенного лагеря; Сяо жмëт левую ладонь к лицу, шипя рассерженно от слабости собственного тела. Собственные ранения кажутся сущим пустяком, ведь боль он перестал чувствовать несколько битв назад. Его мутит - желудок сжимается, грозясь извергнуть содержимое, и Алатус вынужден вонзить копьë в землю, сломанной куклой оседая на землю. Рвëт кровью и желчью; судорога проходится вдоль хребта, вынуждая склониться ниже к земле.       Регенерация не поспевает за ним.       Весь в холодном поту, Сяо запрокидывает голову. Судорожно втягивает воздух, стоит тошноте уйти на второй план. Во рту оседает неприятный кислый привкус, заставляя поморщиться. Нужно добраться до источника воды, прополаскать рот; тело, тем не менее, не сдвигается ни на милиметр. Неужели это его предел? — Чëрт. — шипит сквозь зубы.       Он пытается встать, чувствуя дрожь в теле. Каждая попытка оканчивается провалом и тяжестью; из него будто все силы выкачали, и остаëтся только со свистом втягивать воздух, опуская голову. Попытай он счастье ещё раз - не сразу бы почувствовал приближение чужака, реагируя на него на уровне инстинктов.       Острие копья устремляется к чужому горлу, останавливаясь в сантиметрах от кожи. Перед взором мутно; но вырисовываются очертания человека, да и угрозы от него не исходит.       Они молчат. — Прошу простить, если застал адепта врасплох. — говорит первым человек, убирая лезвие в сторону. Голос кажется больно знакомый, но в голову даже не приходит мысль, откуда он его мог знать. Откуда бы мог знать адепта простой смертный вопрос не встаëт. Их знали все. — Уходи, если не хочешь пострадать. — грубо отвечает Алатус, опираясь на копьë, чтобы встать; карма укутывает его, словно в большое одеяло, сверля виски шëпотом и криками погибших от его рук. — Здесь небезопасно. — Я могу помочь. — Я не нуждаюсь в помощи. — рассерженной кошкой шипит Алатус, выравниваясь.       Он отворачивается, стремясь уйти прочь, покуда карма налегает на его плечи всё сильнее, стремясь завладеть разумом. Сломить сопротивление, подавить и взять верх над ним, уничтожая всё сущее. Однако, стоит попытаться сделать шаг вперëд, как к спине ощущается прикосновение раскрытой ладони. Сяо уже хочет отскочить, когда он чувствует хорошо знакомую энергию гео.       От попытки дëрнуться его останавливает хватка за плечо, уверенная и сильная. Сила чужой стихии вплетается в анемо, подхватывая и растекаясь по всему телу. Его выгибает, ведь боль нарастает, заставляя задыхаться. Рука с плеча льнëт к груди, раскрытой ладонью находясь над сердцем. — Прошу прощения, Сяо. — обжигает шëпот кожу загривка, прежде чем адепт чувствует хватку зубов.       Остаëтся жмуриться, стискивая челюсти до скрежета, чтобы не издать ни звука. Ему не просто больно; карма отступает медленно, нехотя, чувствуя незванного гостя. И будто захватывает за собой кусочки самого адепта, разрывая на части. Будь Сяо менее гордый и требовательный к себе - заорал бы во всё горло.       Обволакивающая энергия гео элемента стремится заполнить ноющие трещины души. Алатуса пробирает предательская дрожь, ведь сила ощущается слишком сильно, чрезмерно, знакомо. Его словно оборачивает в кольцо дракон, формируя кокон, в котором всё уходит на второй план, и усталость, наконец-то, берëт своё.       Теряя сознание, он ощущает себя на краю пропасти, где перед взором маятником оказывается его Божество на противоположном берегу.

***

      Касание к волосам привычно и уже не вызывает желания убрать голову из под ладони, когда Рекс Ляпис перебирает пряди. Сяо чувствует спиной улыбку Архонта, но не даëт и шанса насладиться его смятением. Складывает руки на груди, всячески держа дистанцию, пускай и сидят они бок о бок. — Сяо. — зовëт божество, и Адепт бросает взгляд на него, вызывая смешок. — Ты словно нахохлившийся воробей. — Не понимаю, о чëм Вы. — выдыхает он.       Алатус дëргается и выпрямляется в спине резко; касание ладони прослеживается до поясницы, пуская непрошенную дрожь. Глядит неверяще-удивлëнно, утопая в расплавленном золоте взора напротив. — Зачем Вы... — Наконец-то посмотрел.       К щеке льнëт ладонь, большим пальцем очерчивая потемневшую от недосыпа кожу под глазом. Касание слишком трепетное, осторожное, будто Моракс касается чего-то хрупкого; Сяо уводит взгляд в сторону, ощущая ускорившее бег сердце. — Когда я говорил о защите людей, то не имел в виду вовсе перестать думать о себе. — слова звучат укоризненно. — Тебя вновь мучают кошмары? — Это не то, о чëм Вам следует беспокоиться. — Алатус старается держать интонацию ровной. — Я в полном порядке. — Сяо, ответь на вопрос.       Адепт замолкает, не решаясь беспокоить. Кошмары - едкая приправа в его жизни, и от них никуда не деться. К чему эти лишние вопросы, когда он в состояние не спать и быть способным защитить в любой момент? Хочется ускользнуть из рук, лишь бы избежать неприятного разговора. По всей видимости, его план разгадывают; вот он сидел, сжав пальцами ткань штанов, а вот уже чувствует щекой бедро, сам не понимая, как так вышло. Попытка подорваться пресекается на корню мягким давлением на плечо, а после - ощущением фаланг в прядях, массирующих кожу головы. — Ты хорошо постарался. — звучит успокаивающе голос Архонта. — Моя очередь охранять твой покой.       Сяо хочется возразить, сказать, что не следует проявлять своё великодушие к нему, ведь у Моракса полно других дел. Но то ли ощущение скользящего вглубь тела потока гео энергии, то ли усталость взяла своё, Алатус чувствует, как против воли закрываются глаза. Последнее, что он помнит, так это тëплое дыхание у виска и едва уловимое касание сухих губ.       А после его накрывает волной темноты с янтарным свечением.

***

      Умиротворение, не посещавшее его уже долгое время, остаëтся с ним по пробуждению. Темнота - вовсе не непроглядная бездна - мягким одеялом стелится по комнате, куда его принесли. Алатус усаживается, сверкая фосфорицирующим взором, и внимательно обследует помещение. Тело неприятно ломит; касаясь мест, где были раны, он находит только бинты. И ни сантиметра привычной одежды.       Дверь открывается, впуская в комнату свет. Сяо щурится от неожиданности; фигура вошедшего кажется тëмным пятном. — Ты уже очнулся.       Человек проходит внутрь, закрывая за собой дверь, и подбирается ближе, словно к дикому зверю. Адепт не сводит с него подозрительного взора, скользя по фигуре взглядом вверх. Одежда походит на одежду клерка: брюки, светлая рубашка, жакет, галстук, ничего примечательного. Лицо... выдаëт дружелюбие, и когда Сяо смотрит в глаза, внутренне содрогается. Пускай он не так уж часто бывает среди людей, но вряд ли за столько лет люди научились видеть в темноте, словно кошки.       И уж тем более вряд ли они могли перерождаться с лицами погибших Архонтов. — Рекс Ляпис..? — едва уловимо выдыхает от потрясения, стискивая пальцами ткань одеяла. Всё встало на свои места; и знакомое течение гео энергии в его теле, и тот факт, что его нашли, несмотря на то, что Сяо уходил довольно далеко от поселений, и наткнуться на него просто так было сложно.       Но почему он инсценировал свою смерть? По какой причине не предупредил, вынуждал проходить через весь тот спектр эмоций? В конечном счëте, Сяо чувствует, что тяжело дышит, задыхаясь от чувств. — Сяо?       Бывший Архонт усаживается на край постели, желая коснуться щеки. Алатус отворачивается; Моракс так и замирает с протянутой рукой, прежде чем всё же убрать еë. Повисает молчание. Пускай они и сидят близко, между ними словно разверзлась пропасть.       Вероятно, Сяо стоило бы покорно склонить голову перед Архонтом, не спрашивать о причинах молчания, и скрыть истинные чувства. Быть может, стерпел бы, готовый принять как данность фиктивную смерть. В самом деле, Божество не обязано перед ним отчитываться за свои поступки; однако Адепт чувствует нарастающую злость. — Я понимаю, что ты чувствуешь себя преданным. — вкрадчиво говорит Рекс Ляпис, нарушая тишину. — И мне жаль, что я оставил тебя. — Нет. — Нет? — Будь вам действительно жаль, то вы бы предупредили адептов, меня. — ...они знали. В неведении оставался лишь ты один.