Небо одинокого цветка

      Услышав характерный писк от разблокированной двери, Джисон входит в свою жилую капсулу. Равнодушный взгляд окидывает привычное скромное убранство: одиночная идеально заправленная постель напротив которой разместился подвесной прямоугольный стол с микроволновкой, занимающей треть от площади стола; через перегородку санузел. Все. Как и у всех. Если бы его пригласил в гости кто-нибудь из коллег и сказал «чувствуй себя как дома», то проблем не возникло бы абсолютно. Другое дело, что его никто не позовет, также как и он никого не позовет. Потому что это запрещено, а если точнее, то «не разрешено». Тут нет запретов, есть только шаблоны поведения, которым все следуют. Почему? Потому что это правильно. Эта система работает, она приносит результаты, звезды получают все необходимое и реализуются, исполняют свой долг, значит все верно. — И сегодня, благодаря нашему единству, я в мире ем вкусную еду, — на автомате произнес парень, садясь на пластиковую табуретку, чуть продавившуюся от внезапно опустившегося, хоть и небольшого, веса.       Эту фразу они произносят в первой и второй половине дня, одновременно открывая заранее выложенные на стол каждого пронумерованные ланчбоксы. Днем, когда все собираются в рабочем пространстве, в этот момент убираются служащие стенами между отделами вертикальные перегородки и голоса тысяч звездных сливаются в одном переливчатом тоне. Кто-то радостно, кто-то устало, но чаще всего — спокойно, все приступают к еде прямо за рабочим местом, в то время как на большом экране транслируются новости с планеты, за которую ответственен тот или иной департамент Развития Жизни.       В департаменте Джисона планета из относительно молодой космической системы, пока единственная с разумной жизнью, ее жители называют себя землянами, а саму планету — Землей. Планета небольшая, но богатая на флору и фауну, что лично очень радовало Джисона, как бы равнодушно к этому не относились остальные. Никто из звездных не выбирал к какой планете быть прикрепленным, это решал порядок твоего рождения: как только звездный появлялся на свет, система рассчитывала возраст, в котором он поступит на службу, предсказывала развитие планет и количество звездных, закрепленных за ними, чтобы понять, куда в нужный момент необходимо пристроить новопоявившегося члена системы. Жизни всех расписаны до их рождения на поколения вперед: ошибки в работе системы случаются крайне редко, что близко к нулю, а так каждому звездному обитателю приписывается определенный возраст и даже день, когда он должен совершить переход на следующий жизненный этап.       Первый этап, собственно, рождение. Тут сам звездный особо не принимает участия, но рождается он в четко определенное время, которое рассчитала система и предписала рождателям Джисона. Имя также было выбрано исходя из информации о том, к какой планете он будет приписан, а дальше по списку имен — полное имя Джисона было Джисон 143, то есть где-то в здании было еще 142 Джисона, и такое же количество имен, предшествующих в списке земных имен.       Второй этап — отправка в интернат. До пяти лет все звездные живут с рождателями, которые обязаны рассказать новому члену Звезды о том, как работает система. Все идет согласно учебным материалам, повторяется определенное количество раз, достаточное для того, чтобы информация осела и въелась в скелет до конца жизни звездного. По наступлении пятилетнего возраста все звездные отправляются в интернат, где проходят обучение по своей планете: история, развитие планеты, ее особенности, строение, функциональность, значение в общем космосе. Все, что может и не может понадобиться, чтобы подготовить звездных к навигации землян.       Окончив обучение к двадцати годам, звездные тут же распределяются по департаментам и направляются в общежития. Начинается рабочая жизнь звездного — каждому поручается землянин, которого он должен сопровождать до конца, направляя по тому пути, что будет выгодно для развития планеты в масштабах вселенной. Порой целью было развитие, порой уничтожение, чтобы не случалось перенаселения или же проблем, которые могли случиться, если бы некоторые личности остались в живых. Тех, кто оставался без поручаемых слишком рано, отправляли либо в хаб системы проводить расчеты наперед — ведь расчетов никогда не бывает много, чем их больше и чем больше сторон жизни вселенной они охватывают, тем полезнее и стройнее их жизнь; либо в интернаты обучать следующих звездных и следить за тем, чтобы все шло по плану в их развитии.       За такими исключениями, рабочая жизнь звезды кончается вместе с жизнью поручаемого. Если случалось это не слишком скоро, то после смерти поручаемого, завершивших работу звездных объединяли с целью производства нового поколения. Пары подбирались на основе анализов каждого из звездных, чтобы потомство зачалось быстро, было здоровым и плод развивался соответственно плану. И это — последний этап жизни звездного. После обучения потомства до пяти лет, рождатели отправляются на покой: жилая капсула уничтожается вместе с ними и на новом месте строится новая для следующего звездного. Надобности в звездных, которые живут слишком долго — нет. Хаб и интернат отлично пополняются за счет закономерно преждеумирающих поручаемых, а слишком долгое соприкасание с планетой и последующее за этим свободное плавание, как показал опыт, приводит к деструктивным для системы мыслям. Звездные начинали сходить с ума и считать, что вся система работает зря, если не сказать, что во вред. Были даже попытки совершения переворотов, но, очевидно неудачных — что такое горстка звездных против системы. Ходили легенды, что некоторые отступники бежали и основали свое убежище, куда принимали всех несогласных, но все это оставалось лишь на задворках сознания Джисона, он даже не помнил, откуда слышал об этом и действительно ли слышал.       Джисон уже три года работает в департаменте.       И уже почти три года он нарушает закон.

три года назад

      Его поручаемый — человек по имени Ли Минхо. Его ему передали в возрасте двух лет, когда у земных младенцев уже более-менее складывается представление о речи и ее смысле. Тогда Джисон заговорил с ним первый раз. Он почувствовал, как отрезонировал в маленьком землянине его собственный голос, пройдя сквозь нейронные связи и осядая где-то глубоко в мозгу, фиксируя полученную информацию. Это было… странно. И пугающе. Все, что скажет Джисон — осядет в этом человеке?       Но при этом он все равно должен говорить то, что предписано. Перед глазами бесконечным списком открывались папки. Название каждой — конкретный день. Внутри — то, что должен сделать его поручаемый. Начиная выбором завтрака, кончая выбором партнера для жизни. Каждое мгновение человека было расписано во имя жизни человечества.       Ли Минхо попал в категорию D класса — суть его существования заключалась в поддержке жизни корейского общества и балансе профессиональных ролей. Его будущее — работа на заводе наладчиком машин и техническим инженером по безопасности; партнера нет, разве что пара увлечений чисто для того, чтобы больше не смотрел в ту сторону; смерть от несчастного случая на производстве — один из рабочих уронит кольцо в механизм, который запустит череду сбоев и взрывов как следствие.       Каждый день Джисон сверялся с тем, чтобы все шло по курсу. Им достаточно раз говорили, что к поручаемым не стоит привязываться и их жизни — лишь маленькие кирпичики для развитии цивилизации. Каждый из них играл свою роль, а звездные помогали реализовать свой потенциал по-максимуму.       Правда однажды озвученный Джисоном на уроке вопрос «Зачем?» так и продолжал крутиться где-то на задворках подсознания. Зачем он просыпается? Зачем идет на эту работу? Зачем говорит кому-то что делать? Зачем они все кому-то говорят что-то делать? Зачем они вообще?       Но на каждое зачем ударом по голове следовало «так надо», «это правильно», «так было, так и будет». Один из преподавателей попытался отойти от сценария и сказал, мол, посмотри чего достигли земляне в отличие от карвиянов (другая планета, за которую отвечал соседний с Джисоном отдел) — те еще не могут ходить прямо, в то время как земляне уже во всю развивают технику. Встречный вопрос «Зачем, если это мы им сказали, а не они сами додумались?» Джисон проглотил, уловив тон учителя, и лишь молча кивнул. Больше вопросов он не задавал.       Сегодня день Х, когда у Минхо должна зародиться мысль о том, что он хочет работать с машинами. Джисону надо привлечь его к игре с детальками в песочнице, а затем пойдет его настоящая работа — мальчик вступит в ту пору, когда все больше решений принимает не родитель, а значит голос Звезды зазвучит ярче и громче, станет неотъемлемой частью землянина.              Тридцать восемь секунд до момента, как в поле зрения Ли попадет судьбоносная песочница.       Джисон открывает файл, соответствующий текущей дате и времени. Перед глазами непривычно много строк — все то, что он должен поместить сегодня в голову будущего инженера. Теперь таким будет каждый день.       Минхо радостно замечает свободную песочницу после того как расстроился из-за занятых качелей, и вприпрыжку бежит навстречу судьбе.       Джисон уже знает, что там лежат формочки в виде торта и пирожного, пластмассовый самосвал и металлический конструктор. Минхо выберет последнее.       Еще раз перечитав нужную строчку и попытавшись сбросить липкое чувство того, что он лезет, куда не должно — потому что как раз-таки он делает то, что должно, — Джисон поднимает взгляд на экран и замирает.       Минхо остановился на пути к песочнице у растущей на краю площадки зелени и разглядывал цветок.       Этого не было в файле.       Джисон нахмурился и снова перечитал текст. Это точно. Он должен уже быть в песочнице.       Бегающий взгляд скользнул поверх мониторов в сторону главного по отделу. Тот спокойно сидел и что-то печатал, периодически поднимая взгляд на монитор и проверяя, что вышло. Не заметил.       Взгляд вновь опускается на монитор, где мальчик осторожно гладит белые лепестки и улыбается. Пухлые пальчики неловко перебирают мягкую природную ткань, словно прикасаются к волшебному полотну, вызывающему восхищение и благоговение. Разве такой должна быть реакция человека, видящего смысл лишь в машинах?              Джисон должен сказать тому, что он хочет идти в песочницу. Ему не нравится этот цветок. Ему нравится конструктор. Кнопка автоматически загорается, тоже ощутив сбой в сценарии, и Джисон подвигается ближек микрофону.              Мальчик хмурится, а Джисон обливается холодным потом и молится всем несуществующим богам и звездам, которые может управляют и им, чтобы никто не заметил. Потому что…       Он ничего не сказал.       Лишь прошептал какую-то нечленораздельную белиберду, от которой и поморщился Минхо.       Проходит минута.       Вторая.       Голоса мерно гудят, вещая поручаемым, что делать. Клавиши щелкают, отбивая отчет о деятельности землян и процессе выполнения плана жизни. Глава все также медленно набирает свой текст, не обращая внимания на зал. Рутина продолжается. А Джисон разрушил чью-то жизнь. А может и не одну, учитывая, что все жизни взаимосвязаны.       Что он наделал…       По спине пробегают колючие ледяные мурашки.       Он сломал систему. Сломал жизнь человека. Сломал жизнь общества. Теперь Минхо не пойдет учиться на инженера, а значит на заводах будет недостаток специалистов. Из-за этого встанет производство. Из-за недостатка продукции экономика страны пошатнется. От внутренней экономики пострадает внешняя экономика, на которой в свою очередь завязана политика. Политика затронет мировой порядок, переставив фигуры. Перестановки поведут за собой несогласие, несогласие — войны, войны — смерти… А все потому что Джисон решил, что знает лучше всех, как его поручаемому надо жить.       Холодящий страх сковывает легкие и размывает картинку перед глазами, заставляя парня прикладывать все больше усилий, чтобы не выдать себя. Он замер, глядя в монитор и не видя ни строчки. Ему страшно… Ему очень страшно. И не только за судьбу его поручаемого и человечества, но и за себя… Он не знает, что бывает с тем, кто нарочно нарушает установленный порядок. Такие случаи, если и были, то не разглашались. Но что-то подсказывает, что ничего хорошего с такими не случалось. Возможно он скоро и узнает. Это даже до нервного посмеивания смешно, как за одну секунду, легким шепотом, он сбросил в небытие весь тот груз, что нес на своих плечах все это время. Лишь сейчас он по-настоящему осознал, что именно делают звездные. Почему так цепляются за порядок и отлаженность системы. Малейшее отклонение ведет к краху. И только что произошел еще один.       Внезапное движение по бокам заставляет парня дернуться и чуть ли не подскочить на месте, но это лишь отъезжающие стеновые плиты. Пришло время обеда.       Джисон кидает уже более сфокусированный взгляд на экран, — Минхо сидит в песочнице и играет в конструктор. Видимо опоздал и остальные игрушки уже успели разобрать другие дети, у которых звездные выполняют свою работу как должно.       Дрожащими руками, звездный достает свою еду и, проговорив ежедневные слова, с надеждой думает: «Может все не так критично?»

*

      Удивительно было то, что никто ничего не заметил. Хотя Минхо отклонился от своего плана жизни уже три раза за последнюю неделю. Первый раз — когда увлекся цветком по пути к песочнице. Второй — он выбрал сок вместо чая на полднике. Третий — он так и не дочитал книгу, слишком увлекшись разглядыванием цветных картинок. И никто этого не заметил, кроме Джисона, который, сам не зная почему, решил проверить, что случится, если не диктовать человеку, что делать. В назначенное время он лишь изображал будто говорит, максимум — шептал что-то неразборчивое, но стараясь в принципе избегать звуков со своей стороны.       Что будет, если человек будет сам по себе?       Первобытный страх, овладевший им ранее, сменился на осторожное любопытство и легкое головокружение от нового трепетного чувства. Но больше всего — в сердце гудела надежда и вера в его поручаемого. В Человека, который сам строит свою судьбу. Возможно, первого в своем роде.       Даже если сейчас он выбирает всего лишь фисташковое мороженного вместо ванильного.

*

      Молчать было сложно, когда родительница Минхо — или мать, как называлось это на Земле — отдала ребенка в детдом. Джисон знал, что это произойдет, но не ожидал, что реакция мальчика будет такой яркой. Была ли у него самого такая реакция, когда его родительница отдала его в интернат? Нет. Интересно, почему тогда Минхо так плачет. Разницы между их родительницами почти не было: обе давали еду, кров, необходимые знания… Видимо они просто разные — земляне и звездные. Джисону казалось, что без матери, прикладывающейся к бутылке каждый вечер, Минхо будет лучше, но мальчик плакал и дрался, умоляя воспитателей отвести его обратно. Маленькие кулачки барабанили по глухой двери, а надрывный плач отдавал в груди Джисона, еле держащегося чтобы не нажать на кнопку и не начать утешать — если он решил дать свободу мальчику, то надо делать это до конца.       Так началась жизнь Минхо в приюте.

год назад

      Джисон знает, как пройдет этот день. Но не потому что видел предрасписанный план жизни, а потому что знает Минхо слишком хорошо. Большую часть дня он проведет на заднем дворе, сидя под деревом и слушая птиц. Когда кто-то будет проходить мимо — напрягаться и открывать глаза, следя за каждым движением вокруг, а затем выдыхать и отпускать камень, который на всякий случай всегда носил с собой. В промежутках между сидением под деревом во время прогулки, уроками и приемами пищи, он читает любые книги, что находит: дешевые детективы, детские сказки, иностранные стихи; разгадывает кроссворды, стараясь не подглядывать на уже написанные в квадратиках слова, а самостоятельно отвечать на вопросы. А вечером, вместо отведенного на общение со звездой времени, чтобы понять свой путь и встать на путь истинного гражданина, он будет ругать Джисона. «Да, я просил, чтобы ты появилась, но знаешь? Теперь ты мне нафиг не нужна. Если я услышу тебя — то проигнорирую. Ты разрушила мою жизнь. Я тебя ненавижу», — как мантру повторял Минхо каждый вечер перед сном, и каждый раз Джисон виновато тупил взгляд в пол.       За все это время он понял одно — что бы Минхо не думал, но среди всех, кто его окружает, он единственный настоящий человек. Джисон несколько сотен раз обдумывал последствия своих действий, а точнее бездействий — молчания в важные моменты и замену голоса на шепот, и пришел к выводу, что то, что программируют звезды — далеко не раскрытие потенциала человека. Ведь как может раскрыться личность, если делает то, что не любит?       Джисон знал, что Минхо любил природу, сладкую воду и хрустящие снеки. И также знал, что в файле ему было предписано любить механизмы, чай без сахара и пресную еду (чтобы не было соблазна зарабатывать больше и уходить с позиции инженера на заводе). Джисон видел, как парня увлекает красота и естественность. Это проявлялось как в его внешнем виде, когда Минхо старался выглядеть опрятно и по-своему оригинально, несмотря на поношенность приютской одежды, так и во внешнем мире — урывая пищевую пленку с кухни, на которую навострился пробираться через черный ход, парень любил делать гербарии и складывать меж потертых страниц старых книжек. Как такой креатив можно было переложить на рутинное механическое действие — Джисон не понимал, а потому давал Минхо свободу делать то, что ему действительно хочется. Потому что знал, что так он точно достигнет большего в жизни. Как минимум, как личность.

настоящее время

      Вчера Минхо выпустился из приюта. По плану он должен был поступить в колледж, но вместо этого взял билет в один конец и скрылся в удаленной деревне на выделенные государством деньги. И вот это уже точно не пройдет незамеченным, к чему Джисон и готовится с самого утра. Наверняка отдел статистики уже обнаружил, что в почти умершей деревне прибавилось не просто на одного человека, а на одного молодого человека, что сродни фантастике.       Джисон с особенной щепетильностью разглаживал покрывало на своей кровати, желая отсрочить момент, как он вернется к рабочим обязанностям и неизвестности. Он не знал почему, но ему было немного горько от осознания того, что сегодня может быть его последний день. Раньше он не особо цеплялся за жизнь звездного, но сейчас…       Потому ли, что каждый раз внутри зарождалась такая цветная и непредсказуемая радость при виде его поручаемого, так сильно контрастировавшая с холодным синим мерцанием вокруг? Да, звездные не привязываются, но и Джисон не образцовый член Звезд. Он нарушил правила и дал Минхо свою жизнь, и эта жизнь стала настоящей для них двоих. Минхо ее жил, а Джисон оберегал, о чем не жалел ни секунду. Даже если это может в конечном итоге стоить ему жизни.       Кресло чуть покачивается назад под весом появившегося тела, но вскоре пружинисто возвращается в прежнее состояние. Джисон проводит ладонью по матовой, чуть шершавой поверхности стола, ощущая под подушечками пальцев каждую знакомую неровность и будто прощаясь с ними. Щелкает круглая кнопка включения и лицо озаряется красным. На заблокированном экране висит лишь одно сообщение: «Джисону 143 немедленно явиться в Департамент Управления».       Джисон замечает быстрый взгляд со стороны: соседствующий коллега заинтересовался необычной вспышкой света с его стороны, но тут же поспешил вернуться к работе, четко произнося инструкции и наставления своему поручаемому. Забавно. Джисон даже не знает, как его зовут и за кого тот отвечает, хоть они проработали бок о бок уже несколько лет.       Глубокий вздох не прибавляет решимости, не убавляет страха, но обволакивает изнутри, словно говоря «пора». И Джисон понимает, что да, пора. Он хотел бы взглянуть на Минхо последний раз, но вызывающее сообщение все мигает, не пуская дальше и не давая такой возможности. Что ж. Он сделал для него все, что мог. Джисон был уверен в своем поручаемом. Даже если вдруг ему приставят новую звезду — Минхо ее не послушает. От представления этой картины Джисону даже стало смешно, он бы на это посмотрел. За время приюта Минхо научился очень богатому словарю, которым виртуозно мог облить уши невинного звездного. А убрать его департамент не решится — и так достаточно ошибок в этой человеческой судьбе.       Палец чуть замирает прежде чем нажать заветную кнопку в лифте. Легкий электрический импульс, прошедший по отпечатку, подсказывает, что его действительно ожидали. Возможно, будь это другой звездный, кнопка бы даже не загорелась. Привычное гудение и непривычное устремление вбок парадоксально успокаивают юношу, прислонившегося к противоположной от дверей стене и прикрывшего глаза. На губах нет напряженного ожидания, вместо него тихо играет полуулыбка облегчения. После стольких дней двойной игры, наверно, он даже рад закончить ее.       Лифт останавливается, но за открывшимися дверями тут же возникают другие: тяжелые, непривычно темные, как если бы состарились от времени, массивные двери с кольцеобразными ручками. Вопрос о том, почему здесь стиль так отличается от привычного, не задерживается в голове, когда Джисон послушно толкает одну из створок, налегая на нее всем весом. Впереди уже привычный голубоватый голографический свет, до него и вокруг — черная темнота, подозрительно смотрящая на вошедшего. Парень сглатывает зародившееся волнение и делает шаг. Отсутствие сюрпризов из пустоты чуть успокаивает сознание, позволяя сделать второй и последующие шаги, приближая звездного к круглой площадке, по краям которой высятся цифровые образы Старших Звезд, которых парень изучал еще в интернате. Тех самых, что продолжили существование ради всеобщего процветания после смерти своих поручаемых. Джисон задумался, а согласился бы он на такое? — Джисон 143? — Да, это я, — безэмоционально кивает парень в ответ на спокойный, но строгий голос.       Взгляд он не поднял намеренно. Не хочет, чтобы строгий взгляд в ответ прививал ему чувство вины. — Ты знаешь, почему сейчас здесь? — Да. — Назови причину. — Ли Минхо, мой поручаемый, вместо поступления на технологический факультет, уехал в деревню, — ровно произносит Джисон, чувствуя, как атмосфера вокруг становится еще холоднее. Или ему так только кажется? Будто темнота вокруг сощурилась и склонила голову набок, наблюдая за своеобразным судом непослушного звездного. — Почему? — Потому что ему не нравится технология. — Почему? — спокойствие в голосе начинает напоминать речь робота из фильмов, что Джисон видел, наблюдая за Минхо. — Потому что я не привил ему это. — Почему? — Потому что… — воспоминания ворохом промелькнули перед глазами, вызывая горько сладкую усмешку. — Ему понравился цветок, — он чувствует, как голограммы удивленно и недовольно переглядываются меж собой, но все еще не хочет поднимать на них взгляд. — Джисон 143, какое это имеет отношение к происходящему? — Прямое, — теперь нахмурился Джисон. — В плане жизни было написано, что он любит технику, но я увидел, что это не так. Я чуть не внушил ему, что он любит то, что на самом деле ему не нравится. — Если бы ты вовремя ему подсказал, то он бы и не знал другого выбора, его бы устраивало его занятие, — включился женский голос, чуть более острый, чем предыдущий мужской. — А в чем суть тогда? — острый взгляд встречается с холодными пикселями. — Суть чего? — Его жизни. — В том, чтобы люди жили в достатке. Ты сам знаешь, какая роль была приписана Ли Минхо при рождении, теперь же придется залатывать пробел в трудовом распределении, чтобы сохранить баланс! — Люди и так живут в достатке! От одного человека не убудет. Зато он живет так, как хочет, а не так, как ему говорят. Единственный. — Джисон 143, — остановил женщину первый мужчина, — ты знаешь, зачем мы говорим землянам то, что говорим? — Нас учили, что это для того, чтобы мир существовал в мире и гармонии. — Верно. Так неужели одна жизнь стоит того, чтобы нарушить общий устой многих людей? — мягко подводил к ответу голос, за которым не крылось ничего кроме ледяного расчета.       Джисон был готов к этому вопросу. Уж слишком часто он сам себе задавал его на первых порах. — Стоит, — усмехнулся парень, теперь с вызовом глядя на вытянувшиеся физиономии. — Каждая жизнь стоит того, чтобы весь мир был у ее ног. Этот мир существует для людей, а не люди для мира. В чем смысл контролировать их, если в наши правила все равно заложены болезни, разрушения, агрессия и зло? Они будет и без нас… — Но зато… — А вот свободой и жизнью из-за нас таки и не пахнет, — пресек попытку прервать его Джисон. Перед глазами вновь появился мягкий образ улыбающегося Минхо, когда семечка, которую он посадил без особой надежды, превратилась в слабый росток. — Мы живем ради людей и у нас нет своей жизни. Допустим. Но какой смысл жить ради тех, кто тоже не живет? — Довольно! — первой теряет терпение женщина, и из динамиков раздается звук откатившегося стула. — Ли Кан 59, перепроверь подготовку Джисона 143 и остальных учившихся с ним. Надо понять, где произошел сбой и предупредить остальные.       Во взгляд Джисона проскальзывает скука. Он не сильно надеялся на то, что его пример и слова заставят их задуматься или хоть что-то исправят, но столкнуться с такой непробиваемой черствостью было все равно разочаровывающе. Он вновь отводит взгляд, направляя его вникуда между фигурами. Окружавшая голубой круг темнота теперь не кажется такой пугающей, даже напротив, она кажется теплой и ободряющей, как если бы она беззвучно соглашалась с ним. Или же у Джисона слишком развилась фантазия и ему хотелось хоть где-то получить поддержку. В голове вновь всплыл Минхо.       Поддержал бы он его или был бы рад, что звездный, который был за него в ответе, но решил поставить на нем эксперимент, наконец будет наказан?       А где сам Минхо искал поддержку, когда она была ему нужна, если Звезда ему не отвечала? Джисон чуть щурится, пытаясь вспомнить такие моменты. Кажется, в такие моменты он старался быть где-нибудь на природе. Находил укромное местечко, садился и замирал. Порой слушал завывание ветра и шелест травы, порой включал любимые группы, растворяясь в нотах. Джисон мог лишь прикрыть глаза и попытаться представить, каково ощущать ветер и запах опавшей листвы. Крикливые голоса вокруг он с радостью заменил бы на перебор гитары — хоть он и слышал ее очень давно и коротко на уроках музыки, в памяти все еще звучал перелив нейлоновых струн, затрагивающий такие же струны где-то внутри него. Но увы. Сквозь прикрытые веки пробивается бледно-голубой свет, нос не чует ничего кроме еле уловимого запаха мыла после утреннего душа, а пространство вокруг наполнено лишь шумом работы голографических машин и голосами из динамиков. — Джисон 143, — вновь окликает его голос, и парень нехотя поднимает веки. — Признаешь ли ты свою вину?       Губа презрительно дергается. — Я признаю, что действовал не по уставу, но не жалею об этом. — Я же гов… — взмах руки останавливает женщину, недовольно вернувшуюся на свое место. — Готов ли ты пройти очистку памяти и заново приступить к работе звездного? — Нет, — не раздумывая ни секунды отчеканивает Джисон. Ему становилось противно тут находиться. — В таком случае у нас нет другого варианта, кроме как ликвидировать тебя, — спокойно, будто говоря о погоде на Земле, продолжил мужчина. — Завтра утром, когда звездные покинут общежитие, ты должен будешь остаться в своей капсуле. — А если не останусь? — Сегодня тебя проводит охрана, как только ты зайдешь в капсулу, она загерметизируется, а утром, чтобы не мешать остальным, ликвидируется. — Как заботливо. — Нас волнует спокойствие и мир. И нам искренне жаль, что тебя нет. — А мне искренне жаль, что вы не понимаете о чем говорите, — поднял взгляд Джисон и, не дожидаясь ответа, развернулся к белеющему в отдалении лифту.       Темнота вокруг аплодировала.

*

      Когда позади закрывается дверь, Джисон слышит, как засовы автоматически перекрывают возможность покинуть крохотное пространство, служившее последней точкой его пребывания. Что ж. Ему все равно некуда идти. И нечего делать.       На столе уже успел появиться вечерний ланчбокс. Об утреннем заботиться не было нужды. Ну и ладно.       Джисон проходит к кровати, по пути стягивает с себя обувь, наступая на пятки, и садится на край. Взгляд вперивается в стену.       Вот и все. Еще недавно он гадал, что бывает с теми, кто ослушивается, что ж, теперь он знает. Толку правда… Даже не расскажешь никому. Джисон вспомнил интернатские слухи о звездных, что взбунтовались против системы и стали жить отдельно, и вновь задался вопросом. Как? Как эти слухи выжили? Действительно ли есть звездные, которые смогли скрыться? Если да, то как они собрались вместе? Где укрываются? Как к ним можно присоединиться?       Хотя последний вопрос стоило задать себе раньше, чем он перешагнул порог своей смертельной капсулы.       Откинувшись, Джисон ударился о плотный слой матраса, выбивая воздух из легких.       Ему оставалось лишь надеяться, что такое сообщество и правдо существовало. Что они вынашивают план, как дать жизнь тем, у кого звезды ее забрали. Что они дали свободу своим поручаемым и те живут счастливее остальных, даже если сами того не знают. А он… Он просто исчезнет. Скорее всего он даже не почувствует этого. Просто в какой-то момент все вокруг замрет, а затем ничего. Это и пугало, и манило. Ему не хотелось умирать, но и не хотелось оттягивать этот момент. Ожидание казалось страшнее самого приговора.       Рука падает на глаза и перекрывает автоматическую подсветку капсулы.       Может если он заснет, то сможет проспать вплоть до ликвидации? И тогда не придется ни ждать, ни чувствовать. До утра, по его прикидкам, оставалось порядка 15 часов. Вполне себе можно проспать, если внутренний будильник не разбудит раньше. Хотя это мало вероятно… Он проснется, как обычно, но не выйдет. Будет слышать, как собираются звездные в соседних капсулах, как идут по коридору к лифту, как тот поднимается и опускается, развозя рабочую силу по этажам. А он будет лежать и ждать, когда все уйдут, чтобы вместо уборки, в его капсулу пришло разрушение.       Ладонь ощутила влагу прежде чем Джисон понял, что плачет. Но почему? Почему он плачет? Наоборот, он становится свободен от вечного страха быть уличенным, от переживаний за поручаемого, от бессмысленной жизни… Хотя, последнее может и не так уж и правдиво. Жизнь звездного для Джисона и правда представлялась бессмысленной: просто читать инструкции и направлять людей, куда нужно согласно «великому плану». Но Джисон не делал этого, он молчал, освобождая своего поручаемого от уготованной участи и помогая ему строить то, что тому действительно дорого. Если это не самое осмысленное, что происходит в этом проклятом мире, то Джисон не знал что.       И черт возьми ему не хотелось с этим расставаться. Он хотел встречать свой день с мыслью о том, что сегодня он увидит Минхо. Хотел смотреть в его ясные, чуть сощуренные по-кошачьи глаза, слышать тихое мычание заевших в его голове мелодий, наслаждаться переливчатым смехом, когда тот смотрел дорамы или шоу, грустить, когда Минхо сталкивался с трудностями, винить себя, когда тот ругал весь мир и проклятые Звезды, отказываясь смотреть на ночное небо. Он просто хотел наблюдать за своим человеком. Может это было эгоистично, может он неоправданно хотел слишком многого. И хоть Минхо считал, что он один в этом мире, это было не так. Джисон всегда был рядом. И он знал, что если бы что-то угрожало Минхо по-настоящему, то он тут же наплевал бы на свое решение молчать и заорал, что есть мощи, пытаясь уберечь своего человека от трагедии. Благо, что до сего момента таких ситуаций не было. Джисон надеялся, что и не будет. Потому что осознавать, что Минхо останется действительно один, было слишком больно и страшно. Страх и ненависть Минхо воплощались в реальность — он оставался один. «Я тебя ненавижу», — звучало в ушах. — «Ты сломал мне жизнь». «Надеюсь, что нет», — все, что мог ответить Джисон.       Это все, что он мог теперь.       Джисон перевернулся набок.       А если бы он был человеком? Слышал бы звезды. Следовал им. Или не следовал? Интересно, он стал бы подчиняться голосу в голове? Наверно, да. Все подчинялись, с чего ему быть исключением. Он бы жил так, как ему предписано. Может был бы офисным сотрудником, переживающим, что груз, который был под его ответственностью, пропал со склада. Или автором и исполнителем песен, предпочитающим балахонистую одежду, но вынужденно покупающим костюмы в дорогом бутике ради присутствия на премиях.       Интересно. А был бы Минхо в его жизни?       Если бы Джисон оказался вписан в Устой Жизни, изменило бы это судьбу Минхо? Могли бы они пересечься? Если нет, то Джисон был рад, что родился Звездой. Этот парень с мягким голосом, но острым взглядом его действительно восхищал. Несмотря на все трудности жизни, с которыми ему пришлось столкнуться, он оставался сильными и самостоятельным. Он обвинял Звезду в том, что стал изгоем, но никогда не перекладывал на нее ответственности за свою жизнь и ее продолжение. У него был тот стержень и уверенность в себе самом, что Джисон не видел в остальных.       А еще ему нравится его улыбка. Потому что она искренняя. Минхо улыбается тому, что действительно его смешит. Он выражает нежность тому, что действительно любит. Он настоящий и честный, простой и цельный.       Ему не нужна Звезда. Ему не нужен был Джисон. Но Джисону нужен был Минхо. Потому что без него… его жизнь и правда не имела смысла. Правда, скоро и нужды в этом смысле не будет.       Сам того не заметив, Джисон провалился в мягкую пустоту, принимавшую его в свои вязкие волокна, как в долгожданные объятия. Она заползала за шиворот, гладила по волосам, проникала сквозь кожу, заполняя собой все его существование. Он растворялся в ней, как исчезает капля акварели в бассейне моря. В ней было тепло и горько. Будто она позволяла раскрыть все свои эмоции, но те забыли почему существуют. Ему было грустно и больно, но он не мог вспомнить почему именно. Он помнил лишь эту всеобъемлющую темноту, вечно движущуюся и бесконечно застывшую. Она была везде, куда не посмотри. Хотя, Джисон не уверен, что он видел пустоту. Джисон вообще был не уверен, что он был. Казалось, была лишь пустота. И он был ее частью. Бессмысленной мелкой песчинкой, молекулкой в океане безмерных волн.       И он падал. Падал и падал. Несся куда-то со скоростью света, не зная откуда и не ведая куда. Такие же песчинки как и он проносились мимо, не замечая его или же не видя смысла в том, чтобы замечать. Они были ему не интересны. Он просто двигался навстречу чему-то. Он знал, что ему туда надо, но не знал зачем. И не знал куда. Но что-то внутри, слишком большое для его маленькости, тянуло и звало вперед, и он отзывался на этот зов.       Впереди появилось что-то пока больше походившее на небольшой серый просвет в бесконечной гуще черноты. Постепенно серость стала превращаться в грязное голубое пространство. Еще через время Джисон уже мог различить небольшие точки, напоминавшие столы и компьютеры. Он знал это место. Это его рабочее место. Даже сосед сидит тот же, а его собственное место пустует.       Это департамент управления жизнью. Тут звезды вершат судьбы людей. И Джисон тоже это делал. Почему тогда он не на рабочем месте? Может он и летит навстречу своему месту, чтобы вновь сесть за компьютер, скрывавший в себе истины и правды человеческого мира? Нет, не за этим. Он не хотел этого. Тогда зачем он здесь?       Громкий треск прервал череду мыслей, приковывая внимание к развертывающейся посреди знакомого здания бездны. Звезды в испуге убегали, предупреждая друг друга. Появившиеся старшины из стенных голограмм громко оповещали звезд об опасности: «Спасайтесь. В этой бездне мир людей. Бегите от нее и помогайте друг другу». «Люди?» — пронеслась оформленная мысль в том, что можно было назвать сознанием Джисона. Эта мысль не вызывала в нем страха так, как у остальных. Скорее… интерес? Любопытство? Желание? Что-то внутри этой бездны манило его, словно умудренный старец, познавший этот мир. «Иди сюда, тут ты найдешь то, что искал», — говорила бессловно эта многоликая пустота, и Джисон ей внимал.       Бегущие в стороны звезды превратились в едва различимые пятна, и Джисон на скорости нырнул в заветную бездну.       Ничего.       Глухая твердая пустота и полная невозможность вдохнуть.       К горлу подступает горькая паника, а легкие сковывает каменной крошкой, заполняющей все внутри. Руки инстинктивно дернулись к груди, желая раскрыть ребра пальцами и пустить туда легкие.       Громкий вздох.       И яркий свет.       Неожидавшие такого глаза тут же сомкнулись, в то время как рот судорожно открывался, глотая такой легкий и свежий воздух. Он был… сладкий? Наполненный какой-то едва уловимой, но абсолютно точно ощутимой вязью ароматов и вкусов.       Когда глаза привыкли к подкрашенной желтым и белым темноте через закрытые веки, Джисон попытался вновь открыть глаза. Осторожно, постепенно поднимая ресницы, чтобы вновь не обжечься о яркость.       Голубой. Бесконечный голубой, но не такой, к которому он привык. Этот был… теплый и мягкий. С вкраплениями пушистого белого, казавшегося еще мягче чем само… небо. Джисон смотрел на небо. Он его когда-то видел, но точно не напрямую. А как?       Что-то дотронулось до щеки, и парень испуганно дернулся в противоположную сторону. Травинка. Одна из миллиона таких же сочно-зеленых, раскинувшихся перед ним. Это они так пахли? Наверно да. Они и эти мелкие цветные точки. Желтые, розовые, фиолетовые, белые… «Цветы», — всплыло в голове слово. Откуда?       Джисон встал. Мелкая труха осталась припечатанной к балахонистой одежде и ладоням, но легко осыпалась после пары движений. Он вновь огляделся.       Перед взглядом простиралось изумрудное полотно, где-то сияющее позолотой от падающих лучей палящего солнца, а где-то темнеющее под облачным спокойствием. Вдали черным и коричневым с краской кромкой поверх тянулась ниточка невысоких домов. Деревня. И в ней жили люди.       Люди. Он среди людей, а не звезд.       От этой мысли на губах почему-то появилась улыбка, а где-то внутри запрыгал радостный попрыгунчик, предвкушающий абсолютно новый опыт. Абсолютно новую жизнь. Абсолютно нового Джисона.       Легкий ветерок, не несущий в себе прохлады и лишь развевающий волосы и одежду, будто поймал попрыгунчик в свои потоки и унял его взбудораженность. Джисон понимал, что находится на пороге чего-то нового, но тот факт, что он не помнил, что находится позади, что является «старым», немного будоражил сознание, неприятно сверля где-то в груди и в висках. Он помнил, что был звездным, чья суть была в том, чтобы направлять человеческие жизни. Но он не помнил, чтобы делал это. Он не помнил ни того, чему его учили, — а учить его должны были, — ни того, чтобы он исполнял свои обязанности, ни того, что поспособствовало его текущему состоянию. Почему он тут? И почему он так этому рад?       Ноги нехотя сдвигаются с места, и Джисон удивляется как иначе ощущается тут гравитация. Это не было тяжело или неудобно, просто… иначе. Шаг, другой, и Джисон уже направляется к той самой человеческой полоске. Если где-то и есть ответы, то наверняка там.       Несмотря на видимую близость, деревня оказалась дальше, чем мог предположить парень. Прогулка хоть и приносила удовлетворение от новых ощущений, все же непривычно утомляла, когда солнце долго не скрывалось за облаками. Зато было время на подумать и попытаться вспомнить. Оказывается, если долго-долго думать в одну сторону, то рано или поздно воспоминания сдаются и потихоньку раскрываются. Так, перед глазами пролетели вечера, когда Джисон лежал в каком-то маленьком пространстве, видимо, являвшееся ему домом, на кровати и пытался понять смысл своей жизни, смысл строения их жизни. Этот кадр сменился учительским полукриком «так работает система, за тебя давно уже все придумали, поэтому просто выполняй». В груди что тогда, что сейчас, зародилось чувство, которое назвать Джисон смог только здесь, на Земле — злость. Он вспомнил, что был зол на ту жизнь, которую должен был вести. Его не спрашивали, чего он хотел и что ему нравилось, никто не интересовался его мнением и состоянием, его личность — последнее, что кого-то волновало, и первое, что истребляли не только в нем, но и в каждом на этом чертовски красивом, но скрытно холодном небе. Теперь понятно, почему он был так рад сбежать оттуда. Хоть и непонятно как.       За такими размышлениями, от которых прилично начинала болеть голова, Джисон наконец дошел до искомого населенного пункта. Невысокие домики почти все было покрыты стариной в той или иной степени: где-то истлело от солнца и ветров дерево, где-то осыпался камень или слезла краска. Судя по всему, это место было удалено от основного центра жизни страны, а потому на участках и улице встречались лишь такие же как и дома, повидавшие жизнь, люди. Джисон с интересом вглядывался в проходящих мимо жителей. Интересно. Он ожидал, что те будут примерно как звёзды, такие же роботизированные и бездушные, но к его удивлению те разговаривали меж собой, порой шутили и смеялись, как будто им это нравилось. Один раз он даже увидел, как женщина с кулаками полезла на старика, когда тот выпустил курицу из загона. Сложно было представить, чтобы какой-то звездный скомандовал это своей поручаемой. Джисон поперхнулся воздухом от внезапного веселья, но поспешил убраться, чтобы случайно не попасть под раздачу. Все же, он не знал, что в голове у этих людей, и что этим людям могут приказать Звёзды.       Если бы он был параноиком, то боялся бы преследования со стороны звездных, но будучи относительно реалистом понимал, что тем до него едва ли есть дело. В их зону ответственности входят лишь закрепленные за ними люди — поручаемые, — все остальное их не касается. Джисон чуть замедлил шаг. У него тоже должен был быть поручаемый. Почему он о нем ничего не помнит? Может, если он о нем до сих пор не вспомнил, то это не так важно? В груди что-то неуютно заерзало при этой мысли, но он ничего не мог с этим поделать: как бы он ни пытался, в голове возникали только образы холодного серебристого света, бессмысленности и злости вперемешку с грустью по чему-то лично важному, но недосягаемому. — Ладно, — встряхивает головой парень, когда мысли стали гудеть слишком сильно. — Потом с этим разберемся. «Сперва надо понять, где я», — кивнув мыслям, Джисон находит себя на широкой улице, посреди которой с аляповатым величием разлегся полупустой фонтан. И зачем он тут? — А где я? — подскочил к первому прохожему Джисон, но в ответ лишь испуганный восклик и отпрыгивание с дальнейшим ускорением шага. «Точно. У них тут свои правила.» — Прости, где я? Не подскажешь, что это за место? Как называется это место?       Перескакивая от одного прохожего к другому в попытке получить ответ, повторял Джисон. После одной не особо дружелюбной женщины, он стал добавлять «те»: подскажи-те, скажи-те. Это он запомнил, когда палка этой самой женщины пролетела перед глазами, чудом не попав по голове. Но тщетно. Кто-то ругался, кто-то пугался, кто-то просто окидывал взглядом и шел дальше. Интересно, это было решение людей его игнорировать или же его бывшие коллеги звёздные приложили к этому руку?       Взгляд падает на стоявшего в отдалении парня, явно отдыхавшего и переводящего дух на лёгком ветерке. В груди что-то вскувыркнулось, и Джисон сощурился, всматриваясь в запрокинувшего назад голову и наслаждавшегося лучами уже не такого палящего солнца парня. С виду ничего необычного: темные, как и у большинства, кто не седой здесь, людей волосы, простая, без причуд одежда, хотя некоторые и хотели казаться покрасивей за счёт разноцветных тканей и принтов, но на заинтересовавшем его юноше были лишь простые свободные штаны и голубая льняная рубашка, напоминавшая небо. Слово заметив, что его разглядывают, парень повернулся к Джисону и перехватил его взгляд. Внутри вновь что-то перекувыркнулось, вынуждая Джисона направиться к этому непонятному человеку. Темные, но не пугающие глаза, с таким же интересом смотрели в ответ, будто спрашивая «и что же мне от тебя ожидать?»       Миндальный разрез глаз приятно радовал своей правильностью в сочетании с утонченными чертами лица, которых Джисон не видел на огрубевших под солнцем чужих лицах. Это… удивляло и радовало. Джисон любил красивое. — Извини….те, — использовать земные формы вежливости было все ещё непривычно, но он постарался использовать все свои знания из опыта общения с людьми: улыбка, -те и взгляд в глаза. — Не подскажете, где я нахожусь? — В деревне Кунчжо, — первые радостные секунды радости от так с горем пополам добытого ответа сменяются пониманием, что особо эта информация ему не помогла. — От Сеула далековато, — видимо, заметив растерянность Джисона, продолжил неизвестный, — ближайший город Паджу, до него ехать на автобусе около часа, но последний через десять минут.       Вся эта информация ровно также как и первая пролетела куда-то мимо, как если бы с ним разговаривали на арабском (даже если он и знал арабский, то точно не сейчас). Все равно он не понимал что это, где это и как ему с этим жить (и где эти дурацкие знания всеведущих звезд, когда они так нужны?!). Другое дело, что у него наконец-то удалось выйти с кем-то на контакт! С кем-то, от кого уходить почему-то совсем не хотелось… Джисон не понимал, дело было в том, что этот человек откликнулся на его просьбу о помощи, в том, что выглядел он необычно красиво для этой местности или же в его мягко лившемся голосе, который хотелось слушать и слушать, но, не долго думая, он решает действовать вперёд головы. — Меня зовут Хан Джисон, — протягивает руку вместе с придуманной фамилией и реальным именем парень. — Рад познакомиться. Давай дружить?       Внутри набатом бьёт сердце, отбивая каждую земную секунду, что нет ответа. Почему-то ему отчаянно хочется, чтобы он согласился. Чтобы не отвернулся, как остальные. Ладонь чуть потеет и вздрагивает, когда ответа нет уже несколько секунд, а острый взгляд напротив скользит по нему, будто оценивая. Улыбка, с которой Джисон в надежде подошёл, ломается, превращаясь скорее в ломаную линию, чем в плавную дугу. — Ли Минхо, — имя громким эхом расходится по всему телу, как электрический разряд, и мягко разливается по венам, как теплое молоко. В голове замелькали образы, слишком мелкие и слишком быстрые, чтобы их прочитать, поэтому Джисон решает подумать об этом позже, ставя галочку в голове. — Почему хочешь дружить? — Нужна причина? — Обычно да. Тебе Звезда сказала со мной подружиться? — Звезда? — удивлённо переспросил Джисон, а затем презрительно фыркает. — Точно, Звезда, — в голове пролетел сюжет, в котором к нему в голову действительно приставили Звёзду, Джисон бы посмеялся. — Не, — прогоняя дурацкую мысль, махнул рукой Джисон, вновь обращая внимание на Минхо. — Я их не слышу. А если б и слышал, то не слушал, — на губах вновь появляется озорная улыбка. Осознание свободы и безнаказанности вновь накатывает, даря опьяняющее чувство вседозволенности. — Что? — Да они такие зануды, — кажется, Минхо был несколько шокирован таким подходом к Звёздам, но Джисона было не остановить, слишком уж долго он молчал. — Вечно все знают, указывают. У них все просчитано, ни шага влево, ни шага вправо… — Ты их не слышишь? — прервал его чуть повышенный голос, и Джисон сощурился. Глаза напротив напряженно и то ли с неверием, то ли с надеждой смотрели на него в ожидании ответа. Джисон сглотнул. — Не слышу, ага, — лишь когда последнее слово отзвучало, парень понял, что сдал себя. — Блин, вы же их все слышите.       Вот надо было так просто и тупо себя спалить… Надо придумать, как сохранить расположение этого парня. Минхо. — Я нет. — Что? — теперь удивлённо смотрит Джисон. Это ломалось с тем, что он знает. Может он не помнит конкретных деталей, но в чем он был уверен, так это в том, что таких просчетов наверху не случается. У каждого, кто рождается, еще за несколько лет до его появления, уже есть приписанный ему звездный. О чем Джисон и решает уточнить, может он просто чего-то не понял. — В смысле? У вас же к каждому при рождении Звезда приставлена. — Видимо моя потерялась. Или я у нее, — в легком подергивании плеч явно царила неприязнь, если не сказать сильнее. — И в смысле у вас?       Джисон удивляется, как быстро в панике оказывается мозг умеет генерить убедительные — по крайней мере так ему казалось — слова. «Надо быть осторожнее», — ругает себя Джисон и отыгрывается разделением на «нас», как не слышащих звезд, и «вас», как слышащих, ведь он думал, что Минхо среди последних.       Правда, к удивлению Джисона, Минхо не разделяет его радости от звездной свободы. Это странно. Он сам, кажется, не фанат звезд, но при этом он также не рад тому, что у него нет одной? Что за нелогичная логика? — Ты куда? — за размышлениями, Джисон проморгал момент, когда его новый знакомый обошел повозку, внутри которой, как сейчас заметил парень, мерно покачивались разноцветные и разноформенные цветы. — Работать. — Можно с тобой? — вырвалось откуда-то изнутри, и Джисону пришлось сделать шаг назад, чтобы замять этот порыв. — Ну, я тут только тебя знаю, — чуть заминаясь и пытаясь найти подход к этому человеку, продолжил парень на вопросительный взгляд местного. — И мне некуда идти особо.       И снова этот оценивающий взгляд. Он всех оценивает или только Джисон ведет себя так подозрительно? А вообще зачем он его оценивает? Как вообще люди кого-то оценивают? Обычно Звезды говорят, мол, этот человек тебе особо выгоды не принесет, в отличие от того. А этот? Чем он руководствуется? Джисон понимает, что ему нечего предложить Минхо, но все же надеялся… — Как хочешь, — радостная новость звучит слишком равнодушно, но Джисон не зацикливается на этом, со словами благодарности подскакивая к тележке и даже не пытаясь унять счастливую улыбку, причину которой он до конца и сам, наверно, не понимал.       Минхо, видимо, был не фанатом разговоров, но, как показалось Джисону, он скорее не любил их начинать, а отвечать был весьма не прочь, даже если порой ему требовалось время чтобы подумать или перевести дух, поэтому роль зачинщика на себя взял самоназванный Хан. А вопросов уж у него было с тележку побольше той, что катил его знакомый. Он все еще пытался понять разницу между людьми и звездными. Наверху ему казалось, что у людей также как и у звездных, нет права выбора и свободы принятий решений, а потому тоже должны быть по большей своей части бездушными, но нет. Порой они совершали поступки, которые абсолютно не подчинялись логике, а значит не могли быть решением звезд. Взять тот же самый фонтан — в нем не было никакого смысла, но тем не менее он существовал и до сих пор работал (или пытался).       На протяжении следующих нескольких часов они с Минхо посещали местных жителей: для Минхо это была работа, для Джисона — удобна точка наблюдения. Правда было одно но, возникшее после третьего двора. Наверно, это было не так удивительно, но Джисон все равно немного обиделся, что Минхо встречали теплее, чем его. Никто не посылал, не отворачивался, не пытался ударить палкой. Кто-то даже кроме положенных ему денег, всучил грушу. Увидев, что Минхо не один, пожилая женщина чуть поколебалась, пожевывая бледные губы, но добавила еще одну. Что еще раз удивило Джисона. Она с ним даже не общалась, а он лишь стоял все время в стороне разглядывая ее и ее дом. — Зачем она это сделала? — не удержался от вопроса парень, когда они отошли на приличное расстояние от покосившегося забора. — Что именно? — уже без прежней настороженности уточняет Минхо, чуть нажимая на ручки тележки, чтобы преодолеть бугорок. — Дала тебе грушу, а потом еще одну. — Захотела? — Захотела чего?       Минхо выдыхает, не то смирившись со странными вопросами его спутника, не то поражаясь им. — Поблагодарить за то, что я привез ей цветы, — тем не менее терпеливо и спокойно отвечает человек, чему Джисон благодарен. — Но она же дала тебе денег. — Деньги — это обязательство. Я должен ей цветы, она должна мне деньги. Бизнес. А то что сверх — это необязательно, поэтому делается из другой мотивации. Ей нравятся мои цветы, поэтому ей захотелось показать это дополнительно. Она решила показать свою благодарность в виде подарка. — Как взятка? — Скорее как выражение признательности, что мы работаем вместе. Если можно это так называть. — А вторую зачем потом доложила? — не унимается Джисон, смотря перед собой и пытаясь выстроить в голове логику, упорно не укладывающуся в ту, что ему навязывали на протяжении всей его жизни. — Увидела, что я не один, — пожимает плечами Минхо, бросая косой взгляд на пинавшего перед собой камень Джисона. — Подумала, наверно, что тебе будет обидно, что мне она дала грушу, а тебе нет. — А какое ей дело? — Это грубо. — Нет, — развернувшись, Джисон сталкивается с осуждающим прищуром, и торопится примирительно выставить руки вперед. — Я правда не понимаю, какое ей дело до моих чувств, если она со мной не общалась и не факт что будет общаться. Тоже попытка наладить со мной бизнес?       На последнее предположение Минхо коротко рассмеялся, и Джисон показалось, что начавшие опускаться сумерки стали светлее от этого звука. — Сомневаюсь, — отсмеявшись и чуть подумав, наконец ответил парень. — Скорее хотела сохранить человеческие отношения. — Человеческие, — будто смакуя это слово на вкус, повторил Джисон, — отношения? — Угу, — кивнул Минхо, взмахом головы откидывая челку назад. — Теперь ты ее запомнил, и у тебя на ее счет хорошее мнение. Она старушка тоже хорошая, хоть и кажется на первый взгляд нелюдимой, так она показала, что открыта к тебе и не является врагом.       В ответ Джисон лишь мычит что-то нечленораздельное, на большее не хватает мозговой мощности. Это было странно и нелогично. Или может Джисон в будущем сыграет какую-то важную роль в жизни этой старушки и поэтому сейчас звезда сказала ей наладить с ним отношения? Тоже своего рода бизнес. Но при этом он с трудом мог представить картину, где им снова пришлось бы пересечься. Да и та колебалась. Обычно, когда звезды говорят, люди не сомневаются в правильности поступка. И Минхо говорит, что такое случается не лишь из выгоды… — А ты тоже так с кем-то поступал? — вновь возникает вопрос и взгляд обращается на человека. — Как? — Просто… по-человечески, — сформулировать речь и не звучать максимально странно было крайне сложно. — Без бизнесов. — Хм, — задумался тот, но через пару секунд, налетев на камень, обронил ругательство. — Обычно не думаешь о таком, поэтому сложно сказать, — провожая взглядом Джисона, который внезапно двинулся вперед тележки, начал отвечать Минхо. Тот обошел тележку на пару шагов, и стал ногой откидывать попадающиеся камни. Во взгляде Минхо промелькнула мысль. — Что ты делаешь? — Камни расчищаю, чтоб тележка не скакала, — не думая отвечает Джисон, чуть щурясь, чтобы в синеватой темноте найти потенциальных нарушителей тележного движения — Зачем? — Говорю ж, чтоб ехать было спокойно. — Зачем? — Да что зачем? — хмурясь, поворачивается Джисон. — Тебе-то что от того, что тележка едет спокойно? — Ничего, но тебя ж раздражало, когда она подскакивала, — под конец фразы в голове заерзала ленивая мысль, пытающаяся соединить все произошедшее в один осмысленный клубок. — И зачем тебе делать так, чтобы меня что-то не раздражало? — ухмыльнувшись правым уголком губ, победно смотрел на бредущего впереди парня Минхо. — Просто? — удивился самому себе, а затем улыбнулся внутренним мыслям Джисон, тут же разворачиваясь, чтобы поделиться своим осознанием. В светлых глазах блестнули яркие радостные звездочки. — Потому что захотел! Захотел, чтобы тебе было хорошо.       На это Минхо лишь неоднозначно кашляет и переводит взгляд на дорогу, избегая взгляда Джисона. Он сказал что-то не так? Вроде все шло в логике их разговора и даже слова были почти те же… Хотя и сам Джисон удивился своим словам, может в этом дело. Но при этом ему правда просто захотелось сделать его знакомому что-то хорошее. Все же они пол дня провели вместе, а Минхо весь день таскал эту тележку. Убрать преграды было меньшее, что мог сделать Джисон. Взгляд падает на упорно глядевшего вперед парня. Вечерний ветерок колыхал темную челку и наверняка дарил приятную прохладу после жаркого дня. Темный взгляд сквозил спокойствием и уверенностью, чуть подернутой каким-то смущением или непониманием. Когда же взгляд падал на горизонт, где виднелся темная лесная полоса, то на лице появлялась легкая улыбка, больше отражавшаяся в лучистых морщинках у глаз, чем на губах. «Красиво», — в который раз подумал Джисон, забывая на какое-то время о самопорученном себе задании.       Переводя взгляд на дорогу, внимание парня захватывает что-то толстое на склонившейся над дорогой травинке. Мягкую тишину поля разрывает внезапный крик. — На меня напала трава, — чуть не плача от испуга, поворачивается к Минхо Джисон, обхватывая себя руками. — Я наклонился рассмотреть поближе широкую травинку, а она как защелкает! И как прыгнет! Чуть в глаз мне не попала! — Ты про кузнечика что ли? — кажется, не разделяя страха за зрение, спрашивает Минхо, приподнимая одну бровь. — Кого? — отходя подальше от травы и пытаясь унять дрожь, отвечает вопросом на вопрос Джисон. Рядом с Минхо кажется безопаснее. И теплее.       Тот объясняет Джисону, что «прыгающая трава» это кузнечик, но это не особо успокаивает звездного, продолжавшего пятиться под боком у Минхо.              Остаток пути они идут молча, каждый со своими мыслями. Джисон не знал, о чем мог думать Минхо, но сам думал о нем. А точнее о том, что случилось, когда они встретились.       Тот безумный водоворот образов, нахлынувший, когда Минхо назвал свое имя, и почти сбивший Джисона с ног, не мог быть просто так. При всей своей наивности, Джисон это понимал. Сейчас, бредя рядом с тем самым объектом, ставшим триггером, парень пытался вновь раскрыть тот клубок и поймать хоть одну ниточку, способную дать ответ на то, почему его реакция на Минхо так сильно отличалась от реакции на других.       От мельтешивших, как мошки, образов и воспоминаний, вновь начинала болеть голова, но Джисон упорно пытался зацепиться хоть за что-то. Он видит потрепаный гербарий и слышит плач ребенка. Где-то рядом пахнет абрикосовым соком и цветами. Пробираясь сквозь абстракции, звездный упирается в красный экран: «Джисону 143 немедленно явиться в Департамент Управления». Он высится, перекрывая собой все остальное, ослепляя внутреннее зрение и вызывая потаенную панику, будто он идет туда, куда не должен, куда ему нельзя. Но нет. Это глупо. Это его сознание, а он теперь не в Управлении Жизнью. Идя наперекор взрывающейся панике, Джисон проходит сквозь эфемерный экран. По ту сторону ураганом его встречают синие голограммы, пролетающие сквозь него. «Ты знаешь, почему ты здесь?» — гремит в ушах. «Ли Минхо, мой поручаемый, вместо поступления на технологический факультет, уехал в деревню»       Кто?       Глаза расширяются при знакомом имени и голова автоматически поворачивается к спокойно бредущему рядом человеку. Он… был его поручаемым? «Ему понравился цветок», — продолжает разыгрываться сцена суда в голове, и взгляд падает на пустующую тележку, в которой лишь перекатываются подаренные тетушкой груши. Цветы. Это было и первое, что он вспомнил, когда попал сюда. «В таком случае у нас нет другого варианта, кроме как ликвидировать тебя», — может он умер? Они его ликвидировали, а все это — момент перед финальной смертью сознания.       Картинка сменяется и Джисон видит себя, лежащим на кровати. Рука закрывает мокрые глаза, а в ушах звенит голос того, кто был так близко: «Я тебя ненавижу. Ты сломал мне жизнь». — С возвращением, — отвлекает путешествие по глубинам сознания тот же голос, и Джисон быстро утирает проступившие слезы. — Ты тут живешь? — пытаясь звучать как ни в чем не бывало, спрашивает Джисон, окидывая взглядом дом.       Его он уже не застал. Время у людей и звездных течет по-разному. Последнее, что смог увидеть звездный Джисон 143 была покупка его поручаемым Ли Минхо билетов в самую далекую точку, которую только смог достать. На губах подрагивает улыбка. А он неплохо обустроился. Дом нельзя было назвать произведением искусства, но через каждую ассиметрию и аляповатость лучилась забота об этом месте и внимательность. Участок, в отличие от многих, которые Джисон сегодня проходил, был аккуратно подстрижен и огорожен. Ветви кустов были местами подвязаны, а сами кусты и деревья высажены в прямые линии, создавая не то запутанную аллею, не то лабиринт, обвивающий запахом зелени. «Так вот как она пахнет», — вновь всплыло воспоминание в голове, как Джисон размышлял о жизни его поручаемого.       Тележка заезжает за дом, переворачиваясь, чтобы от ночной росы и возможного дождя в ней не накопилась вода, и Минхо присаживается на колени, мельком окинув парня хитрым взглядом. Джисон напрягся при упоминание некого «Господина Суна».       Конечно, он понимал, что в мире людей ему нужно будет общаться с многими людьми, но сейчас ему очень сильно не хотелось, чтобы их дуэт превращался в трио. Джисон понимал, что, возможно, между ним и этим господином лишний сам Джисон, но по ощущениям…       Переведя взгляд туда, откуда раздался легкий шелест травы, Джисон был готов то ли рассмеяться, то ли заплакать от облечения. Из-за угла показался кот, цвета опавшей листвы, с единственным белым пятном на мордочке. Как позже оказалось, белая шерстка была еще и на животе, но чтобы ее увидеть, надо было ее заслужить. Благо, звездный прошел проверку. Или бывший звездный. Если честно, Джисон сам не понимал, кто он теперь, поэтому просто радовался тому, что в этом мире теперь есть еще одна душа, которая его приветливо встретила. Мягкое и теплое тельце извивалось под холодными пальцами и чуть вибрировало, издавая чуть урчащий звук. Это было забавно и мило. Кажется, ему нравилось внимание.       Улыбнувшись, Джисон поднял взгляд на сидящего напротив Минхо, впервые открыто улыбавшегося за весь день их знакомства. Джисон тоже улыбнулся. Он рад, что у Минхо есть Суни и что у Суни есть Минхо. Значит они не одиноки.       Взгляд сам потянулся туда, где раньше был его дом. — О, звезды видно, — не зная зачем вслух заметил отдаленные мерцающие белые точки парень. Да, в воспоминаниях промелькивает редкий момент, когда Минхо смотрел на небо, но видеть его самому…       Темное и необъятное, глубокое и бесконечное, с миллионом миллиардов звезд, на которых также миллионами сидят звездные, диктуя цивилизациям на разных планетах, как следует поступить. Отсюда они выглядят дружелюбнее и красивее. — Хочешь — смотри, — Минхо резко поднимается и скрывается в высокой пристройке неподалеку.       Джисон понимал. Тот обижен на звезды, и не смотрел на них еще тогда, когда Джисон наблюдал за ним. За прошедшее время изменения могли быть лишь в худшую сторону, и это немного пугало в перспективе. — Ну и что же мне делать, господин Сун? — вновь опускает взгляд на распластавшегося на неровной плитке кота. — Если я не раскроюсь ему, то буду постоянно думать об этом и бояться. Если скажу, он возненавидит меня. Точнее уже, но пока еще не знает об этом. А мне… Не хочется как-то терять его, знаешь? — кот переворачивается на живот и подставляет под ладонь хвостовую часть. — Я же честно не хотел плохого для него. И я так рад сейчас возможности познакомиться с ним лично, быть рядом, но… Мне так страшно. Я вообще ничего не понимаю. Ни кто я, ни что делать, ни как жить на этой Земле с этими людьми…       Осознанный кошачий взгляд смотрел в ответ, но что именно он мог пытаться ему сказать, Джисон не понимал. Может еще недостаточно общался с котами, а может тот и не пытался ничего ему сказать, а просто смотрел в ответ. Такой вариант даже почему-то казался логичней. — Ну да, я понимаю, что молчать эгоистично, — все же отвечает Джисон, поднимая взгляд на дверь, за которой скрылся Минхо. — Но как сказать… — Мяу. — Да не могу ж я просто заявиться и сказать «а и кстати, я та самая твоя молчавшая все это время звезда, но я не хочу уходить, поэтому, пожалуйста, не ненавидь меня». Твои шансы на то, что это прокатит? Вот и я так думаю, — после многозначительного кошачьего молчания вздыхает Джисон, вновь поглаживая того по голове.       Какое-то время парень сидит все также на корточках, мягко поглаживая ворочающегося кота и слушая стрекочущих цыкад. Фиолетовый сумрак окутывал дом, чуть расходясь у загадочной постройки оранжевым сиянием. Прохладный ветерок крошит волосы, и Джисон приподнимает взгляд за ним, следя за невидимыми потоками, уносившимися ввысь. «И что мне делать?», — смотря на бледную точку в небе, спрашивает Хан, прекрасно зная, что ответа от Звёзд не будет. Он сам Звезда. Потерянная Звезда в человеческом саду в компании беззаботного животного.       Да и на самом деле ему не нужен был ответ. Он знал, что правильно и как надо поступить. Просто… откладывал признание, создавая иллюзию, что есть другой вариант с Хэппи эндом и без страданий. — Пойду проведаю Минхо, — вновь вздыхая и возвращая взгляд, обращённый вовнутрь, на кота, улыбается Джисон. — Ещё раз рад знакомству, господин Сун.       Колени чуть туго разгибаются после продолжительного присяда, и ноги требуют разминки. Интересно, это снова из-за новой гравитации?       Когда Джисон подходит к двери, то слышит тихий мягкий голос Минхо. Разобрать слова сложно, тем более что тот видимо удаляется от входа, но по тому, как он говорит, Джисон понимает, что ему комфортно. Ему хорошо. Также хорошо, как было с господином Суном.       Из-за возникшей дилеммы нижняя губа закусывается, а мозг стругает мнения «за» и «против» как щелкунчик щелкает орехи. Зайти или нет? С одной стороны, ему очень хотелось услышать, что же говорит Минхо, а главное кому. С другой, это вторжение на частную собственность, доводя до неприятной, но правдивой формулировки — в личное пространство.       «А ещё у меня может быть не так много времени с ним осталось», — вменяет сам себе парень и толкает деревянную дверь.       Может быть он не прав, но он точно об этом не думает, когда видит головокружительные созвездия цветов, окутывающие запахом все вокруг и принимающие Джисона в чуть душноватую атмосферу своего мира мягким густым воздухом. Тот скользит по лёгким, осаживаясь где-то на солнечном сплетении сладко-горьким послевкусием, от которого просыпается детский восторг. Неужели возможно чувствовать так много всего одновременно? И не только внутренне, но и внешне? Парень не может удержаться и осторожно, боясь повредить, проводит подушечками пальцев по ближайшим разлапистым листьям. Плотная гладкая поверхность чуть опускается от касания, а затем упруго возвращается на место, когда Джисон убирает руку. — Ты что тут делаешь? — выдергивает из восхищённого транса чуть резкий, но не злобный знакомый голос. — За тобой пошел, — в принципе честно ответил Джисон, и, чтобы не создавать неловкий момент, поспешил перевести тему. — Это что? Почему он раскрывшийся, а остальные нет?       Сперва указал, а затем и сам двинулся Джисон в сторону высокого желто-оранжевого растения, симметрично раскрывшего свои лепестки вокруг стебля. Он действительно выделялся среди остальных какой-то грубой красотой, не стеснявшейся лишних красок. — Это Ночная Звезда, — через время, видимо, потребовавшее, чтобы понять злиться на Джисона или нет, раздается ответ и Джисон присаживается на корточки, чтобы ещё лучше рассмотреть своего собрата из мира растений.       Минхо рассказывает о цветке, и Джисон ловит каждое слово. Ему нравится, как Минхо рассказывает. И ему нравится, что Минхо оставил этот цветок для себя, несмотря на то, что продать его не получится. Значит у него была хоть какая-то Звезда под боком.       Этой мысли Джисон почему-то улыбается, хоть и понимает, что их самих и их роль в жизни Минхо нельзя сравнивать. — Это здорово, что у тебя есть что-то для души. Я вот тоже хочу себе что-то такое, какое-нибудь хобби. — А что тебе нравится?       Джисон уже открыл было рот, чтобы ответить, но замирает. А что отвечать? — Не знаю, — протягивает Джисон, когда понимает, что тишина затянулась. Лоб чуть хмурится, а руки обнимают колени, все также и согнутые в полуприсяде и уже начинавшие немного побаловать. — Меня с детства постоянно контролировали, каждое движение, поэтому единственное, что я знаю о себе, это то, что так я не хочу жить. Но в мире так много всего, аж страшно пытаться думать о том, чтобы погружаться в это все и выбирать.       Перед глазами, словно снятые на грязную камеру, возникают воспоминания армии звёзд, шагающей на свои рабочие места. Те же стройные ряды, возвращающиеся домой, и гудящие от их голоса стены капсул, когда все одновременно произносят слова перед едой. Где-то отдаленно кричит учитель, ругая Джисона за какой-то вопрос, тот замолкает и упирает взгляд в парту. Взгляд начальника поверх компьютеров ощущается как холодный душ, а клацание по клавишам в ушах уже как что-то само собой разумеющееся.              Но это уже в прошлом. Сейчас Джисон на Земле и никто ему не указ. Минхо прав, ему не должно быть страшно жить так, как он хочет. Это его жизнь. И она одна.       Он поднимает взгляд на Минхо, взгляд которого смотрел чуть мутно из-за параллельных мыслей о том, что сказать дальше. — Ты сам говорил, что бессмысленно жить по указке, так вот и изведывай, что хочешь. Хоть то, что видишь. Главное начать. «То что вижу?» — улыбнулся сам себе Джисон, не отводя взглядя от парня напротив, вынырнувшего из собственного омута мыслей и тоже смотревшего на него в ответ. — «Это мне нравится».       Джисон постарается. Он постарается не подвести Минхо в этот раз и сделать все правильно. Без сожалений и страха. — Не голодный?       Невинный вопрос мягко уводит обоих от Ночной Звёзды, оставляя ту легонько колебаться от залетающего ветерка и раскрывающихся все шире горящих лепестков.       Готовка проходит тихо, но увлекательно. Почему-то после оранжереи не хотелось излишне шуметь, поэтому Джисон, если что-то и спрашивал, то на полутонах. Большую часть времени оба молчали. Минхо был увлечен готовкой, ловко орудуя приборами и смешивая ингредиенты, а Джисон с неподдельным интересом внюхивался в ароматы и пытался запомнить очередность движений (тщетно). Тот факт, что еду можно готовить, Джисон, конечно, осознавал, но никогда не видел. Особенно не видел, когда это делали и для него тоже: осторожно добавляли соли, думали что с чем смешать, как сделать вкуснее из того, что есть под рукой. Отдельная магия, которой, как Джисон сейчас понял, он хотел бы научиться. Он хотел бы тоже радовать Минхо вкусной едой, чтобы тот улыбался почаще. — Спасибо, — предвкушенно протягивает Джисон, может излишне быстро хватая ложку, которую положил Минхо рядом с миской. От жареного риса с овощами и ветчиной идет густой пар, от одного которого казалось можно было насытиться. — И, кстати, за те слова тоже спасибо. В оранжерее. Так и не поблагодарил, а мне… важно было это услышать. — Не за что, — подергивает плечами Минхо, скрывая лезущую на лицо полуулыбку, которая тут же исчезает, так и не показавшись, когда взгляд на что-то натыкается.              Резко встав, парень стремительно уходит за спину Джисона и широким движением закрывает шторы на распахнутом окне. Звездный же лишь удивленно, а затем нахмуренно следит за тем, как парень проходит обратно на место и кладет первую ложку еды в рот.       Джисон тоже набрал горку ароматного риса, но никак не мог решиться приступить к ней. Что-то в груди отчаянно билось и кричало, говоря, что сейчас самое время. То самое время, которого он так ждал и боялся. — Ты так сильно не любишь звезды? — ему казалось, что голос звучит слишком глухо из-за бьющегося в нервах сердца. Оно вообще умеет так биться или он сейчас умрет? — А почему я должен любить тех, кто кинул меня? — резонно отвечает тот, не поднимая взгляда от тарелки и подцепляя палочками отдельно нарезанную редьку. Джисон же видит, как напряжены его плечи и скулы, и понимает, что значение у этих слов обратное. Точнее желание. — Может, они не до конца кинули тебя? — он знает ответ на этот вопрос и от этого становится лишь еще стыднее и страшнее. Есть перехотелось совсем. В животе застрял тугой ком из нервов, желаний и эмоций. — И как ты себе это представляешь? — Ну, может там тоже не все так просто. Может они не хотели тебя бросать, или вообще тут ничего личного. «Или, напротив, очень личное», — продолжил про себя Джисон, но вслух решил не говорить. — И мир не сошелся лишь на мне одном, ага, — в усмешке напротив явно звучит горечь, и Джисон решается. Он не хочет, чтобы Минхо до конца жизни жил в этом разъедающем грудь чувстве озлобленной брошенности. — Не хочешь дать им еще один шанс? — и сердце в груди замирает. — Зачем? — Просто. — Чтобы снова разочароваться? — Чтобы спокойно жить под звездным небом.       Молчание напротив не давит, но переводит взгляд на Минхо, словно ожидая вместе с Джисоном, что тот решит. — Неужели лучше постоянно прятаться от них? Ты себя лишь наказываешь и ограничиваешь… — Я не люблю смотреть на звезды, — Джисон первый раз слышит, как Минхо огрызается, и это немного пугает. — Это. Одиноко, — а это разбивает сердце.       Джисон видит, как в руках напротив чуть подрагивают палочки и ненавидит себя за это.       Нет. Он ненавидит не себя, а Звездную Систему, навязавшую им эти роли. Решившую все за них. Но Джисон тут, и он должен все это исправить. Хотя бы попытаться. Он решил дать Минхо свободу, надо идти в своей решимости до конца: показать ему, что именно у него есть, рассказать, чего он избежал. Показать ему, что он не один и никогда не был. — Вдвоем не одиноко, — серьезно произносит Джисон, встречая скрытое отчаяние в глазах напротив. Он понимал это отчаяние. Видел в отражении той темноты, в которую провалился. — Давай вместе? Вдвоем против звезд.       Ведь Джисону тоже хотелось, чтобы рядом был кто-то. Кто-то, кто будет вместе с ним, а не против него. Кто будет видеть в нем личность Джисона, а не звездного Джисона 143. Кто будет благодарен ему за его существование просто так, а не потому что он полезен. Кто будет рад видеть его и в печали, и в веселье, в возбуждении и апатии. Кто будет слушать его, даже если ему неинтересно, потому что ему интересен сам Джисон.       Минхо отчаянно нуждался в Звезде, а Джисон отчаянно нуждался в Человеке. Человеке по имени Минхо. — Ну, идем, — разрушает тишину глухое, но оглушающее согласие, и Минхо первый встает из-за стола, направляясь к двери, как если бы хотел поскорее со всем покончить. — Возьми плед, там прохладно, — быстрее, чем осознает сказанное, берет с дивана мягкую ткань Джисон, но Минхо отказывается. Джисону тоже не нужно ничего лишнего — и так потряхивает.       Дверь скрипит, и Минхо идет упершись в землю взглядом, пока крыльцо под ногами не кончается. Джисон чуть мешкается, ища выключатель, и, погасив свет, двигается вслед за ним. Образ Минхо, окрашенный в сумрачный синий, выделяется светлым пятном. «Всегда выделялся», — пронеслось в голове, когда Джисон встал рядом и искоса взглянул на парня рядом.       Вот сейчас решится их судьба. Не его, Джисона, а их. Всю жизнь они были связаны и сейчас их переплетение может быть как разрублено, так завязано туже.       Минхо рядом тоже переживал. Джисон видел, каких усилий стоит ему даже подумать о том, чтобы поднять взгляд на ненавистное небо. Он не мог сказать, что понимает его — они буквально из разных миров, — но мог сказать, что это небо также много значит и для него. Также как и для Минхо оно хранит в себе холод, одиночество и отвержение. Но при этом именно благодаря небу он встретил Минхо, так что в чем-то он ему и благодарен. — Давай вместе, — тихо предлагает Джисон. Рука дергается, чтобы взять Минхо за руку в знак поддержки, но в нерешительности опускается обратно. — На счет три.       Парень рядом молча кивает, и Джисон сам закрывает глаза. — Раз.       Он вспоминает, как Минхо увидел цветок первый раз, и как звездный решил нарушить правила. — Два.       Грозные лица голограмм отдаются грохотом в ушах и поджилках. Но он их не боится, они ему отвратительны. — Три.       Темнота подхватывает его, мягко унося туда, где сейчас он стоит, наблюдая за своим домом, что был так далеко, рядом с тем, кто был ему приписан звездами. Дом был так далеко и так близко одновременно. «Живи», — последнее, что он услышал, прежде чем очнуться от темноты посреди поля. И Джисон поворачивается к Минхо. Он не случайно оказался здесь, рядом с ним. Ему не просто «повезло». Ему помогли. И он не мог упустить этот шанс. «Жив», — первое, что он подумал, коснувшись Минхо у виска. Знакомая вибрация, соединяющая их, вновь прошла по телу, словно пробуждая спящую энергию, так и ждущую момента вновь разойтись по нейронным связям и передать сообщение. «Прости, что долго», — ошарашенный взгляд Минхо обращается к Джисона. Он слышит. Спустя столько лет. Он снова слышит голос своей Звезды. Голос Джисона. — «Я тоже тебя искал все это время».       Глаза намокают от эмоций: счастья, страха и жизни.       Он это сделал.       Он его нашел.