Кровь, слова и лед

— Мой господин, миссия выполнена. Проблем не было.

— Сукуна-сама, я убил его, возвращаюсь.

— Мой господь, выстрел на поражение через 3…2…1… Урауме был его верным помощником слугой, который никогда бы не ослушался его приказа, каким бы бесчеловечным он не был. И это было доказано не просто словами, это было доказано кровью, запахом свинца и холодным «выполнено» после каждой миссии. И сейчас, слушая как никогда надоедливую Йорозу со своей болтовней, он не мог не признать, что использование Урауме единственная возможность добиться полного господства на территории всей подпольной Японии. — Дорогой, ты ведь сам знаешь, что твоя ручная собачонка… — Не смей так его называть, женщина, он слуга, но мой слуга. С самого начала пошел за мной, — нет, его ярость была вызвана вовсе не тем, что при нём посмели оскорбить Урауме, дело было вовсе не в нём. Ремен просто не переносил, когда кто-то смеет вякать против его собственности. Он лично отбирал тех, кто будет на него работать, и абсолютное большинство не проживало даже пары месяцев, максимум год. В то время как беловолосый был при его правлении уже не малым семь лет и занял пост с простого шеф-повара до правой руки также абсолютно обосновано. Его непоколебимая преданность извечно тешила самолюбие, а готовность расстрелять за недостойный их господина взгляд веселила, как раньше веселили откровенные стычки до внушения непоколебимого страха перед главой якудза, «Королем Проклятий», Ременом Сукуной. У него было много имён и ни одно из них пухлые губы не шептали со страхом или заискивающе, наоборот, лишь с нескрываемым благоговением. — Хорошо, будь по-твоему. Этот мальчишка имеет слишком женственное тело. Он уже неоднократно засматривался на него, и если мы подложим его, то обязательно купится. Этот дурак не посмеет отказаться и предать тебя, ты ведь сам знаешь? Пора стать окончательно великим~ Приглашения я достану нам, тебе стоит одеться посексуальнее, раз будешь со мной. О нас обязательно будут говорить! — розоволосый мужчина морщится, переставая слушать болтовню информаторши и раздумывая над данным предложением почему-то дольше, чем должен. Что-то внутри не давало согласиться на такой до смехотворности тупой план. И жертва, казалось, не такой большой, когда на чаше весов стояла возможность убрать занозу в задницу, способную в будущем стать уже большой проблемой. Холодные кварцевые глаза в его голове намекали, что это станет непростительной ошибкой, но кто этот человек такой, чтобы сметь даже просто мысленно ставить под сомнения его поступки? Старый друг, как подкидывало сознание? Партнёр? Нет, он слуга. Этим всё и сказано. — Урауме, сейчас же ко мне, — не успевает он договорить, как с небывалой скоростью перед ними практически материализуется человек небывалой красоты по мерам даже вредных скептиков, к коим мог себя отнести и Сукуна, у него были излишне длинные для мужчины белоснежные волосы с кровавой полосой и необычайно пронзительные тёмно-розовые глаза, способные колебаться от кристальной чистоты до мягкости солнечной зари. В своём привычном монашеском одеянии его можно было и впрямь без проблем спутаться с молодой бхикшуни. — Да, мой Господин, Вы что-то хотели? — иногда казалось, что умение светловолосого не замечать других людей, кроме своего господина было особым видом издёвки. В реальности же он и впрямь не ставил никого в то же положении, что самого Сукуну, потому не считал требуемым здороваться с другими. — Паршивец, не знающий своего места! Я тоже здесь вообще-то! Ну, ничего сейчас ты узнаешь, что мы тебе приготовили, — злорадствует женщина, без стеснения обвивая руку более высокого мужчины, что был на редкость задумчивым, но не спускал своей клыкастой ухмылки, напоминая о статусе, но для своего верного помощника это не могло оказаться незаметным. Он умел различать самые сложные оттенки эмоций своего хозяина, даже простое закатывание глаз в его уме делилось на целые классификаций тайных посылов, желаний и побуждений к действию. — Только Господин имеет право мне поручать что-то. Я не подчиняюсь остальным. — как обычно холодный, сдержанный ответ без тени сомнения, и уж было начавшуюся перепалку прерывает грубый голос и резкий взмах рукой. — Молчать, не действуйте мне на нервы, как чертовы насекомые. Урауме, ты отправишься с нами на подпольный аукцион и устранишь Кендзяку. Он стал слишком зарываться и может стать настоящей проблемой. Соблазнишь его и тихо убьёшь, окружающие не должны понять, что происходит. Ты всё понял? — совершенно не привычное молчание вынуждает выгнуть бровь и устремить взгляд красных глаз на низкого юношу. Такой заминки ещё ни разу не было, думать о том, что Урауме собирается ослушаться и фактически предать его на глазах раздражающей Йорозу не хотелось совершенно. Руки скрещиваются на груди, выделяя еще сильнее не только их разницу в росте, но и в телосложении. Молчавший, видимо понимая, что ведёт себя странно, тут же сгибается в поклоне, прикладывая руку к груди и не решаясь заглянуть в глаза начальника. — Прошу простить этого слугу за дерзость, Сукуна-сама. Всё будет выполнено в лучшем виде. Ваше слово — для меня закон. — Ты прощён, но избавь меня от своих заминок, — честно говоря, он ожидает всего, например, привычного предложения начать уже готовить ужин; вопроса, пора ли выпроводить Йорозу; просьбы личного разговора, чтобы объяснить, что его нынешняя ошибка была вызвана раной или плохим самочувствием, но точно не робкого, неуверенного, осторожного, откровенно слабого: — Сколько дней у меня есть в запасе, чтобы подготовиться к миссии? Я не обладаю достаточными знаниями в этой стезе. Мне нужно больше узнать, чтобы исполнить волю Господина. В голове, кажется, звучит что-то, что нормальные люди величают как совесть. Но у таких, как он, ведь нет совести, верно? Это просто ревностное отношение к собственности или же слабость. Лучше бы этому странному чувству оказаться первым… И всё-таки чёртов двадцатиоднолетний Урауме, беспрекословно убивающий, пытающий, потрошащий и готовящий людей оказался девственником. Ебанным девственником! Даже матерное слово к этому сочетанию не подходит, тц, достало. «Ах… Ммм. Ох!..»

«…иди к папочке, куколка…»

Наверное, наличие данного факта прекрасно объясняло врожденную нелюбовь юноши к его пристрастию проводить с кем-то ночь после миссии. Даже если пытаться вспомнить, в те времена, когда они сражались только вдвоём против всех, он пытался затащить Урауме в бордель, обещая вознаградить и позволить первому выбирать любую понравившуюся на личико проститутку. Но раз за разом слышал холодный ответ и мычание, что устал и лучше вернётся на базу. Может ли такое быть, что у него не было даже с девушкой? И вся его отстранённость и холодность после таких похождений исходили из неприязни к действиям Сукуны, которую он не мог показывать из уважения и банального желания жить? Может ли такое быть, что Сукуна сегодня прилюдно дал понять, что мало того, что Урауме ничего не стоит для него, так и занимает положение обычной шлюхи, которую можно подложить ради выгоды под любого мудака? Значит ли это, что он ошибся? В противовес стоит отметить, что Кендзяку мудаком не являлся. Да кого он обманывает? Он был буквально пособием для всех мудаков, существующих в этом мире. И так некстати в голову лезли воспоминания о том, как именно они обнаружили, что один чертов мудак не на шутку заинтересован в беловолосом убийце. Кендязку в былое время был его постоянным информатором и имел привычку, естественно, ещё не заигравшись и не познав, что такое власть, встречаться на дому у своих потенциальных клиентов. И информацию поставлял, ничего не сказать, полезную. И так однажды этой крысе дверь открыл никто иной как сам Урауме, не ушедший к себе в связи с тем, что как раз только начал готовить ужин, а хозяин никогда не открывает дверь нежданным гостям сам. И неизвестно чем так сильно темноволосого выскочку впечатлил его хрупкий на вид повар, он практически в ту же секунду, как розоволосый лениво спускался с лестницы, сгрёб юношу в объятия, нагло устраивая руку на точёной талии и растягивая на всё лицо чеширскую ухмылку: — Король, у меня к тебе наивыгоднейшие предложение! Что ж ты прятал от меня такую красавицу? Небось очередная твоя игрушка и надоест быстро, отдай мне её или продай, а я буду поставлять информацию абсолютно безвозмездно. В тот день он ломает запястье Кендзяку — как раз то, которым он посмел дотронуться до тела его слуги — и тот день станет последним и единственным, когда Урауме действительно широко улыбнется ему на базовый, ничего не значащий вопрос о самочувствии и посмеет назвать по имени: — Сукуна, со мной всё хорошо. Спасибо большое за вмешательство. Ой, простите. Спасибо, Господин Сукуна. — Просто Сукуна будет нормально сегодня. Ты прощён. Научись отвечать таким придуркам, к тебе будут приставать и угрожать, если продолжишь работать на меня. Почему-то ему сильно запомнилось это единственное неофициальное, неуважительное, тихое, но очень очаровательное и искренние «Сукуна», которого он, впрочем, больше не слышал. Наверное, в этом больше его вины, чем вины Урауме. »…Наконец, я овладею тобой»

«Я стану величать тебя Белой Чумой…»

Три дня до аукциона проходят быстро и достаточно странно. Между ними витает странное напряжение, которое замечают все подчинённые и преднамеренно ретируются, принимая решение не играть с огнём и льдом в буквальном смысле этих слов. Но никаких открытых конфликтов, ссор или хотя бы дискуссий между ними не происходит. Обычно неразлучные «свет» и «тень» не стоят вместе, не смеются зловеще над каким-то очередным неудачником, покусившемся на их владения, не обсуждают закупку оружия, как нечто столь обыденное и одновременно возвышенное, сравнимое с походом в картинную галерею. Если быть откровенным светловолосого просто нет, он постоянно где-то, как для нижестоящих, так и для самого Сукуны, что бесит неимоверно, конечно же, второго. Это почти перетекает в конфликт за день до миссии во время ужина. Ремен рвёт и мечет, потому что то, что ему подали на ужин едва ли можно назвать едой, достойной «Короля Проклятий», и это уж точно не является стряпней его правой руки, отличающейся восхитительным и неповторимым вкусом, сбалансированным подбором специй и поразительной мягкостью мяса. — Кто, чёрт возьми, готовил эту мерзость? Почему ужин подаёт не Урауме? Где его носит? — с кухни высовывается бледное лицо, вроде бы, помощника Урауме — не то чтобы он стремился запоминать кого-то, кроме него — со стучащими от страха зубами. Молодая кровь стынет в жилах, и он тут же падает ниц перед властителем, упирая лоб в плитку и говоря тем самым заискивающим тоном, который он так ненавидит совершенно не таким, каким говорит Урауме. — Господин, хозяин, Господь ты наш, не серчай, смилуйся над ничего не смыслящим. Мне далеко до навыков главного повара, не смею даже надеяться, что хоть когда-нибудь приближусь к его навыкам… — Ближе к делу уже, пока не убил. — Да-да, простите, «Леденящая звезда» был отпущен Вами для подготовки к завтрашней миссии и наказал мне заняться ужином. Никто его не видел с самого рассвета. После завтрака он раздал указания и молча ушёл. Мне кажется, он чем-то расстроен или недоволен…? Его губы чаще обычного сжаты в плотную линию, а движения более резкие, чем обычно, так бывает только когда… — Молчать. Меня не интересует. Я всё понял, уйди с глаз моих сейчас же.

…Возможно ему стоило узнать в каких же случаях такое бывает…

«Тебе никогда не шло это «Леденящая звезда», сам же знаешь…»

«Наконец, я сделаю тебя грязным. Он…не посмотрит…»

«…Чт…? Чер..т...ова… Шлюха…» Последние двадцать четыре часа до миссии прошли не так затянуто, как он полагал. Возможно, потому что Йорозу успешно ебала ему мозги по поводу выбора костюма, чтобы он сочетался с её платьем. К слову, о платье. Свой образ обладатель глубоких кварцевых глаз должен был подобрать сам, попросив об этом, как о последней предсмертной просьбе, что было даже смешно. Что может произойти с таким профессионалом, неоднократно закалённым в боях? Но такую глупость он мог позволить Урауме в качестве поблажки за долгие годы верной службы. Разочаровать это его точно не должно. Это его и не разочаровывает. Юноша присоединяется к ним совсем уж перед входом в роскошный особняк, принадлежащий Кендзяку, что понятно по огромному количеству безвкусного золота, выглядевшего в некоторой степени вычурно, а не богато, но никто из этих ничтожеств не посмеет сказать подобного в лицо, но каждый отметит про себя. Урауме же выглядит абсолютно великолепно в женской одежде, своим появлением моментально затмевая Йорозу, над которой уж было видно года были властны, даже некоторые обычные толстосумы оборачиваются, разглядывая «прелестное и невинное создание», облачённое в короткое коктейльное платье любимого Сукуной насыщенного красного оттенка и вырезом намного выше допустимого, что выглядывает кружевная чёрная бедренная подвязка, сексуально обтягивающая сильные бедра, и простой полушубок скрашивал нюанс отсутствия груди, что выглядело даже естественно, немного смягчая извращённый образ. Но что совершенно выбило из колеи Ремена — это осознание его умения ходить на совершенно женских и высоких шпильках. Он не сомневался, что на чертовом Урауме ещё и кружевное бельё, и вся эта красота с какого-то большого хрена должна была сегодня достаться не ему, а Кендязку, этому странному извращенцу. От его праведного гнева и уж было вырвавшегося запрета так появляться и продолжать миссию спасает лишь наглец секьюрити, проверяющий приглашения и додумавшейся быстрее пропустить их внутрь. Встречает их почти сразу же естественно виновник всего мероприятия, не позволяя лишнюю секунду полюбоваться беловолосым в таком одеянии, будто знает что-то гаденыш… «Думал, я так туп, что поверю, что у тебя ничего нет?»

«Давай осмотрим тебя, куколка..»

Кендзяку, по-видимому, желая находиться на вершине своего триумфа, решает появиться в официальном костюме, впервые сшитым на заказ и соответствующим всем нормам. Сукуна его рвения одеваться подобным образом совершенно не разделяет. Ему никогда не были важны эти правила и уж точно какая-то женщина, смеющая ему указывать, что надевать, а что нет. Он трактовал правила и соответственно моду так, как он хотел, потому что именно он был здесь всесильным, его боялись и уважали в молчаливом благоговении, поэтому он и решил предпочесть английской классике привычное Японии одеяние, спущенное в небрежности с одного плеча с целью оголить сильные мышцы и выделить его татуировки, а алые оттенки в переплетении с чёрным, фуксией и рядом серебряных нитей прекрасно подчеркивали его внешность. Правда почему-то впервые Урауме не делает ему комплимент. Его размышления беззастенчиво прерывает темноволосый, моментально пользующийся положением и ловящий в свои руки Урауме. — Мой дорогой друг и его прекрасная дама. Птичка нашептала мне, что вы подготовили роскошнейший подарок к моему аукциону. И право дело, вижу, что птичка не ошиблась. Йорозу, ты сильно преуменьшила, когда попросила просто приглашение для такого «подарочка», я бы приготовил целый лимузин, — ему нет дела до этой перекидки любезностями. Но у себя в мыслях он уже сотню раз прописывает Кендзяку в самые разные части тела, кладя его голову на отсечение в своей любимейшей пыточной и позволяя альбиносу выбрать и занять лучшее место для шоу. Урауме вообще поразительно тихий не только в эти дни, но и сейчас. Как-то слишком спокойно реагирует на похабные намеки, рукоблудие и этот мерзкий шёпот на ушко — не вырывается, не огрызается и даже не жмётся ближе к самому Сукуне, намекая, что некомфортно. Он вообще-то уже давно вплоть и поперек понял, и выучил язык тела младшего, лишь с чувствами было сложнее. Там и по сей день Урауме оставался для него сплошной, но очень красивой загадкой. — Ну что ты, мы ведь не могли прийти без подарка, когда ты впервые организовываешь такое мероприятие. Говорят, что твои дела идут в гору, а мы вроде как не последние люди друг другу. Наслаждайся сегодня и хоть немного побудь с нами, не беги сразу распаковывать, — грязные руки очерчивают силуэт и скользят по стройному, но сильному телу, даря хлёсткий шлепок, от чего всего на секунду Урауме вздрагивает, прикусывая нижнюю губу, что в любой другой ситуации выглядело бы почти греховно. Ему самому хочется вырвать парня из чужих рук и привычно приказать держаться рядом, а ещё гаркнуть уже переодеться, но не сжигать платье, оставить и готовить ужины для него только в нём. Но он ничего не делает, даже не двигается и старается не смеривать таким оценивающим взглядом своего помощника, потому что в родных глазах он видит лишь далёкие очертания какой-то непонятной и странной боли, тщательно скрываемой за тоннами напускного равнодушия и безразличия ко всему происходящему? Но не палачу же отменять подписанный им лично приговор, верно? «Думаю, прошло уже достаточно времени…»

«…Мы уже можем уединиться, куколка»

Для каждой миссии, которую они проводили не совместно, у них существовал их личный канал связи, заключенный в наушнике. И сейчас спустя час с начала мероприятия, который Кендязку реально провёл, лебезя и приветствуя гостей, стало понятно, что время пришло. Связь была не самой лучшей из-за постороннего шума, но отрывки фраз ему всё-таки удавалось услышать. Сукуна моментально оглядывает красивую залу мрачным взглядом, пытаясь на подсознательном уровне отметить, куда же пойдёт «новоиспечённая пара». Ощущение было абсолютно мерзкое, но Урауме не предложил альтернативу, а, значит, был готов выполнить самостоятельно. Они медленно поднимаются на второй этаж по направлению к личной комнате хозяина, который закидывал его слугу тонной бессмысленной информации и не самыми красивыми комплиментами, кажется, уже без стеснения залезая под и так короткое платье и сжимая бедра. — Вот мы и пришли, думаю, все достаточно хорошо проведут время на аукционе, чтобы мы могли немного поиграть, красотка. Ты сегодня поразительно послушный, даже не перечишь, я всегда знал, что Сукуна умеет вырывать зубки своим игрушкам. Увидел, наконец, что ты ему совершенно не нужен? Папочка тебя бросил при первой же подсказке тупой юбки, крутящиеся перед ним, а если бы ты присоединился сразу ко мне, всё могло быть по… — резкий звук пощечины и яркие розовые глаза искажаются в едва сдерживаемом раздражении. Подонки могли сколько угодно оскорблять его, но точно не Сукуну-саму при нём, даже если он и был разочарован. Авторитет его хозяина никогда не подвергался сомнению и пренебрежительным словечкам. — Заткнись к чертям, я готов слышать твою грязь про себя, но не смей приплетать сюда Господина. За это я не постесняюсь и ударю тебя ещё раз. — Ха… Конечно, я даже не рассчитывал, что ты будешь таким послушным до самого конца, — Кендзяку держится за щёку, которую жгло от удара уже совершенно не женской руки, ощущая, как там наливается красное пятно, а может даже синяк. Он не торопливо проходит к заранее подготовленной бутылке игристого шампанского, вместе с ведром подхватывая и обратно направляясь к своему «подарку». У ног Урауме железное ведро падает с громким звуком, забранным из него остается лишь лёд, приложенный к лицу его цели, и бутылка, оказавшиеся уже опасно открытой. Но не успевает он отойти на хотя бы пару сантиметров назад, как его ловят, вынуждая почти споткнуться о большую кровать и позволяя удержаться на каблуках лишь благодаря многолетнему опыту. Правда это не играет ему в пользу, секундная заминка всё же была, и её хватает, чтобы грубые руки сжали ощутимо его щёки, сразу же заливая в раздвинутые губы алкоголь. Он никогда не пил, ведь никогда не знаешь, что может оказаться в твоём бокале, а доверять такому человеку как Кендзяку нельзя было аж два раза. Он намеревается выплюнуть содержимое и вырваться из хватки, но мужчина так просто отпускать его не собирается, встряхивая в своих руках, чтобы жидкость обязательно попала в организм, даже если парень поперхнется, — Глотай, шлюха, и только попробуй выплюнуть, нам же предстоит с тобой повеселиться на славу. Я не собираюсь упускать возможности сделать с тобой то, что давно уже пора было. Кто-то должен был усмирить этот стервозный характер и сломать. Урауме ожидал такого, но не может ничего поделать, оставаясь неизбежно глотать непонятную смесь и морщась от этого тона, пытаясь не шевелиться, дабы наушник не выпал и искренне надеясь где-то в глубине своей чёрной души, что Сукуна-сама услышит что-то из этого и решит прийти за ним. Но пока ему оставалось полагаться только на себя, и тонкие пальцы перестают сопротивляться в попытках отстранить от себя чужие ладони, скользя по собственному телу до той самой бедренной повязки и пытаясь осторожно выудить спрятанный нож, который сможет хоть дать ему вырвать пару необходимых для анализа ситуации минут. Но сегодня явно абсолютно не его день, потому что Кендзяку начинает насмешливо цыкать, будто отчитывает непослушного ребёнка, и смещает одну руку, даже не перехватывая его собственную, а ударяя по ней, чтобы уже подхваченное пальцами орудие с лязгом упало на пол, и массивный ботинок оттолкнул его к стене, пресекая возможность быстро подхватить. — Ты явно меня недооцениваешь, если думаешь, что мы будем играть по твоим правилам. Думал, я так туп, что поверю, будто у тебя ничего не припрятано? Давай, осмотрим теперь тебя, куколка. Конечно, мне не хотелось бы портить такой костюмчик, но ты не оставляешь мне выбора. Его толкают на кровать, придавливая сверху, чтобы так просто не смог улизнуть, заведя руки над головой. Запасных планов, подготовленных им, остается всё меньше, ведь открыть тайный отсек в кольце и подсыпать яд возможности уже откровенно не было. А сам альбинос, специализирующиеся на устранении цели издалека при помощи излюбленной винтовки, не мог что-либо в физическом плане противопоставить мужчине, который, естественно, если не сравниться с Сукуной-самой в физическом плане, то будет однозначно сильнее самого Урауме. Но просто так сдаваться было совершенно не в его принципах, и он пытается скинуть старшего с себя, пока не слышит откровенный шорох рвущиеся одежды, оставляющей его кожу оголенной. И, к сожалению, это было его слабостью. Он ненавидел носить слишком открытую одежду из врожденной особенности его кожи быть излишне чувствительной к всякому роду касаниям и даже от чуть грубой хватки превращаться в яркие синяки разной степени тяжести. — Ха, такая мраморная кожа настоящая редкость в нашем мире. Но твой характер… Он совершенно точно отвратителен. Тебе никогда не шло это возвышенное «леденящая звезда», сам же знаешь, что слишком эмоциональный для него. Внутри тебя под толщами льда горит яркое пламя, которое разгорается каждый раз, но ты всё пытаешься его гасить. Мне нужно лишь подчинить тебя и вытащить его насильно, — темноволосый спускается всё ниже, оставляя грубые укусы на шее, плечах, тонкой коже, обрамляющей рёбра, останавливаясь лишь, чтобы подуть на впалый живот, посылая тысячи мурашек бежать по телу, — Даже смешно, что ты так верен этому Королю, что не попытаешься развлечь меня своими благими криками о помощи и спасении, хотя в отличие от него я прекрасно читаю, что хранят в себе твои яркие глазки…. Наверное, если быть совсем честным, он и впрямь свыкся, что Сукуна-сама никогда до конца не понимал или не хотел понимать его чувства, это даже капельку его веселило в обычное время. Но сегодня он и впрямь был особенно грустен, что до самого конца его страхи и опасения не стали ясны. Тем не менее, будь его губы действительно способны шептать молитву, он уже сотни, нет, тысячи раз произнёс имя его личного Бога — жестокого, но одновременно очень прекрасного и понимающего. Вместо этого он молчит, кусая губы до крови и ощущая, как мерзкий алкоголь с афродизиаком распространяется по его крови, заставляя терять ориентацию и некую осмысленность происходящего. Глаза, в которых прежде читалась всепоглощающая ненависть, становятся поддернутыми пленкой и совершенно мутными. А его насильник медленно расстегивает ремень и брюки так неспешно, будто знает, что их не найдут, и у него есть всё время мира. — Знаешь, что? Я стану величать тебя «Белой Чумой», когда закончу. Ха-ха, тебе же и впрямь подходит. Такой же безудержный и смертоносный. Ты станешь отличной игрушкой для меня и будешь сидеть на моих коленях, как послушная куколка, пока я буду работать. Наконец, я сделаю тебя грязным. Уверен, тебе это понравится. Твой дорогой хозяин больше не посмотрит на тебя без отвращения, пре-да-тель. Кажется, у людей бывает состояние, когда им становится абсолютно всё равно на то, что происходит вокруг них. Урауме сейчас испытывал тоже самое. Слова Кендзяку доходили до него, будто через толщу воды, а может дело было в судорожном биении сердца от воздействия наркотика, что многоуровневым стуком разносился в его голове. Хотя какая разница? Его жизнь имела цель и это было главное. Его целью всегда было служить Великому Сукуне-саме, что он сейчас и делает, исполняет его волю. Своим телом проложит путь на вершину. Урауме никогда не приходилось даже в своих тайных мечтах надеяться, что продержится подле Бога целых семь лет. Он и впрямь должен чувствовать себя счастливым и отпустить глупые мирские обиды. Его лицо застывает в единой физиономии безразличия, даже когда рвется ткань кружевного белья, которое он надел совершенно не для мужчины с уродливым шрамом, а для него, даже когда разводят его ноги, когда вторгаются в его тело без подготовки, когда начинают резко двигаться. Может это его вера в его Бога лечит, а может наркотик притупляет чувства. Не важно… У него есть ещё один козырь… Главное… Дождаться возможности…. Сукуна вздрагивает, когда понимает, что что-то идёт совершенно не по плану. Связь в наушнике барахлит, но он может с точностью поклясться, что слышал скуление и болезненные стоны его слуги партнёра. Зубы сами по себе сжимаются от сдерживаемой в его теле ярости. Он пытается убедить себя, что это скоро закончиться, и он получит от беловолосого привычное прохладное, но довольное «выполнено». Ничего из этого не происходит не через 5, не через 10, не через 15 минут. Зато он отчетливо слышит фразу, которая вынуждает его перечеркнуть все свои предписания не вмешиваться и дать парню самому разобраться. — Давай, куколка, иди к папочке. Почему же ты молчишь? Если птичка молчит, то стоит ей сломать её чертово горло, чтобы она снова запела, верно?! Ну так приступим. Ему везет, что он прекрасно знает планировку этого чёртового особняка. И совершенно не обращает внимание на удивленные, испуганные и непонимающие взгляды окружающих, когда злобно вскакивает в середине очередной какой-то беседы, направляясь в частный жилой сектор дома. Всё, что сейчас имеет действительно значение, это голос Урауме, который с каждой секундой становится всё тише и хрипит сильнее, что ему совершенно не идёт. Он никогда не спасал своих слуг? Да и похуй, Урауме не слуга. Урауме чертовски важнее. Чертовски важнее даже необходимости завершить эту ебанную миссию по-тихому. Ремен Сукуна, «Король проклятий», собирается разнести к чертям всё это здание. С него достаточно. Сукуна знал, что однажды судьба заставит его заплатить за все злодеяния, бесчеловечность, жестокость, но он никогда бы не хотел, чтобы его долг платил кто-то другой. Долг был слишком большой. Правда судьба не бывает милостива как к самому чистому добряку, так и к монстру с чёрной душой. Она всегда предпочитает забирать у своих игроков самое дорогое. Хах… Наверное, смешно, что беловолосый остаётся верен ему до самого конца и в очередной раз доказывает, что его прозвище «леденящая звезда» было дано не просто из ледяного тона и способности холоднокровно и расчётливо убивать. Урауме завершает миссию красиво и… Как всегда элегантно… Стоит Сукуне ворваться, как он видит душераздирающую картину. Всё происходит слишком быстро. Вот ублюдок Кендзяку душит его, розовые глаза с каждой секундой темнеют, пока тонкая рука пытается сорвать с шеи жемчужное колье. Нет, не для того, чтобы ослабить хват на горле и дать возможность ещё чуть-чуть продержаться — чтобы, наконец завершить начатое. Сотни мелких бусин, оказавшись в воздухе, взрываются прямо у лица Кендзяку, попадая на его тело. Маленький белый комочек группируется, чтобы избежать хоть части урона от взрыва. Как же всё это бессмысленно… Он поднимает Урауме на руки, когда всё заканчивается, его сердце с быстрого темпа всё сильнее и сильнее замедляется, падая до критического. Синяки, тяжелые гематомы, ожоги на руках, ужасные кровоподтёки на бедрах, разрыв перепонки против тихого и слабого: — Ми…с...ия… Вы…по…л...на