Я горжусь тобой

— Поможешь мне? — с надеждой спрашивает Сынмин. Он уже несколько недель пытается уломать Чана помочь ему, но пока всё совершенно бессмысленно. Старший отнекивается, ссылаясь на занятость на работе. Сынмин глубоко вздыхает и пробует снова, потому что помощь ему действительно нужна. — Нет, Минни. Ты отлично справишься сам, — говорит Чан, откидываясь на спинку стула в своём кабинете. В голову снова лезут непрошенные мысли, которые так и хочется выплеснуть на бумагу. Стоит ему потянуться за ручкой и любимым блокнотом с набросками песен, как перед глазами появляется он и всё желание отпадает. — Чан, полгода прошло, пожалуйста. Ты же знаешь, что Бин хотел бы этого, — родное имя бьёт прямо в сердце, распространяя боль по всему телу. Хочется закричать и кинуть что-нибудь тяжёлое в друга, но Чан держится, сжимая подлокотник своего рабочего кресла до побелевших костяшек. Возможно, Сынмин прав. Возможно, Чану пора взять себя в руки и перестать тонут в том, кого уже нет в живых. С каждым днём, проведённым в раздумьях, становится только хуже. Чану снятся сны с ним, снится счастливый Чанбин, гуляющий совсем рядом. Только руку протяни, и он снова окажется в объятиях. Но все сны каждый раз разбиваются о жестокую реальность, где Чанбина нет уже полгода. Он мёртв, его больше нет. Нет человека, что больше пяти лет был самым родным для Чана. Нет того, благодаря кому Чан стал известным и популярным певцом и продюсером. Нет того, кто поддерживал все начинания Чана, был рядом, выдерживал все нервные срывы и истерики. Нет того, ради которого Чану тоже хотелось жить. — Подумай об этом, — устало говорит Сынмин, вырывая друга из раздумий. Чан кивает, и Сынмин уходит из кабинета. Стоит двери закрыться, как керамическая кружка врезается в стену. Чан злиться. Ему всё ещё больно и тяжело осознавать то, что Чанбина больше нет рядом. Он не привык просыпаться один, не привык есть один, готовить, убираться и смотреть фильмы. Он не привык работать в одиночку, потому что на протяжении пяти лет Чанбин всегда был рядом. Сидел на стульчике, закинув ноги Чану на колени. Или лежал на мягком диванчике позади, работая над очередным музыкальным проектом. Чан ненавидит тишину, потому что она только напоминает о том, что вечно шумного и весёлого Чанбина больше нет рядом. Браться за музыку тяжело, равносильно тому, как у тебя вырывают сердце. Чан просто не может, ему физически больно смотреть на свой блокнот около кровати. Чёрная обложка уже покрылась большим слоем пыли, и Чан просто не в силах подойти и взять. Каждая строчка в нём — воспоминание, и большинство из них связаны с Чанбином. Чан полгода ничего не писал и не садился за свой рабочий ноутбук. Сейчас он — владелец своей музыкальной фирмы, которая обучает будущих артистов. Сам он лишь следит за всем и слушает чужие работы. Это то, что он может позволить себе хоть чуть-чуть. Музыка всё ещё вся его жизнь, и если он не может писать и петь, то будет помогать другим. *** — Солнце? — Чан хмурится, ворочаясь в кровати. Ему холодно, но внезапная тёплая ладонь на щеке ощущается согревающе. Чан открывает глаза и тут вздрагивает. — Бинни? — его голос ломается, а на глазах тут же появляются слезы. Вот он — его Бинни, его самый любимый человек, касается его щеки и смотрит так, словно здесь, живой. — Я... — Чан не моргает, боясь, что если закроет глаза, то Чанбин исчезнет. Боится, поэтому хватается за его запястье и смотрит прямо в родные, любимые глаза. — Да, это я! Прости меня, — говорит он, и Чану хочется возразить, хочется броситься в его объятия и не отпускать, шептать просьбы остаться. Только он не даёт, аккуратно прикладывает палец к губам, заставляя молчать. — Я люблю тебя, Чан, но ты должен идти дальше. Ты — самый потрясающий артист, твоё призвание — музыка, и я не хочу, чтобы ты угасал. Пой, пиши и выступай, Чан. Я всегда буду рядом, буду поддерживать и помогать, только иди вперёд. Найди себе кого-то, кто полюбит тебя, и полюби в ответ. Только не бросай музыку, не бросай то, что суждено тебе с рождения. Пожалуйста, не ради меня, а ради себя. Я люблю тебя, мой прекрасный лучик солнца. Чан много-много раз кивает, пытаясь сквозь дымку слёз увидеть хоть что-то. Силуэт Чанбина, такой знакомый, начинает пропадать, и Чан тянется вперёд, пытаясь схватить и вернуть себе. Но Чанбин улыбается в последний раз, и Чан просыпается с громким криков и слезами на глазах. Это был сон, но ужасно реалистичный и такой нужный сейчас. Чан смаргивает слёзы, всё ещё чувствуя фантомное прикосновение к щеке. Сердце ноет и болит, но слова Чанбина прочно засели в голове. Да, да и ещё раз да. Чан понял, Чан сделает ради себя. И ради Чанбина. «Сынмин. Я согласен.» Через две недели Чан действительно выходит на сцену впервые за полгода. В руках — гитара, которую когда-то подарил Бинни и оставил там свой автограф, а в голове — текст песни, что был написан сразу после того самого сна. Чан поёт, как в последний раз, сквозь слёзы и боль в сердце. Он полностью отдаёт себя музыке и наконец... отпускает. Отпускает того, кого любил, кем дорожил и кому обещал продолжать. Отпускает и идёт дальше. «Я горжусь тобой» — совсем тихий голос врезается в сознание всего на секунду, как только музыка заканчивается. В следующую секунду Чан слышит только оглушающий крик фанатов и смаргивает слёзы, чтобы искренне улыбнуться.