Умиротворение

Умиротворение, по мнению Арлабуса, достигается гармоничным удовлетворением всех пяти чувств. Зрение. Азиатская архитектура славится своим изяществом и простотой. Лабус с Клайдом и Диамкеем выделили много времени для изучения конструкций, материалов, цветовых палитр и прочего. Каждый раз оглядывая готовые постройки на спавне, в Торговом районе, Арлабус признавал, что потраченное время окупалось сполна. Сёдзи скользят по креплениям с лёгкостью, шебурша разрисованными их совместными усилиями васи́, и добиться такого эффекта стоило больших трудов — на первых порах двери слетали с направляющих, бумага цеплялась за соседние перегородки и рвалась. Крыши не выполнены в едином стиле — Клайд был очень воодушевлён идеей опробовать разные виды, что создало весьма гармоничную картину. Чтобы обжечь кавара для этих крыш пришлось потратить немало глины — помогла гиперпечка Клэша. Хайди разбил несколько черепиц, за что нагоняй от вампира получил знатный. Флаг организации, развевающийся над Торговыми рядами, — услада для глаз. Но было кое–что, ради чего Лабус приложил очень большое количество усилий — энгава и внутренний сад личной резиденции Якудза, где они частенько собирались полным составом, проводя вместе неимоверно комфортное время. Вкус. В начале этих встреч они всегда собираются за общим столом. КлэшРейк каждый раз умело расставляет столовые приборы, рассказывает подробно и увлечённо о приготовленных им блюдах. У всех членов организации есть свои любимые. Хайди, радостно мыча, хрустит эби темпура, суши заглатывает одну за другой. Ники всегда первая берёт для себя якитори, быстрее всех съедает окономияки. Клайд — любитель блюд с рисом; кацудон и чахан уплетает с особенным рвением. Сам Клэш чрезмерно перчит себе карри и будто в противовес съедает тонны моти, для которых подолгу умиротворённо отбивает клейкое рисовое тесто. Для Диамкея раньше жарили тофу, Заквиель был фанатом онигири — Клэш даже научил его готовить их, потому что рисовые пирожки оказались невероятно удобным и сытным перекусом для работы механика. Веназар полюбил мисо-суп и никуджагу. Арлабус же наслаждается каждым блюдом; искусно орудуя палочками, наслаждается шкворчащим посреди стола якинику, хрустит овощами, чуть жмурится от сочетания специй на языке и присёрбывает жасминовый чай. КлэшРейк улыбается счастливо, когда его от души благодарят за очередной вкуснейший обед. Обоняние. Они покидают обеденный зал, пропитанный возбуждающими аппетит ароматами, и переходят в энгава. Иногда Веназар зажигает благовония, и дым от тлеющих палочек расслабляет сознание. Но чаще благоухание садовых растений и букет чайных заварок — единственное, что заполняет общую комнату. Сосны возвышаются лишь у забора, но запах смолы время от времени бьёт в нос, приятно щекоча. Аромат хризантем разнообразных цветов, высаженных в определённой последовательности Ники, Клайдом и Диамкеем, удивительно сочетается с чайными отголосками. Ненавязчиво и приятно. Лабус закрывает глаза и наслаждается. Слух. Звон струн обволакивает сознание, вибрации голоса льются сквозь фусума — все с наслаждением слушают пение хокку под мелодичные переливы сямисэна. Во дворе звонко ударяется о камень бамбуковая трубка, склонившаяся под весом бегущей воды, попадая в ритм музыки. Кои плещутся в пруду, брызгами окропляя камни и травинки. Пальцы Клайда мастерски обращаются со струнами, ударяя по ним без единой фальши, а голос Ники сказочно расслабляет, погружая в историю, о которой она поёт. Осязание. Ткань кимоно струится по коже, шёлком приятно оглаживая изгибы тела. Татами на ощупь мягковатый, совсем не ощущается как обычный твёрдый пол. Арлабус вертит головой немного, устраивая её на коленях Хайди удобнее. Акульи пальцы тянутся к длинным белоснежным прядям, цепляя отдельные волосинки чешуйками, ногти кожи головы касаются, царапая невесомо. Волосы понемногу собираются в аккуратную причёску чужими стараниями, расплетаются ими же и переделываются в новую. Губы канцлера трогает расслабленная улыбка. Именно Шарк укладывает его пряди в маленькие шедевры перед большими ивентами и официальными собраниями, помогает надёжно и удобно закрепить их, чтобы не мешались в работе или в бою. Лабус подставляется под прикосновения, от удовольствия жмурится. Окружающая реальность расплывается: красота созданных с его помощью построек, вкус клэшрейковской еды, аромат садовых растений и вениковских благовоний, мелодичный голос Ники и игра Клайда, прикосновения Хайди. Гармония. Умиротворение… — Лабус, ты спишь? …и звон будто от порвавшейся струны бьёт по рассудку, заставляя дёрнуться и распахнуть глаза. Пальцы Хайди затягивают потуже ленту в длинной белой косе — Шарк всё ещё переплетает его небрежные творения, хотя необходимости в приличном внешнем виде на этом острове абсолютно нет. Он скорее пытается так затопить комфортом и поддержкой, выплеснуть свою тактильность. Поддержать. Это действительно откликается в Лабусе, принося немного расслабления в напряжённое тело. Плечо немного чешется от раздражения, ведь ткань клетчатой рубашки достаточно грубая; да и джинсы немного жмут в бёдрах. Поясница затекла от долгого сидения на полу в неудобной позе. Мышцы всё ещё тянет после долгой работы над расчисткой базы. Арлабус голову запрокидывает, глядя на Хайди. Тот хихикает с его сонного лица, за щеку щипает легонько, и своей улыбкой становится для Лабуса солнцем, разгоняющим разочарование от растаявших снегом воспоминаний. На улице волны шумят, разбиваясь о прибрежные камни, мягко накатываясь на пляжный песок. Хайди вскрикивает испуганно и принимается ругать вернувшуюся с прогулки кошку, аккуратно и быстро сползая с кровати, торопливо подбегая к ней. Хмыкает себе под нос незатейливую мелодию, усаживая обиженно мявкающее после принудительных водных процедур животное на подвесную кушеточку для сушки. Другой кот шагает мимо, протяжно мяукая ей в ответ, и устраивается в противоположном углу комнаты. Где–то в той же стороне трещит коптильня. По всему кораблю тянет сыростью и свежей древесиной — не лучшее сочетание, на самом деле, ведь вскоре доски могут начать гнить. Или же это запах стружки от заготавливаемых для строительства материалов? Арлабус не знает, за гиперактивностью друга уследить тяжко. А ему — за новыми набранными котами, потому что одна из них определённо добралась до илистого прибрежья и разнесла воняющую морем грязь по полу каюты — причину недавней паники, которую Шарк теперь старательно оттирает, бурча и отгоняя от лужиц других питомцев, чтобы они не запачкали ещё больше пространства. И за готовящимся мясом уследить трудно тоже, потому воздух наполняется лёгкой гарью. Аромат тлеющих углей и поджаренного мяса возбуждают аппетит. Желудок липнет к позвоночнику, обнимая его жалобно — во рту за последние несколько часов не было ничего, кроме вязкой слюны да зелья силы. Всё же неизвестные мстители действительно переборщили с количеством плачущего обсидиана на его базе — трудозатраты на уборку просто колоссальные. Перед другом даже немного неловко за одолженные кирку и койко–место на корабле — расчищение такого количества плотных блоков требует более одного дня и инструментов, которые заперли вместе с его собственной постелью. А теперь придётся ещё и объесть его. Капитанская каюта остатков выброшенного на берег корабля залита закатным светом, озаряющим места реновационных мер: несколько заменённых досок, переколоченные гвозди, зашитые и заплатанные, но всё ещё ветхие занавески. Ловля на полу у самых ног теней пролетающих мимо чаек оказывается неимоверно интересным занятием для маленького котёнка, которого Хайди получил в качестве неожиданного подарка от новой кошки. Ничего общего с элегантностью якудзовских творений, но по какой–то причине всё равно уютно и комфортно. Хайди смеётся вместе с ним за обеденным столом в остатках потонувшего десятилетия назад судна, пропавшем сыростью, пережёвывая чуть подгоревшее мясо, и обиды не держит совершенно никакой. Лабус ему благодарен. Они засыпают вдвоём на узкой постели, кутаясь в одеяла, чтобы спрятаться от морского холодного ветра, и Арлабус чувствует умиротворение, окутанный ароматом соли и древесной стружки. Оказалось, гармония достигается и другими путями. Например, правильной компанией.