Темный путь доверия

— Здесь не занято? — Слышу женский голос и отвожу взгляд от окна, смотря на человека, стоящего рядом. — Нет, садитесь. — Пожимаю плечами, и женщина улыбается, кивнув мне, и тут же сев на соседнее сидение. Вообще, я надеялась, что доеду без попутчика, учитывая еще и то, что время было уже достаточно позднее, и из-за этого в электричке людей было немного. Из интереса аккуратно осматриваю вагон и закатываю глаза, недовольно смотря на эту даму, пока она что-то ищет в телефоне. В вагоне, как я и предполагала, было полно свободных мест рядом с другими пассажирами, но почему-то сесть она решила именно ко мне. Неужели не хватает моего уставшего вида, чтобы понять, что меня лучше оставить одну, если есть такая возможность? — А вы до куда едете? — Решаю поинтересоваться, надеясь, что она уйдет в ближайшее время, и я все-таки останусь одна. — Мне до конечной. — Улыбается женщина, и я только вздыхаю. С одной стороны, я могла бы просто встать и, взяв все свои вещи, уйти в другое место, там, где я буду одна, но с другой стороны, это некрасиво и неэтично, ведь тогда эта женщина могла бы подумать, что с ней что-то не так, да и я сегодня уже до такой степени устала, что сейчас вставать и проходить по вагону, выискивая свободных два места, переносить свои вещи, уже просто не хотелось. Мне бы хоть доехать и до квартиры дойти, не упав по пути. Натягиваю на голову капюшон и откидываюсь на кресле насколько это возможно в моем сидячем положении. Устроиться удобно было достаточно сложно, но благодаря капюшону, а может и из-за того, что я была ужасно вымотана за весь день, спустя несколько минут я медленно стала погружаться в сон. Снилось мне что-то невнятное, как будто я нахожусь в темной комнате только с одной кроватью и тусклым торшером, так плохо освещающим это помещение, что я и руки свои с трудом могла увидеть. Дальше я почему-то оказалась на кровати и внутри появилось какое-то жуткое чувство страха. Осмотрев себя, я заметила, что я в какой-то пижаме с пришитым на груди номером «312». В тот же миг дверь в комнату открылась, и я увидела кого-то на пороге, какой-то темный силуэт, и я как-то сразу поняла, что этот силуэт был не с добрыми намерениями по отношению ко мне. Смотрю с минуту в темноту, и тут же этот полу-человек, полу-тень подбегает ко мне и, схватив за горло, прижимает к кровати, начиная душить. Выбраться просто не получалось, я как будто потеряла все свои силы и не могла дать никакого отпора. Тут же вижу какую-то иглу, которая вонзается мне в руку и я почему-то чувствую боль. Снова пытаюсь вырваться и закричать, но голоса, как и сил, нет. — Детка, ты выходишь? — Слышу женский голос, но все еще как будто во сне, я даже кашляю, будто оправляясь от удушения. Распахиваю глаза и понимаю, что я все еще в электричке, и никакой тени, которая меня душит, нет. Сердце колотится от короткого, но жуткого кошмара, и я вздыхаю, пытаясь успокоиться. — Уже моя остановка? — Сонно потягиваюсь и смотрю в окно, не видя ничего из-за темноты. — Уже для всех остановка. — Непонимающе смотрю на говорящего и вижу ту же женщину, что тогда ко мне подсела, и так же замечаю, что из электрички выходят последние люди. — Конечная станция. Приехали. — Вот теперь точно приехали. Резко достаю из кармана куртки телефон, включая его, и бросив взгляд на время, только ругаюсь вслух, открывая приложение с расписанием электричек. — Нет. — Кусаю себя за губы и снова пробегаюсь взглядом по расписанию. — Нет, нет, нет. — Мотаю головой, чувствуя, как на глазах образуются слезы. — Девушки, выходим. Дальше электричка не идет. — Вижу пухлую женщину-кондуктора и убираю телефон обратно в карман, просто не понимая, что мне делать. — Быстрее, быстрее. — Подгоняет она, и я вижу, как та женщина берет мои вещи и протягивает их мне. Беру у нее из рук папку с ноутбуком и закидываю на плечи рюкзак, выходя на платформу и поеживаясь от холода. По щекам не переставая текут слезы, и я бросаю взгляд на название станции. От нее до той, которая нужна мне, примерно сорок минут езды, но проблема была в том, что, судя по расписанию, это была последняя электричка, и сегодня отсюда больше никакая не шла. Что за дыра, что здесь электрички ходят раз в несколько часов? Прохожу по платформе, укутавшись в куртку поглубже. Подхожу к скамейке, садясь на холодное дерево, и закрываю лицо руками. Главный вопрос был в том, что мне сейчас делать. Таких денег на такси, которые требуются, у меня нет, да и вряд ли я сейчас его поймаю, учитывая куда мне нужно ехать, снять номер слишком дорого, а завтра снова на учебу. Единственный вариант был найти круглосуточное кафе и провести там ночь, а утром отсюда поехать уже в университет или домой, смотря по состоянию и во сколько будет чертова утренняя электричка. — Детка. — Слышу женский голос и поднимаю голову, смотря на эту женщину из электрички, которая как-то обеспокоенно на меня смотрит. — Ты свою станцию проехала что ли? — Киваю, и из глаз снова текут слезы, размывая зрение. — Ну, тише, тише, ты чего так сильно расстроилась? — Она подсаживается рядом и начинает гладить меня по плечу, видимо, пытаясь успокоить. — Все решается, нет безвыходных ситуаций. — Мотаю головой, показывая, что здесь у меня как раз выхода и нет. — Электричек больше нет. — Протягиваю с надрывом и прикусываю губу. — Только утром в шесть самая ранняя, а потом только днем. — Женщина продолжает гладить меня, а я не могу успокоиться, чувствуя, что сейчас просто начну истерить. — Какая же я дура. Проехать до конечной, ни разу не проснувшись. Можно же было хотя бы будильник поставить, но нет. — Зла на себя не хватает, и я вижу, как по доброму смотит на меня женщина, хотя и капля интереса проскальзывает в ее взгляде. — Тише, тише, ничего страшного не произошло. С каждым бывает. — Как я вообще так заснула и не услышала объявление своей станции? Больше никогда не буду спать в электричках. Никогда. — Все будет хорошо, сейчас что-нибудь придумаем и все решим. В любом случае, на улице ты не останешься. — Хотелось бы в это верить. — Где ты должна была выйти? — Десять остановок назад. — Всхлипываю, и женщина продолжает гладить меня по плечу, сочувствующе смотря. — Я не хочу на вокзале ночевать. — Я ничего не знаю в этом городе, а по картам ориентируюсь плохо. Если и найду кафе, то потом еще дорогу обратно найти бы, а если не найду круглосуточных, то просто останусь шататься по городу на всю ночь, а такой расклад мало кому понравится, учитывая еще то, что стояла поздняя осень, сопровождающаяся заморозками по ночам. — Простите, что плачу тут, просто со мной такое впервые, и я правда не знаю, что делать. — Пожимаю плечами, как бы подтверждая свои слова, и вижу, как женщина кивает. — Как тебя зовут? — Мия. — Снова всхлипываю, не зная, как успокоиться, и сжимаю в руке папку. — А вас? — Спрашиваю больше для приличия, так как интереса у меня особого к ее личности не было. Меня волновало только то, где я буду ночевать. — Я Евгения Александровна. — Зачем так официально? Но решаю не спорить, может ей принципиально, чтобы ее называли именно по имени и отчеству. Киваю и достаю телефон из кармана. — Так, Мия, а ты родителям написала о том, что произошло? — Мотаю головой. — И почему? Нужно сразу сообщить родителям, они же волнуются и, может, что-то придумают, чтобы тебя отправить домой. — Я не местная. — Чувствую, как по щекам покатились очередные слезы. — Я здесь на учебе, а на той станции квартиру снимаю. — Вижу, как женщина кивает. — Из родителей у меня только папа, и не думаю, что нужно ему что-то говорить или писать. Лучше пусть не переживает. — На самом деле, даже если я и написала, он бы все равно не переживал. Я только и ждала момента и предлога, чтобы уехать из дома и жить отдельно, и когда все же поступила в университет, сразу уехала, почти полностью оборвав общение с отцом. Да, денег было мало, хватало впритык только на квартиру и еду, но главное, что я жила отдельно. Не то, чтобы мой отец был совсем плохим человеком, но отношения с ним у меня были натянутые, и продолжать их, когда можно свести это общение до минимума, я не хотела. Мама умерла при родах, рожая мою младшую сестру. Не выжила ни она, ни ребенок. Папу после этого как подменили, он стал частенько выпивать, от меня отдалился, стал холодным и сердитым, я не могла ему открыться и довериться, и именно из-за этого хотела быстрее уехать из дома и найти новые знакомства. — Понятно все с тобой. — Вытираю слезы и смотрю на женщину грустными глазами. Я даже не обратила внимание на то, насколько она была красивой: на плечах лежали уложенные, аккуратные и густые черные волосы, у нее были красивые и тонкие черты лица, выделенные скулы, тонкий нос, завитые густые ресницы, а самое главное — интересные разные глаза. Один глаз у нее был зеленый, а второй карий. Да ей бы в модели с такой интересной и нетипичной внешностью. Вроде и по росту подходит. — Ну, что-ж, тогда могу предложить тебе вариант, который ты можешь либо рассмотреть, либо сразу отказаться от него. — Непонимающе смотрю на Евгению Александровну, а она похлопывает меня по плечу. — Предлагаю тебя пойти со мной. Я живу хоть и не близко от станции, но завтра утром так же на электричке еду на работу, так что со мной не проспишь, у меня есть где спать и это явно лучше, чем шататься тебе всю ночь не пойми где. Такой маленькой и хрупкой девочке. — Вообще-то мне девятнадцать лет, хоть и выгляжу я не на свой возраст, низкая и худая даже слишком, но ее слова имели смысл и я задумалась, смотря на рельсы. — Ты уже итак замерзаешь, мне смотреть на тебя холодно, что уж говорить про ночь? Смотрела погоду на сегодня? Будет минусовая температура, и ты в такой легкой курточке точно не высидишь тут всю ночь, поэтому думай, детка. — Стало почему-то как-то некомфортно от того, что она сказала. Будто давит или манипулирует, но при этом как-то опровергнуть ее слова я не могла. Куртка была у меня осенняя и для холодов не приспособлена, я правда уже мерзла и даже начинала отбивать зубами дрожь, а провести ночь в теплой квартире очень хотелось, так что она была права во всем. — А ваша семья не будет против? — Спрашиваю, случайно прикусив язык от холода и чувствуя легкую боль. — Я живу одна, не переживай. — Хоть это и странно, но мне на руку. Вздыхаю с каким-то облегчением и вижу, как женщина встала со скамейки, смотря на меня с высока. — Нет? — Она поднимает бровь и в свете фонаря выглядит как-то строго и величественно, будто королева, а я ее шут, об которого она сейчас вытрет ноги или мелочь кинет за смешное шоу. — Стойте. Я… — Задумываюсь, не зная, соглашаться или нет. В голове почему-то проносятся громкие заголовки о маньяках и по телу пробегают мурашки. — Просто я боюсь. Вы незнакомая мне женщина и вот так просто хотите помочь. — Развожу руками и встаю со скамейки, чтобы хоть немного поравняться с Евгенией Александровной. Зачем ей с таким ростом еще и сапоги с каблуками? — Вдруг вы маньячка? — Не подумав, выдаю и тут же осекаюсь. — Маньячка? — Женщина как-то театрально посмеивается и осматривает пустую платформу. — Детка, встань на мое место. Я женщина, которой уже за тридцать пять, работаю с детьми и увидела девочку, находящуюся в ужасной ситуации, она плачет и всем своим видом кричит о помощи, я выясняю, что ей некуда идти, и я могу ей предложить ночлег, так почему не сделаю этого? М? — Смотрю на женщину и пожимаю плечами. — Не бойся, я обычный человек, а не то, что ты там себе напридумывала. — Будто она прямо знает на что способна моя фантазия. Это я ее еще вампиром не представляла, хотя в принципе, она вполне на него смахивает. — Идем? — Несколько секунд стою, покачиваясь из стороны в сторону и вижу ее протянутую ладонь. — Детка, ты вся дрожишь, а нам еще идти минут пятнадцать, ты же не хочешь заболеть? — Мотаю головой и вкладываю свою руку в ее. — Спасибо. — Понимаю, что надо в любом случае поблагодарить ее за предложенную помощь, и мы наконец-то двигаемся к выходу с вокзала. — Я уже думала, как буду переживать эту ночь и где. — Женщина усмехается и сжимает мою ладонь. — У нас рядом с вокзалом, конечно, есть кафе, но они не круглосуточные, да и в принципе, круглосуточных мало, разве что пара торговых центров, но они отсюда неблизко, ты бы просто не дошла, да и не нашла. — Вздыхаю, а мы проходим турникеты и выходим с вокзала, направляясь куда-то по освещенной фонарями улице. — А кем вы работаете? — Меня уже начинает напрягать ее рука, сжимающая мою ладонь все сильнее. Я не маленький ребенок, чтобы меня за ручку вести, я взрослая девушка девятнадцати лет. — Я главврач детской городской больницы. — Сглатываю, смотря на нее снизу вверх, и киваю, пытаясь вырвать свою руку. — Ты чего, детка? — Реагирует женщина на мои действия и отпускает руку, от чего я чуть не падаю. — Я не люблю ходить за ручку. — Еще кто-нибудь подумает, что ни то, а мне потом оправдывайся за эту женщину и ее нездоровые наклонности. — Извините. — Решаю сразу извиниться перед ней за резкость, все же она меня приютит и вытащит из сложной ситуации, поэтому портить с ней отношения не очень хочется. — Ничего, просто я привыкла работать с детьми, а не с молодыми девушками, и из-за этого могут возникнуть недоразумения, это ты меня извини. — Женщина улыбается, и я киваю, разглядывая местность. В принципе, красивые, ухоженные дорожки, приятная атмосфера, но из-за холода и стресса наслаждаться прогулкой было достаточно сложновато. — А вы всегда на электричке на работу ездите? — Решаю спросить, чтобы немного разбавить неловкую паузу, повисшую между нами, и женщина мотает головой. — У меня есть машина, но вчера пришлось отдать ее в ремонт, и вернут мне ее только послезавтра. Обычно я езжу на ней, а сейчас пришлось вспомнить молодость. — Она усмехается, и я тоже улыбаюсь. — Я же тоже была студенткой, добиралась до своего университета на электричке каждый день. — Вздыхаю и киваю, пиная камень по дороге. Он, отлетев от моей ноги, врезается в столб с громким стуком и остается там одиноко лежать. — А ты на кого учишься? — На программиста. — Говорю не слишком эмоционально, хотя последние два года перед поступлением только и молилась, чтобы пройти на бюджет и учиться именно на этой специальности. Заниматься тем делом, которым горела столько лет. А мои крики после того, как я увидела себя в списках на зачисление, были, наверное, слышны всем соседям. — Уже на втором курсе. — Евгения Александровна улыбается и кивает, ускоряя шаг. — Сильно замерла, детка? — Мотаю головой, не понимая откуда у этой женщины столько заботы по отношению к незнакомому человеку. Я бы точно так не смогла. Хотя, может, на то она и врач, что заботится обо всех, кому нужна помощь и кому она может эту помощь предложить. — Ничего, сейчас уже скоро придем, отогрею тебя, поешь и спать ляжешь. — На этом слове она как-то недобро ухмыляется и тут же смотрит на меня, как будто приглядываясь. — Я не голодна, спасибо. — Еще не хватало у нее есть и чаи распивать. Мне уже банально стыдно становится и неловко от ее заботы. — Мне бы просто переночевать и уехать с утра. — Евгения Александровна ничего не отвечает, но только задумчиво кивает головой, как будто все уже решила за меня, и мои слова ничего для нее не значат. Мы шли еще минут десять, то сворачивая на освещенные дорожки, то уходя в какую-то глушь, в которую даже свет от луны не проникал. Я уже даже не разглядывала местность, просто шла, вся вжавшись в куртку и пытаясь согреться. Если бы мне кто-то сегодня сказал, что я ночевать буду у какой-то незнакомой женщины за несколько километров от дома, то я бы ни за что не поверила, но вот я здесь и иду куда-то с Евгенией Александровной, чтобы просто не ночевать на вокзале. Точно ввожу правило, что спать в электричке нельзя. Даже если сильно устала. Буду включать музыку на всю громкость, разговорюсь с попутчиком, позвоню подруге, в общем, буду делать все, только бы не уснуть. В другой раз такой спасительницы у меня не будет. — Вот мы и пришли. — Смотрю на высотку, к которой мы подошли, и киваю, немного пораженная масштабом этой постройки. Эта здание даже как-то выделялось на фоне всех остальных здесь. — Я живу на четырнадцатом этаже. Надеюсь, высоты ты не боишься. — Женщина усмехается, а я улыбаюсь в ответ, глупо мотая головой, как бы показывая, что не боюсь и одновременно понимая, что это была шутка. Евгения Александровна открыла дверь ключом и мы вошли в парадную. В целом, тут было все так же чисто и красиво, как и выглядело это здание снаружи. До нужного этажа мы доехали молча, я только все перекладывала папку с ноутбуком из одной руки в другую, понимая, как же я устала за сегодняшний день. — Ты всегда с собой папку возишь? — Киваю, и мы подходим к двери, над которой висел обрамленный номер «312». Что-то он мне напоминает, что-то не очень хорошее. Где я его видела? Хоть убей, но не помню. Помню только, что при каких-то не очень приятных обстоятельствах. — Не тяжело? — Честно говоря, я уставала возить ее каждый день в университет, но другого выбора у меня не было, так как на ноутбуке была буквально вся моя студенческая жизнь: конспекты, задания, презентации, программы для работы на программирование. Но я все равно мотаю головой на ее вопрос, чтобы она не жалела меня, и женщина наконец-то открывает дверь ключом, заходя внутрь квартиры. Прохожу следом и попадаю в светлый и достаточно просторный коридор. На полу положена белая плитка, вдоль стены висят два зеркала в пол, причем с подсветкой, которая включилась автоматически, как мы вошли. Около входа стоят несколько тахт и маленьких пуфиков. По второй стене идет темный встроенный шкаф, в который, наверное, поместился бы весь мой гардероб за всю жизнь, и еще место бы осталось. Смотря на ее коридор, я уже боялась представить какая будет квартира, надо было все-таки идти в медицинский. Евгения Александровна открывает огромный шкаф и вешает туда свое пальто, тут же показывая мне жестами тоже раздеваться, а не стоять как замороженная. Аккуратно снимаю рюкзак с плеч и ставлю его на пол вместе с папкой. Я чувствую себя все еще некомфортно, не у себя дома все же, а женщина же садится на тахту и начинает снимать сапоги, поглядывая на меня. Тяжело вздыхаю и расстёгиваю куртку, не зная, куда ее деть. Открыть шкаф самой мне страшно, все же хозяйка рядом, и как она отнесется к моей самостоятельности, совсем непонятно. Видя мою нерешительность, Евгения Александровна ухмыляется и, ставя сапоги внутрь шкафа в обувницу, берет у меня мою куртку, вешая туда же, куда и свое пальто. Быстро расшнуровываю кроссовки и, пока женщина не закрыла дверцу, ставлю рядом с ее сапогами свою обувь. — Сейчас иди в ванну мыть руки, и пойдем поужинаем. — Только открываю рот, чтобы сказать, что не голодна, как меня прерывают, приставляя палец к губам, чуть не касаясь их. Как же неловко. — Возражения не принимаются. Выдыхаю, видя, как женщина идет куда-то вглубь квартиры, и иду за ней вслед, рассматривая на стене какие-то дипломы. Приглядываясь, понимаю, что это дипломы, принадлежащие Павловой Евгении Александровне. Среди каких-то наград за труд, за работника года, был и диплом о высшем медицинском образовании. Интересная женщина, явно гордящаяся своей профессией и, в принципе, собой. Я бы не смогла так повесить у себя в квартире никаких наград, они у меня просто лежат в комоде и пылятся. Как будет лежать и диплом после того, как я его, наконец-то, получу. — Евгения Александровна, а это все ваши награды, да? — Женщина оборачивается на мой голос и улыбается. — Не все, но одни из моих самых высоких достижений. — Киваю, и вижу, как Павлова открывает мне дверь и кивает внутрь, как бы приглашая войти. Ванная комната оказалась такой же красивой и светлой, как и коридор. У стены стояла глубокая раковина, такая же большая и глубокая ванна, мягкий песочный ковер и, зачем-то, торшер. Вздрагиваю при виде него, а в воспоминаниях отражается мой сон, который приснился мне в электричке. Там тоже был торшер в комнате, в которой я оказалась, так же тускло освещающий помещение, как и здесь. Никогда бы не подумала, что есть люди, которые ставят торшеры в ванные комнаты, это попросту небезопасно, но, видимо, ей виднее. Встряхиваю головой, пытаясь выкинуть из своей головы сон, и включаю воду в раковине. Быстро мою руки и выхожу, пытаясь понять куда делась женщина. Слышу шум микроволновки и, идя на звук, попадаю в столовую с диваном, напротив которого стоит кофейный столик, еще с несколькими пуфиками, причем такими же, как и в коридоре, и достаточно большим обеденным столом. Аккуратно пройдя по всей столовой, стараясь ничего не задеть, обращаю внимание на большой телевизор вдоль стены и, наконец-то, захожу в кухню, соединённую со столовой аркой. — Не потерялась? — Мотаю головой и подхожу к Евгении Александровне, наблюдая за тем, как она наливает в тарелку из кастрюли какой-то суп, а вторая тарелка греется в микроволновке. — Он вчерашний, не переживай. — В целом, я не переживала, и даже не задумывалась об этом, но все равно киваю и рассматриваю кухню, сделанную в каком-то интересном современном стиле. Выглядело это достаточно дорого, особенно разная техника, которая стояла по всей кухне. Я заметила комбайн, тостер, электрический чайник и еще какие-то приборы, название которых я не знаю. Мне даже прикасаться страшно к столешницам или к мебели, все здесь как-то слишком дорого выглядит. И зачем ей это все одной? — Евгения Александровна, я правда есть не хочу. — Вижу ее взгляд в мою сторону и тут же осекаюсь. Если бы я была ребенком, которого привели к ней на прием, и на меня бы так посмотрели, то я бы заплакала. — Ну… правда. — Мия, детка, тебе понравится, это куриный суп, да и я достаточно вкусно готовлю. — Павлова говорит это, улыбаясь, а я только грустно киваю и смотрю на бульон в тарелке. — Ты моя гостья, и я обязана тебя покормить, отправить в душ, уложить, а потом уже утром проводить до вокзала. — Спасибо вам, я очень признательна вам и вашей гостеприимности, просто мне немного неудобно. — Слышу писк микроволновки, и женщина открывает ее дверцу, доставая тарелку и идя в сторону столовой. — Возьми вторую и иди ко мне. — Тут же следую указаниям женщины и, взяв горячую тарелку, иду за ней. — Сейчас приборы принесу, а ты садись где хочешь. — Павлова кивает на стулья у стола, и я, не долго думая, сажусь напротив женщины. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома. Вернувшись с приборами, женщина протянула мне ложку и села сама, пристально за мной наблюдая. Суп был правда вкусный, именно в момент, когда засунула в рот первую ложку, я поняла, как сильно на самом деле проголодалась и, наверное, просто из-за нервов не чувствовала голод. — Вкусно? — Павлова улыбается, и я киваю, уже почти доедая свою тарелку супа. — А я говорила. — Снова киваю, понимая, что она была права, и решаю чем-то разбавить неловкую паузу. — Извините, Евгения Александровна, а вы же врач. — Павлова странно на меня смотрит и кивает, видимо показывая, что вопрос очень странный, учитывая то, что она это мне уже и говорила, и дипломы я ее видела. — А вы умеете разбирать почерк своих коллег? — Женщина усмехается и пожимает плечами. — Вроде могу, по крайней мере, трудностей никогда не было. — Киваю и тут же встаю из-за стола, убегая в коридор и чуть не запутавшись в квартире по дороге. Открываю свой рюкзак и, найдя там то, что мне нужно, снова возвращаюсь в гостиную. — Можете, пожалуйста, прочитать то, что здесь написано? — Протягиваю Павловой бумажку и женщина берет ее в руки, быстро пробегаясь глазами по тексту. — Это тебе выписали? — Киваю, и женщина ухмыляется, смотря на меня как-то лукаво. — А что в аптеку не пойдёшь? Там всегда читают. — Сажусь обратно за стол и собираю последнее, что осталось от супа, засовывая в рот. — Мне нужно хотя бы понимание, что это, и примерная стоимость, чтобы я могла спланировать свой бюджет. Я не могу просто так взять, прийти и сразу купить, а если мне прочитают, а я уйду, то мне будет неловко. Поэтому уже два дня пытаюсь расшифровать. — Павлова понимающе кивает и откладывает бумажку в сторону. — И почему только у всех врачей такой ужасный почерк? — Кладу ложку в тарелку и выжидающе смотрю на Евгению Александровну. Надеюсь, я ее не обидела этими словами. — Тебе выписали разогревающую мазь два раза в день и витамины группы B. — Павлова опять ухмыляется, и я киваю. Все-таки неприятная у нее ухмылка какая-то. Наверное дети ее боятся. — В аптеке просто протянешь бумажку, и тебе дадут то, что надо. Тут и название мази, и все, что нужно. Примерно по стоимости выйдет на полторы тысячи рублей, может чуть побольше. — Задумываюсь о том, могу ли позволить себе это в ближайшее время. — И если у тебя нет спиртовых салфеток и шприцов, то их тоже надо купить, а также найти того, кто будет тебе ставить уколы, если ты сама не умеешь, в чем я почти уверена. — Замираю, смотря на женщину. — Ставить уколы? — Переспрашиваю, сглатывая и поджимая губы. — А в таблетках этих ваших витаминов нет что ли? — Женщина только усмехается, а я непонимающе продолжаю кусать себя за губы. — Тебе выписали инъекции. — Лучше бы вообще ничего не выписывали тогда, чем такое. — Курс состоит из шести уколов в течении шести дней. Ты можешь приходить в больницу и ставить их, можешь вызывать медсестру на дом, можешь попросить друзей или знакомых, кто умеет колоть. Желательно, чтобы это был студент медицинского, все же. — Как ни в чем не бывало говорит женщина, а я же ерзаю на стуле, не зная, куда себя деть. — Значит без витаминов. Мазью обойдусь. — Бурчу себе под нос, но Павлова это слышит и как-то строго на меня смотрит. — Что значит без витаминов, Мия? — Смотрю на женщину и не понимаю, что она хочет от меня. — Если тебе их выписали, значит нужно колоть. — Мотаю головой и смотрю на строгое выражение лица у Павловой. — Я так понимаю, что у тебя проблемы со спиной. — Она протягивает это, и я киваю, не понимая, как она догадалась. — Болит? — Снова киваю и беру со стола листок, желая поскорее его убрать с ее и моих глаз долой. — А как вы догадались, что именно спина? — Вроде мази обычно универсальные или просто для расслабления мышц, но не только для спины. — Если ты учишься на программиста, то у тебя явно преимущественно сидячий образ жизни, что способствует развитию защемлений и, возможно, сколиоза. Мазь у тебя разогревающая и расслабляющая мышцы, а витамины группы В как раз в таких случаях и выписывают. — Вздыхаю, понимая, что она попала точно в цель. — Неужели не хочется жить без боли? — Хочется, но уколов не хочется. — Женщина усмехается, а я говорю на полном серьезе. — Я боюсь уколов, боюсь боли, боюсь всего, что связано с медициной, поэтому лучше просто обойдусь мазью и обезболивающими. — Нет, детка, так не пойдет. — Женщина вдруг встает из-за стола, собирая наши тарелки, и я вздрагиваю от ее серьезного вида. — Я сейчас гляну у себя в аптечке медикаменты, и если есть то, что тебе нужно, то поставлю первый укол. — Расширяю глаза и смотрю на Павлову в шоке, не веря в то, что она сказала. — Не надо так пугаться, у меня рука легкая. — Евгения Александровна, не надо. — Тоже встаю из-за стола и иду за ней на кухню, где женщина ставит тарелки в посудомойку. — Я и сама себе поставлю потом. — Вижу, как скептически посмотрела на меня Павлова, но отступать не собираюсь. — Не надо вам на меня тратить препараты. — Не бойся, от меня не убудет, а вот тебе на пользу пойдет. — Женщина направляется на выход из кухни, и я снова увязываюсь за ней. — Детка, не бойся так, это всего лишь укол. Не операция, не пункция, даже не капельница, а маленький укольчик, который перетерпеть минуты две от силы. — Мотаю головой, а мы заходим в какое-то помещение, по всей видимости, кладовку, так как здесь был склад различных вещей и множество полок на стене, заполненных каким-то хламом. — Я завтра же куплю ампулы и попрошу знакомую поставить, я обещаю вам. — Вижу, как Павлова достает огромный ящик и, открыв его, начинает перебирать разные упаковки с ампулами. — Евгения Александровна, я не шучу, я отказываюсь от этого. — Все же, она мне чужой человек, хоть и врач, но не имеет право ничего делать со мной без моего согласия. — Завтра же попрошу подругу, не переживайте вы так за мою спину. — Хорошо, я рада, если подруга действительно поставит тебе укол. — Улыбаюсь и вижу, как она открывает какую-то коробочку и тут же достает оттуда одну ампулу. — Второй укол из курса лечения. — Женщина берет из другой коробки шприц, салфетку и выгоняет меня из кладовки, закрывая дверь. — Нет, не надо! — Выставляю вперед руки, как будто это может мне помочь, а женщина только улыбается и тут же берет меня за одну руку. — Евгения Александровна, я правда ценю вашу заботу, но это уже перебор. — Внутри, кроме страха, появляется и гнев, но я пытаюсь его затушить. Не хватало еще наехать на женщину, которая приютила меня, обогрела, накормила и сейчас, хоть и настойчиво, но все равно пытается заботиться. — Детка, иди ложись на диван, сейчас я руки помою и приду. — Мотаю головой и вижу, как мне рукой показываю в сторону гостиной, а сама женщина уходит в ванну, где включается вода. — Ну уж нет. — Поговариваю сама для себя и поворачиваю в сторону коридора, намереваясь просто уйти. Буду ночевать на вокзале. Ничего такого. Меня итак накормили, поэтому с голода, если что, точно не умру, да и на сытый желудок может и мерзнуть меньше буду. Подхожу к двери и открываю дверцы шкафа, снимая с вешалки свою куртку. Она мне никто и звать никак, я вижу ее первый и последний раз в своей жизни, ничего страшного, если обижу своим внезапным уходом, она сама виновата. — И куда это мы собрались? — Вижу появившуюся в коридоре Павлову со шприцом в руке, причем уже наполненным. — Детка, не надо так пугаться простого укола, это для твоего же блага. — Женщина подходит ко мне и тут же резко вырывает из моих рук куртку, бросая ее на пол, как какую-то тряпку. — Эй? — Вырывается из меня, когда меня хватают за руку и куда-то тащат в глубь квартиры. — Отпустите! — Кричу, чувствуя, как начинаю паниковать, и от этой паники в глазах застывают слезы. — Не надо уколов! — Мы заходим в какую-то комнату, и я тут же понимаю, что это спальня, причем вся в бежевых и песочных тонах. Рассмотреть все я не успеваю из-за паники и тут же снова пытаюсь вывернуться. — Вы не имеете права меня трогать. — Не осознавая до конца, что делаю, замахиваюсь второй рукой и бью ее по предплечью, чтобы она отпустила мою руку. — Отпустите. Я не разрешала себя трогать и не разрешаю ставить мне какие-то инъекции. — Смотрю на ее лицо и вижу усмешку, с которой она как-то странно на меня смотрит, словно ощущая полное превосходство надо мной и контроль. У меня от этого взгляда даже мурашки побежали по спине. Без каких-либо слов меня вдруг резко толкают вперед и укладывают на кровать, прижав всем телом и коленом. Пищу от боли, пытаясь встать, но тут же понимая, что это абсолютно бесполезно, только продолжаю ныть, издавая звуки, похожие на мяуканье новорождённого котенка. Эта Павлова оказывается какой-то слишком сильной для простого врача, я не могу сказать о себе, что я слабая, а она удерживала меня так спокойно, словно моя сила равна такой же, как у ребенка лет пяти. — Потом мне спасибо скажешь. — Протягивает женщина как-то нараспев, и я чувствую, что с меня резко стягивают джинсы вместе с нижним бельем. Да хрен ей, а не спасибо. Сжимаюсь, но в этот раз от какого-то легкого чувства стыда и от того, что не могу даже предпринять попыток прикрыться. — Евгения Александровна, давайте с вами договоримся. — Протягиваю еще с надеждой на то, что в ней что-то растает и ей станет меня жалко или хотя бы проснется голос совести, который шепнет, что я чужой человек и личность, которая не давала согласия на все эти медицинские манипуляции. Что это в конце-концов буквально незаконно все, что она делает. Да это к насилию можно приравнять, если выставить под нужным углом. — Я забываю об этом инциденте и делаю вид, что ничего не было, а вы не ставите мне укол. — Взвизгиваю, когда меня протирают спиртовой холодной салфеткой, и вся сжимаюсь, готовясь к боли. — Действительно, давай договоримся. — Я даже спиной чувствую, что она кивает и даже улыбается, протягивая это. — Я ставлю тебе укол, ты успокаиваешься и понимаешь, что ничего такого в этом не было, чтобы такую истерику устраивать. — Чувствую, как в меня входит игла, и дергаюсь, но больше от страха, чем от боли, так как вошла она правда достаточно безболезненно. — Мия, тебе выписал это врач и не по моей прихоти, ты показала рецепт мне и опять же сама, а не по моей просьбе, а я только решила, что хочу помочь тебе… — А-а! Больно! — Кричу, прерывая ее монолог, чувствуя, как жжет место укола, и тут же пытаюсь вывернуться, сжимаясь под Павловой и дрожа. Конечно, рука у нее легкая. Она мне решила кислоту вколоть? — Евгения Александровна, мне так-то больно. — Слезы выступают на глазах, а она зачем-то еще так медленно вводит, будто растягивает мои страдания. Тут же вытираю предательские капли об одеяло, чтобы женщина не увидела, что я плакала. Будет совсем позорно. — Витамины болезненные, а особенно группы В. — Слышу от нее и кусаю одеяло, понимая, что сейчас снова закричу. — Потерпи, детка, сейчас закончу. — Прозвучало, как издевательство. Она же обещала, что больно не будет, а сама теперь признается, что укол болезненный, так зачем изначально было врать? Хотя меня это даже не удивляет, все врачи такие. — Тише, тише. — Слышу ее шепот и снова кусаю одеяло, понимая, что его кусок, который был у меня во рту, весь мокрый. — Вот и все. — Из меня вытаскивают иглу и тут же аккуратно прижимают ватку, наконец-то слезая с меня и позволяя спокойно вдохнуть. Еще немного, и она точно сломала бы мне позвоночник. — Ты умничка. — А вы садистка. — Вырывается из меня и я закусываю губу, понимая, что сказала не очень приятную вещь. Хотя она и сама виновата, но распускать язык мне права тоже никто не давал. Наверное, она все-таки сделала это не со зла, а из желания помочь. Натягиваю на зад трусы и джинсы, видя, как Павлова посмеивается и кладет использованный шриц на тумбочку. — Мне было больно, и больше всего больно из-за того, что все случилось еще и против моей воли. Да мне в кошмарах такое только снилось, а тут наяву. — Вытираю остатки слез одеялом и наконец-то встаю. — Обычно я дарю после осмотра деткам наклеечки, чтобы они не плакали, хочешь, тебе дам? — Она смеется, а я только хмурюсь. — Тем более, что у тебя был не просто осмотр, а целая процедура, которую ты стойко выдержала. — Продолжает издеваться Павлова. — Ну, Мия, какую наклеечку хочешь? Блестящую или с феечками? — С котиками. — Решаю поддержать ее шутку, и она тут же улыбается, смотря на меня, как на маленького ребенка. — Хорошо, у меня есть наклейки с котятами. Не уверена, что дома, но на работе точно. — Женщина усмехается, а я потираю зад, все еще чувствуя боль от укола. — Не обижаешься на меня? — Мотаю головой, понимая, что все равно злиться долго не смогу, а эта женщина предоставила мне и ночлег, и еду, и, в целом, даже заботится обо мне, пусть и против моей воли. — Ну и хорошо. Тогда иди в душ, я тебе дам полотенце и покажу каким шампунем можешь воспользоваться. — Хорошо. — Павлова мило улыбается, и я даже как-то расслабляюсь. Поставила и поставила этот укол, все равно пришлось бы мне это делать, как не крути, может хоть спина пройдет действительно. — А спать я где буду? — Решаю поинтересоваться, пока женщина подходит к шкафу в ее спальне и с верхней полки достает белое махровое полотенце. — Разберемся. Но скорее всего, постелю тебе во второй спальне. Там обычно спит мой брат, когда приезжает ко мне. — Павлова протягивает мне полотенце, и я киваю. — Правда он очень редко приезжает, к сожалению. — Она говорит это с такой интонацией в голосе, как будто давая мне понять, что сильно скучает. — Он много работает? — Решаю поддержать разговор, и она кивает. — И работает, и семья тоже много времени отнимает. Он полковник, поэтому на работе часто оставляет много сил и эмоций, что сказывается на его состоянии. Ко мне приезжает хоть и редко, но замученный, а смотреть на своего родного брата в таком состоянии достаточно сложно. Я, как врач, считаю его образ жизни ужасным и вредным, но мои рекомендации и советы стандартно пролетают мимо его ушей. Будет ли он слушать младшую сестру, которой в детстве покрасил волосы зеленкой? Что-то я сомневаюсь. — Смеюсь с ее слов, хотя внутри понимаю, что смешного здесь ничего нет. Она скорее расстроена тем, что говорит. — Не подумай, он очень хороший человек и брат, просто так уж повелось, что младшим часто достается от своих старших братьев или сестер. Этого не избежать. — Киваю, сжимая в руках полотенце. — Сейчас он меня всегда защитит и обезопасит. — Это она говорит как-то странно и с злобной ухмылкой, осматривая меня сверху вниз, как будто на что-то намекая, я же просто нервно улыбаюсь и киваю. — Ладно обо мне, иди в ванну. — Женщина улыбается и вдруг протягивает мне какую-то одежду. — Это моя футболка. Она чистая, не переживай. — Аккуратно беру из ее рук черную футболку и чувствую себя не очень комфортно. — Не стоило. — Мотаю головой и все еще не особо себе представляю, как надену футболку чужого человека. — А как ты спать планируешь? Не в джинсах же. — Она кивает на меня, как бы показывая то, во что я одета, и я, соглашаясь, киваю. — Вот и все. Пойдем. — Павлова выходит из комнаты, и я следую за ней, заходя в ванную. — Вот этим можешь помыть волосы. — Она показывает на баночку шампуня, и я киваю. — Это бальзам, если нужен, это гель для душа. Так же могу дать смывку для макияжа, если на тебе он есть, и пенку для умывания. Они в ящике. — Павлова показывает на навесной шкафчик над раковиной, и я снова киваю, не зная, как правильно реагировать на всю ее щедрость. Я, конечно, очень рада, что оказалась у такой женщины, которая такая заботливая, но все же, меня эта забота так же и смущает. Невольно чувствую, как все еще ноет ягодица от укола, и поджимаю губы, пытаясь понять, почему она все же не остановилась от моих просьб не ставить мне укол. Неужели правда так хотела помочь? Или ей просто было плевать на мои слова? — О чем задумалась? Все в порядке? — Вижу, как Евгения Александровна смотрит на меня каким-то обеспокоенным взглядом, и я киваю, улыбнувшись, пусть и натянуто. — Да, спасибо вам за заботу. Мне очень приятно. — Женщина только улыбается мне в ответ. — Тогда не буду мешать. Оставляю тебя. — С этими словами Павлова выходит из ванны, закрыв за собой дверь, а я кладу полотенце и футболку, которую она мне дала, на корзину для грязного белья. Осматриваюсь в ванной комнате и тянусь к двери, чтобы закрыть ее на замок. Проворачиваю его и, почувствовав себя в безопасности и в каком-то уединении, начинаю раздеваться, скидывая вещи на пол. Наступаю на коврик и перешагиваю через высокие стенки ванны, залезая в нее полностью. Вздохнув, включаю воду и сначала минут пять трачу на то, чтобы настроить ее, и только потом начинаю мыться. Замечаю на краю ванны затычку для слива и, не долго думая, вставляю ее, наблюдая за тем, как ванна начинает наполняться. Шампунями мне не позволяет воспользоваться совесть, да и волосы, в целом, были у меня еще достаточно чистые, поэтому просто ложусь и пытаюсь согреться в горячей воде. Надеюсь, что такого со мной больше никогда не повториться. Надо же, проехать свою станцию, оказаться у какой-то женщины, которая насильно поставит мне укол, да мне такое даже в мыслях прийти не могло, в реальность происходящего верится с трудом, я бы скорее поверила бы, что это сон. Переворачиваюсь в ванне и умываю лицо, а после снова облокачиваюсь назад, видя, что вода уже почти полностью заполнила ванну и ее скоро надо бы выключать, да и мне выходить. Все же я и воду ее трачу, и ванну занимаю на то время, в которое, может, хотела пойти она. Хочется уже просто лечь спать, проснуться и поехать на электричке на учебу, а потом домой. Или сразу поеду домой и проигнорирую завтрашние пары. Все равно там ничего важного не будет, даже практики нет, а только одни лекции. Вдруг слышу, как что-то шуршит у двери, и тут же обращаю внимание на то, как проворачивается замок с другой стороны. Пугаюсь и тут же сажусь в ванне, а дверь в ту же секунду открывается, открывая мне вид на коридор и на стоящую в проходе Павлову. — Вы чего? — Вскрикиваю, старательно пытаясь прикрыть руками грудь. Она не была у меня большой, но второй размер у меня точно был, да и даже если бы у меня была вообще нулевка, мне все равно бы не хотелось, чтобы на нее смотрела какая-то женщина. — Что-то случилось? — Говорю чуть мягче, но все равно пребывая в шоке, а Павлова, как ни в чем не бывало, заходит в ванну и присаживается на ее край. — Зашла тебя проверить, Мия. — Широко распахиваю глаза и поджимаю ноги под себя, чтобы закрыть промежность от ее взгляда. — Как вижу, тебе все нравится. — Не понимаю, о чем она и с чего вдруг вообще решила зайти. Она в порядке? — А почему голову не помыла? — Евгения Александровна, я, конечно, не знаю, может для вас это нормально и вы ничего такого в этом не видите, но лично я не привыкла, чтобы кто-то так нарушал мое личное пространство и заходил тогда, когда я голая. — Вдруг вижу, как ее рука потянулась ко мне и легла на бедро, тут же начав поглаживать его. — Вы чего?! — Кричу, не зная, куда себя деть, и дергаюсь, чуть расплескивая воду. — Ничего такого страшного, не переживай, тебе даже понравится. — Женщина усмехается, и эта усмешка вышла у нее какой-то злой, а я уже не знаю, как на это все реагировать. — Ты же понимаешь, что уют и гостеприимство надо отработать. — Она улыбается и сверкает глазами в мою сторону. — Ты красивая девушка, очень красивая. — Это она протягивает медленно, с каким-то наслаждением, и буквально пожирая меня взглядом. — И мне ты сразу понравилась. Давай поступим как взрослые люди, и ты не будешь закатывать мне истерик. — Вы адекватная вообще? — Слышу, как дрожит мой голос, и я двигаюсь к краю ванны, пытаясь с ней слиться. — Я не просила вас помогать мне, вы сами вызвались, а теперь говорите такое. — На это Евгения Александровна только усмехается, показывая то, что вызвалась помочь она явно не случайно и не из добрых намерений. А я ей доверилась, как полная дура. — Я не буду с вами спать. Тем более… вы же женщина. — Непонимающе смотрю на нее и чуть морщусь. — Или вы транссексуалка? — На эти мои слова Павлова как-то странно на меня смотрит, как будто чуть ошарашена, но тут же улыбается, начиная смеяться. — Нет, детка, ты что, я обычная женщина, ничего лишнего. — Наверное, это была шутка, но мне лично совсем не смешно в данной ситуации. — Просто я люблю девушек, а не парней. — Сглатываю и тут же резко дергаюсь, надеясь взять ее эффектом неожиданности. Вскакиваю на ноги, чуть расплескивая воду, и, облокотившись на края ванны, перемахиваю через нее. Я уже даже вижу, как хватаю свою верхнюю одежду и без низа бегу отсюда прочь, но, как только моя нога касается пола, меня перехватывает Павлова и прижимает к себе двумя руками. — Люблю брать девушек силой. — Слышу ее шепот и дергаю головой, пытаясь ударить ее в грудь. — Таких запуганных, маленьких, доверчивых. — Отпустите! — Кричу, пытаясь ударить ее в бок локтем, но у меня не выходит из-за того, что та слишком сильно сжимает мне руки. — Не трогайте, я в полицию обращусь, я жалобу напишу за домогательство, да я вас ударю сейчас, если не прекратите. — Продолжаю вырываться, осыпая ее всеми угрозами, которые только приходят мне в голову, и тут же меня грудью прижимают к холодной стене, буквально впечатывая в нее. — И кто же тебе там поможет, детка? — Зло выдыхаю и почти ударяю Павлову в живот, но она уворачивается и сжимает мои руки снова, только теперь так, будто я преступница, больно стягивая их вместе за моей спиной. — Что ты скажешь? Что тебя изнасиловала женщина? — Зависаю на минуту, пытаясь проанализировать эту фразу, и чувствую, как мне провели по спине языком, от чего тут же дергаюсь и вскрикиваю от неожиданности. — И чем же? — Чувствую ее дыхание и мне залезают языком в ухо. — Фу, выньте, какая гадость! — Вскрикиваю и дергаюсь, от чего чуть не поскальзываюсь на полу, который из-за меня был почти весь залит водой. — Да, так и скажу, а что не так? — Чувствую, как силы уже на исходе, а Павлова все продолжает стискивать до боли мои руки сзади и даже намека на то, что сейчас отпустит меня, не дает. — Ты думаешь, что тебе поверят? — Она смеется каким-то страшным, злобным смехом и резко поворачивает меня к себе лицом, впечатывая в стену спиной, тем самым выбивая из меня весь воздух и причиняя боль. — Я же знаю всю систему нашей полиции и не понаслышке, как ты помнишь. — Задумываюсь, о чем она, и тут же меня прошибает от мысли, что ее брат полковник. Надеюсь, что он не будет ее прикрывать. — На такие дела с большой долей вероятности закрывают глаза или не берут в рассмотрение. Это просто лишний стресс для полиции, а он им не нужен. — Не верю ей. У нас хорошая полиция, и мне обязательно помогут, если что-то случится. — Женщина изнасиловала девушку. Да даже звучит это глупо, не находишь? — Мотаю головой и зло рычу, пытаясь пнуть ее ногой. — Поверь мне, все твои заявления не будут иметь никакого смысла и влияния. Такая уж наша женская доля. — На этом моменте она странно ухмыляется и тут же целует меня в щеку, от чего я вся морщусь, как будто лимон съела. — Ложь и бред. — Резко отвечаю, пытаясь не вестись на эти провокации. — Мне поверят, и ваш брат вам никаким образом не поможет. Минимально вы выплатите мне моральный ущерб, а максимально я добьюсь того, чтобы вас посадили. — Мои слова Павлову как будто только смешат, так как она не только не испугалась моих слов, а даже усмехнулась на них, словно я ей анекдот рассказала. — Не утешай себя этими глупыми надеждами. — Театрально протягивает последнее слово женщина, а я снова пытаюсь как-то вырваться, чтобы ударить ее. Безумно чешутся кулаки. Тут же в памяти всплывает и поставленный мне против моей воли укол, за который Павлова тоже заслужила получить кулаком в лицо. Не то чтобы я умела хорошо драться, но пару раз мне доводилось сцепляться с девушками примерно своего возраста. Могли потаскать друг друга за волосы или даже ударить о стену, но дальше этого обычно не заходило. Здесь же я готова уже использовать для самообороны что угодно. — Давай-ка лучше вместо этих пустых разговоров начнем, детка. — Непонимающе смотрю на нее, как Павлова в ту же секунду впивается в губы. — М-м-м… — Пытаюсь снова оттолкнуть женщину, но мне не удается и я только скольжу по полу. Слышу, как Павлова открывает дверь, перехватив мои две руки своей одной, и меня вытаскивают из ванны, толкая в спальню. — М-м-м! — Наконец-то женщина отцепляется от моих губ и, пока я не успеваю сообразить, что делать, переворачивает к ней спиной, нагибая над полом и ведя в спальню. — Я не хочу! Вы что, с ума сошли? Не надо! — Понимаю, что впервые попросила ее, чтобы она этого не делала, а не стала угрожать. — Тише, тебе понравится, я обещаю. — Вот именно такие обещания мне абсолютно не нужны. — Я могу быть даже нежной, если ты наконец-то смиришься и будешь не бревном в постели. — Смирюсь с тем, что меня изнасиловать хотят? Ну, уж нет. Это выше моих сил. — Если вы это сделаете, то я правда обращусь в полицию. — Стискиваю зубы, когда меня пытаются затащить в спальню, и цепляюсь ногой за косяк двери. Женщина тут же перехватывает меня удобнее, вталкивая в проем, и я чуть не падаю, запутавшись в своих же ногах. — Слышите? Я поеду в другой город и обращусь туда, если здесь на вашу защиту встанет ваш брат, но я добьюсь справедливости. — Проговариваю это гордо и тут же заминаюсь, когда вижу ее расстеленную кровать. — Нет! — Кричу, надрывая голосовые связки, понадеявшись на соседей. — Помогите! Помогите мне! — Кто-то же должен все равно услышать мои крики, голос, разговор с Павловой, в конце концов, и если не прийти, то хотя бы вызвать полицию из-за шума. Время уже позднее, а значит многие легли спать, и шансы услышать меня у них высокие, что мне на руку. — Помогите! Насилуют! — Тише, Мия, тише, давай сейчас с холодной головой над кое-чем порассуждаем. — Рычу, когда она против моей воли укладывает меня на кровать и придавливает сверху всем весом, подмяв под себя еще и мои руки. Я просто в ловушке. — Ты правда готова пойти в полицию и заявить о своем изнасиловании? — Не раздумывая, открываю рот, чтобы закричать ей «да», но тут же чувствую, как женская рука лишает меня этой возможности. Только мычу в ладонь Павловой и пытаюсь выбраться, чувствуя, как по мне снова начинают вести языком вдоль спины. Какая же мерзость. — То есть ты готова рассказать о том, какая грязная? — Замираю от ее слов и пытаюсь понять, о чем она. — Представляешь заголовки новостных пабликов, если все-таки твое заявление рассмотрят, а не отправят на макулатуру? «Студентка оклеветала заслуженного врача», «Клевета для выгоды?», «Шлюха на выезде». — Почему она перечисляет все, связанное с клеветой, почему не считает, что это могут посчитать правдой. Может я буду студенткой, которая спасет еще десятки таких же наивных и доверившихся ей девушек, как я сама. Может пресеку их схему с братом, который является оборотнем в погонах. В конце концов, может просто засажу эту стерву за решетку. — И в комментариях под этим найдутся только пару человек, которые тебя защитят, все остальные будут же писать, какая ты грязная шлюха, лгунья, сволочь, тварь. — Пытаюсь заткнуть уши, но не могу выбраться, чтобы освободить для этого руки. — Или глупая, наивная дурочка, доверившаяся первой встречной. — Хоть так и есть, но все равно очень обидно. Неужели в этом мире не осталось людей, которые могут бескорыстно помочь из доброты? — Ведь ты могла сама напроситься ко мне, сама начать приставать, даже сама приехать. — Протягиваю ей в ладонь свое возмущение и пытаюсь укусить ей пальцы. Она все выворачивает, было же все абсолютно не так. — Правду знают только двое, она у каждого своя, и мой голос весомее, чем твой. — Какая же сволочь, как меня только угораздило попасть к ней в квартиру. Повелась на нежный голос и приятную внешность, доверилась дьяволу в человеческом обличие. И это еще работает врачом. Как же мне жаль детей, который попадают к ней на прием. — У меня есть достаточно денег на адвоката, а у тебя нет. У тебя нет свидетелей, а я себе их найду и они будут выгодны только мне. — Рычу ей в ладонь, но тише, пытаясь понять, что делать дальше. Аргументов у меня все меньше, а у нее они будто не планируют даже заканчиваться. Выход тут только один — мне надо бежать. Переждать ночь и потом никогда не возвращаться в этот город. Плевать уже на полицию. Если я не смогу добиться справеливости, то хотя бы спасу себя. — Пытаясь посадить меня, милая, ты посадишь саму себя за клевету или попадешь на деньги. Поэтому думай, малышка Мия. — Женщина наконец-то убирает ладонь от моего лица и тут же этой же рукой шлепает меня по обнаженным ягодицам. Слышу звонкий шлепок и вздрагиваю от боли. Как же это неприятно. — Но есть адекватные люди. — Говорю сразу, как появляется возможность, надеясь, что просто пошатну ее самоувереность. Замираю, когда женщина целует меня в шею и проводит полоску языком, от чего я снова кривлюсь. Были бы свободны мои руки, я бы точно ударила бы ее. — Единицы. — Шепчет Павлова и усмехается. — Люди любят нападать на жертв, неужели никогда не замечала этого? — Она права. Сколько было случаев того, как жертву изнасилования закидывали камнями в социальных сетях и даже в реальной жизни. Сколько случаев несправедливого отношения к ним и такого же несправедливого решения суда. Обвинение в клевете, обсвистывание, выставление девушками легкого поведения. И уже всем надоевшая фраза: «Во что ты была одета?» — Хочешь прославиться на весь интернет в таком роде и похоронить свою карьеру? Пожалуйста, я тебя не держу, иди в полицию и заявляй. Только потом не плачь. — Женщина смеется, а я сглатываю слезы, которые предательски начинают течь по щекам. Пусть только ослабит хватку или слезет с меня, я тут же вскочу, и, пару раз ударив ее, сбегу. Она больше никогда меня не увидит. — Но есть и другой вариант развития событий. — Тихо, еле слышно протягивает женщина, а я всхлипываю, чем выдаю то, что я плачу, хотя, кажется, она давно об этом догадалась. — Ты сейчас расслабляешься и отдаешься мне, мы обе получаем удовольствие от процесса и завтра ты уезжаешь к себе домой или в университет. Куда ты там хотела. — Вдруг она ослабляет хватку, привставая с моей спины и, наконец-то, переворачивает меня наоборот. Становится даже легче дышать, но вот план побега сразу рушится, когда Павлова перехватывает мои руки и закрепляет их над моей головой, будто чувствует, что я еще точно не смирилась, как она хочет. — Ну чего ты плачешь, милая Мия? — Меня раздражают ее каламбуры в самое неподходящее время. А сама такая довольная, будто уже сломала меня. — Какой вариант выбираешь? — И смотрит так серьезно, будто правда выбор предоставила. — Отпустите меня, пожалуйста. — Решаю перейти с угроз на просьбы и поджимаю губы, показывая самое несчастное лицо из всех возможных. Если ее возбуждают и забавляют угрозы, то может слезы и просьбы, наоборот, заставят потерять интерес? Вижу, как Павлова только усмехается, а одна ее рука вдруг ложится мне на промежность. Не тот эффект, которого я хотела добиться. — В конце концов, найдите себе другую девушку, которая не будет против. Вызовите шлюху на час! — Выплевываю последние слова, не в силах больше терпеть, а ее пальцы вдруг пытаюсь проникнуть в меня. Кричу, сжимая ноги вместе, и ощущаю легкий дискомфорт, но больше страх неизбежного. — Т-ш-ш, я же уже нашла. Тебя. — Женщина усмехается и пытается раздвинуть мне ноги коленом. — Не бойся, я могу сделать тебе приятно. Ты же прекрасно понимаешь, что нет разницы в удовольствии, будь то секс с мужчиной или с женщиной. Если тебе все же больше нравится член, а не пальцы, то я могу взять страпон, я сама его больше люблю, поэтому не переживай. — Я начинаю переживать еще больше от ее слов. — Я девочка еще. — Говорю, чувствуя, как в меня входит один палец, и кривлюсь, вся сжимаясь. Неужели ей самой не противно пихать в левую девушку свои пальцы? В себя это одно, но в чужого человека? Отвратительно. — У меня еще не было полового контакта, понятно? Ни с мужчиной, ни с женщиной. — Шиплю на нее, и вдруг палец выходит из меня, и она снова улыбается. — И я не планировала его иметь с левой теткой из электрички. — Понимаю, что получилось грубо, но не могу с собой ничего поделать. Мне очень страшно, а когда мне страшно — я грублю. — Надо же, как мне повезло, нетронутая попалась. — Она этим давно промышляет что ли? Заманивает к себе под видом помощи, вся из себя такая благородная, а потом насилует и угрожает. — Так и тебе повезло тоже, Мия, я опытная и не сделаю тебе больно. — Нет! — Послушных пациенток я не наказываю. — Ее палец снова аккуратно входит в меня, и я взвизгиваю от ужаса. Не зная, что делать, и буквально оказавшись здесь как крыса на тонущем корабле. Павлова же вытаскивает из меня палец и тут же подносит мне его к губам, добавляя еще один и тыкая ими, пытаясь проникнуть мне в рот. — Оближи, детка, в твоих же интересах сделать это, чтобы была смазка. — Меня сейчас стошнит. Если ничего не предприму, то точно окажусь изнасилованной, а может и не раз. — Мия, поработай язычком. — Нежиданно даже для самой себя, после этих слов, впиваюсь женщине в руку зубами и не отпускаю, пока мне другой рукой больно не прилетает по голове. — Ах ты, маленькая стерва. — Женщина, отпустив мои руки, мельком бросает взгляд на место моего укуса, и я тут же пытаюсь вырваться, одновременно с этим ударив ей коленом в живот. Павлова охает, но неожиданно перехватывает меня и тут же хватает за шею, резко прикладывая головой о спинку кровати. Хватаюсь за голову от боли и вскрикиваю, видя перед глазами звездочки. — Не хочешь по хорошему, значит будет по плохому. — Слышу от нее и вижу, что женщина явно намеревается подмять меня под себя снова. — Да пошла ты! — Говорю больше на эмоциях, чем четко отдавая отчет своим действиям. Надо добраться до двери и, схватив какую-то одежду, выбежать из этой проклятой квартиры. Голова гудит, перед глазами все еще какие-то странные звездочки и, наверное, она понимает это. Знает же с какой силой ударила. Только пытаюсь встать с кровати на пол, как тут же чувствую ее руки на своих плечах. Мощный рывок — и меня снова опрокидывают на кровать. Боль пронзает затылок, когда голова с силой ударяется о стену, а звездочки усиливаются. Еще немного, и я начну видеть созвездия, а потом и млечный путь. — Больно! — Вскрикиваю, понимая, что она просто убьет меня такими темпами. Разобьет голову в кровь, и все. Хоть она и врач, но сомневаюсь, что ее специализация — травматология, да и в ее желании помочь мне сомневаюсь еще больше. Сильные руки Павловой сжимают мои запястья, причем с такой силой, будто она хочет мне их сломать пополам. Пытаюсь вырваться, не переставая кричать и все еще надеясь на соседей. Почему еще никто не пришел и не поинтересовался, что здесь происходит? Почему никто не вызвал полицию? Или здесь живут настолько безразличные люди, или эта сволочь, которая держит меня, провела здесь неплохую шумоизоляцию. Бью ногами по кровати, пытаясь задеть женщину, но все бесполезно. Она будто и не замечает моих попыток. Павлова отворачивается к тумбочке, и я мельком вижу, как она достает что-то металлическое. Наручники. У простого врача наручники в тумбочке, причем явно не для сексуальных игр, а вполне себе настоящие, как для задержанных преступников. Чувствую, как все тело пробивает мелкая дрожь, и даже в глазах на секунду темнеет от страха. Кто она, черт возьми, такая? Действительно маньячка, как я и думала в первые секунды нашей встречи? Пытаюсь подняться, понимая, что звездочки вроде легли спать, но ее рука уже на моей голове. Женщина поглаживает меня, словно пытаясь успокоить. Даже впадаю в ступор от этого ее странного действия и, как оказалось, зря. — Тише, детка, тише. — Чувствую холод металла на одном из своих запястьев и вздрагиваю, не зная, куда бежать и что делать. — Такая буйная оказалась, хотя изначально не увидела в тебе этого. Моя ошибка. — Смотрю в сторону и вижу, как мою руку обвивает один наручник, а второй браслет Павлова тут же приковывает к изголовью кровати. Причем кровать, не сказать, чтобы была изначально приспособлена для того, чтобы к ней кого-то приковывать, она скорее была искуственно сделана под это. В самом изголовье, совсем рядом с матрасом, было просверлено два отверстия, где и закреплялся наручник. — Но зато теперь все в порядке, и ты никуда от меня не денешься, моя маленькая Мия. — Произносит она, снова наваливаясь сверху и тут же впиваясь в губы. Сердце бешено колотится, а в горле встал ком. Чувствую ее губы на своих губах, как она проводит языком по ним, чтобы я приоткрыла рот, и от шока и боли в голове делаю это, даже не сопротивляясь и позволяя ей углубить поцелуй. — М-м-м… — Мычу ей в губы, не понимая, когда это закончится, и пытаюсь свободной рукой оттолкнуть женщину, но Павлова тут же перехватывает ее за запястье и буквально приковывает мою оставшуюся руку к кровати своей. Она точно не просто врач, хотя может спортом занимается? Штанги поднимает что ли? — Хватит! — Выкрикиваю, когда женщина наконец-то разрывает поцелуй, не зная, что делать, верчу головой и вижу, как женщина снова тянется к тумбочке. — Я искренне хотела быть с тобой ласковой. — Не выдерживая, кричу, когда замечаю то, что она вытащила страпон с ремнями. Бежевый, с прорисованными венами, как настоящий член. Меня даже мутить начинает от его реалистичности. Для кого только такие делают? Для извращенцев? Или совсем одиноких женщин? — Ты подавала большие надежды, но увы, придется сначала усмирить тебя. — Всхлипываю, начиная плакать, и не понимая, что мне делать. Я прикована к кровати одной рукой за железные наручники, убежать я не смогу, драться с ней не получается, тогда что мне делать? — Теперь расслабься и, если усмиришься, то мы продолжим уже более нежно и мягко. Отвечай на поцелуи, не кричи, не дерись. Поняла меня? — Пожалуйста, Евгения Александровна, не надо. — Решаю снова включить жалость и чувствую, как по щекам текут слезы. Павлова же крепит на свои бедра страпон и похотливо смотрит на меня. Обороняться одной рукой от женщины, которая уже не раз показала то, что раза в три сильнее меня — совсем плохая идея. Она мне скорее ее сломает, а, как я поняла, силу она применять не брезгует. Я все еще помню эти звездочки перед глазами. — Простите меня, пожалуйста. — Выдавливаю из себя и чувствую, как женщина проводит своими руками мне по животу и бедрам. Если мои попытки противостоять только ее ужасно разозлили, то надо точно действовать по-другому. Не избегу, так хоть она будет нежнее. — Пожалуйста, не надо. Я не буду больше драться или кричать на вас, я все поняла. — Как же неуверенно звучит мой голос. Когда я посылала ее, то звучало как-то намного величественней. — Только не надо. — Вот как мы интересно заговорили. — Слышу ее смешок в мою сторону и тут же мне к губам приставляют два пальца. — Ну, если прощения просишь, то проси делом. Поработай ротиком. — Всхлипываю, чувствуя, как весь гнев преобразовывается в страх и слезы, потихоньку переходящие в самую настоящую истерику. — Детка? — Вопросительно смотрит на меня женщина, а я никак не могу пересилить свою гордость и открыть рот. Мне страшно, противно, и все еще больно от ударов головой о спинку кровати. Взять в рот пальцы своей же насильницы звучит, как самое настоящее издевательство, причем извращенное. — Как хочешь. — Вдруг пожимает плечами женщина и, убрав свои пальцы, одной рукой прижимает мое плечо к кровати, а второй направляет страпон, приставляя его к моей промежности. — Я тебе дала уже два шанса исправить свое положение, но ты ими не воспользовалась. — Нет! — Кричу, закашлявшись и почувствовав, как из глаз брызнули новые слезы. И от ее слов, и от страха неизбежного. Я чувствую страпон между своих ног, чувствую какой он прохладный, гладкий и противный. — Зачем вам это? — Я искренне не понимаю, какой ей смысл насиловать меня. И никогда бы не подумала, что существуют насильницы-женщины и что предложенная помощь женщиной может тоже оказаться опасной. Конечно, предложи мне пойти к нему мужчина, то я бы отказала даже если бы на улице было минус сорок, но тут же у меня совсем не было мыслей о возможном насилии от женщины. Надо было отказать и тогда бы ничего этого не было. — Евгения Александровна, не надо, я вас умоляю, прошу, ну, пожалуйста. — Тараторю, когда Павлова раздвигает мне ноги коленом, видимо, чтобы ей было удобнее, и сама захожусь в еще большем плаче. — Помогите! — Кричу, пытаясь направить голос в потолок и как бы обратиться к сосядям сверху. — Помогите, пожалуйста! — Распахиваю глаза, когда чувствую легкую боль и как женщина пытается войти в меня этим слишком натуральным страпоном. — Не надо! — Тише, детка, я же тебя не режу, не убиваю, чтобы так кричать. Я всего лишь делюсь с тобой сексуальным опытом. — Получается, что насилие у нас так теперь именуется. Тогда убийцы деляться навыками борьбы, а воры показывают фокусы с исчезновениями? — Еще спасибо мне скажешь за то, что я стала твоей первой, а не какой-то парень, который насмотревшись порно, возомнил себя гуру секса. — Уже даже не вслушиваюсь в ее слова и замираю, когда внизу живота появляется ноющая тянущая боль. — Расслабься и глубоко дыши. Будешь хорошей пациенткой, и я войду медленно. — Да что у нее за фетиш на ролевые игры с врачом и пациенткой? Меня сейчас точно стошнит. И от боли, и от омерзения. — Больно. — Протягиваю, не в силах больше из себя ничего выдавить и пытаюсь отпрянуть от женщины. Вижу, как начинаю дрожать, но не могу успокоиться, а страпон погружается в меня уже наполовину. — Мне больно. — Поворачиваю голову в сторону и вижу все размыто из-за пелены слез. — Расслабься. — Очень легко сказать. Попробовала бы она расслабиться, будь на моем месте. — Т-ш-ш, сейчас будет легче. — Но легче не стало, а стало только хуже. Чувствую, как она делает толчок, и тут же вскрикиваю, а из глаз продолжают течь слезы, будто они бесконечны. — Больно! — Поворачиваю голову и, чуть приподнявшись, смотрю вниз. Страпон во мне, причем полностью, а эта стерва смотрит на мое заплаканное красное лицо и ухмыляется, будто все идет по плану. Хотя, наверное, ее план она действительно выполнила. — Выньте… — Только и протягиваю, опускаяясь назад на подушку и зазвенев наручниками. У меня просто нет сил смотреть на то, как этот страпон находится внутри меня. — Хватит. — Всхлипываю, пытаясь сама сделать что-то, чтобы он вышел из меня, но только стискиваю зубы и прикусываю язык от боли, оставаясь на месте. — Мы только начали, детка. — С каким-то нескрываемым удовольствием протягивает Павлова, а я снова вскрикиваю, когда она начинает вытаскивать из меня страпон. — Сейчас растянем тебя. — И, честно говоря, прозвучало это, как угроза. У меня даже руки застряслись от страха того, что она придумает дальше. — Дыши глубже и все пройдет легче. — Плачу в голос, когда Павлова снова погружает в меня страпон, а потом выходит из меня почти полностью. Больно было еще как, даже хуже, чем когда она вошла в меня первый раз. Если тогда она действовала медленно и даже будто стараясь не сделать мне больно, то сейчас ей стало явно все равно на мое состояние. Павлова даже не имела меня, а буквально вбивала этот страпон, будто хочет, чтобы он проткнул меня насквозь. Вряд ли так поступил бы мой будущий молодой человек, которого она назвала гуру секса, насмотревшегося порно. Он был бы явно нежнее. — Больно! Хватит! — Выкрикиваю, собрав все оставшиеся силы, но женщина меня будто не слышит и продолжает то входить, то выходить из меня, причиняя боль. Смотрю вниз, снова приподнимая голову, и вижу немного крови на самом страпоне и белом постельном белье. Эта сволочь еще и повредила меня. — Евгения Александровна, я прошу вас, хватит. — Всхлипываю, прерываясь на очередной крик, и вижу, как женщина усмехнулась на мои просьбы и буквально мольбы о пощаде. — А волшебное слово? — Вижу ее улыбку, от которой меня передергивает. Настолько мне противно видеть, как-то, что меня изнасиловало, сейчас вот так невинно улыбается, будто бы ничего не случилось. — Пожалуйста? — Смотрю на нее вопросительным и молящим взглядом, а Павлова только посмеивается, смотря мне прямо в глаза. — Твое волшебное слово — это ответ «да» на мой следующий вопрос. — Понимаю, что женщина явно придумала что-то плохое или даже ужасное для меня, но почему-то киваю, не в силах больше терпеть это насилие и страпон внутри меня. — Придешь ко мне послезавтра на повторный прием? — Павлова снова улыбается, а я вздрагиваю от очередного проникновения. — Нет. — Не подумав, сразу отвечаю и мотаю головой. — А-а! Больно! — Не выдерживая, кричу, когда женщина впивается ногтями мне во внутреннюю сторону бедра и с этим же действием входит до конца, заставляя меня всю сжаться от неожиданности и боли. — Ответ неверный, детка, подумай еще раз и вспомни про волшебное слово. — Она сумасшедшая? Я ни за что не приду к ней еще раз, даже под дулом пистолета. — Иначе я продолжу иметь тебя еще долго, пока ты не потеряешь сознание от боли, потом приведу в чувство и продолжу. Конечно, не побрезгую и заняться твоей задницей. — Я даже не запомнила, где вы живете. — Процеживаю сквозь зубы и снова кричу, когда женщина включает этот свой внутренний отбойный молоток, начиная с прежним быстрым темпом иметь меня, погружая страпон на всю длину. — Больно, больно! — Мотаю головой на подушке, звеня наручниками и чувствуя, как они больно разрезают кожу запястья. — И как я, по вашему мнению, должна буду к вам прийти? У меня учеба, работа. — Говорить то, что я не хочу к ней идти, просто потому, что она насильница, не хочу, все равно это никак не повлияет. — Я заеду за тобой. — Чувствую во рту неприятный привкус крови и понимаю, что прикусила язык. — Мне как раз вернут машину из ремонта, так что смогу доехать до тебя. Если я правильно поняла, где ты живешь, то отсюда это сорок минут езды на машине, что не так и долго. — Сглатываю, не понимая, что делать, а боль внутри все больше нарастает. — И обратно отвезу. — Нет. — Говорю, но уже не так уверенно и снова кричу, когда женщина шлепает меня по заднице. Это не было больно, скорее просто неожиданно. Я испугалась, что она решила сделать со мной что-то ужасное и поэтому закричала. Даже стыдно стало за саму себя. — Я в шаге от того, чтобы пойти в полицию, и не пойду только из-за ваших гребанных манипуляций и братика, который оборотень в погонах. — Выкрикиваю, чувствуя, что меня сейчас точно убьют из-за грубости, но не могу сдержаться. Мне больно, плохо, а еще и она издевается. — Нет? — Переспрашивает меня женщина, будто не расслышала, хотя я уже несколько раз сказала это. — Что ж, если так, тогда мне придется исполнить то, что я сказала, и насиловать тебя всю ночь во все места. — Она уже даже не стесняется говорить то, что насилует меня, а не делится опытом. Какая же стерва. Еще и так спокойно об этом заявила, что я даже не сразу поняла, что меня ждет. — А потом утром или после работы пойду в полицию. — На этих ее словах сердце пропускает удар, и я непонимающе смотрю на нее, тут же вздрагивая и вскрикивая от боли. Павлова продолжает насиловать меня, погружая страпон на всю длину, а у меня уже начинает темнеть в глазах. Зачем ей в полицию? На ту, которая добровольно сдастся, она не похожа. — Зачем? — Спрашиваю, а женщина вдруг вытаскивает страпон и, не открепляя его от своих бедер, пальцем начинает массировать у меня внизу, будто собирается войти мне в анал и просто готовит к этому. — Расскажу им одну интересную историю и напишу заявление. — Хмурюсь и одновременно с этим вся сжимаюсь, когда большой палец Павловой начинает входить мне в зад, причем так медленно и ужасно неприятно. — Какую еще историю? — Меня уже все злит и выводит из себя, я снова начинаю хотеть ударить ее, а лучше всего избить так, чтобы она кровью плевалась. — О том, как я, добрая и наивная Евгения Александровна Павлова, впустила в свой дом молодую и нуждающуюся девушку. Дала ей кров, обогрела, накормила… — Пытаюсь убрать палец этой стервы своей свободной рукой, но меня перехватывают и пресекают эту возможность. — А она воспользовалась моим гостеприимством и обокрала меня. — На этом ее заявлении распахиваю глаза и смотрю на женщину, открыв рот. — Утром исчезла, прихватив с собой ценные вещи и кругленькую сумму денег. — Чего? — Резко вскрикиваю, находясь в шоке от ее высказывания, и кричу, когда женщина добавляет второй палец. Как же это неприятно, еще хуже, чем лишение девственности. Зачем она так издеваестся надо мной? — Я ничего у вас не брала и не собиралась брать. Я не такая. — Уверенно заявляю, а сама внутри потихоньку понимаю, к чему она ведет. Подстроить кражу, выставить меня воровкой, подкинуть мне что-то в вещи ей легко, а тем более с этим ее братом, который явно сделает все, чтобы выгородить любимую сестренку и защитить от опасной преступницы-воровки. — Поверь мне, Мия, доказать это тебе будет очень сложно, вернее невозможно, так что думай, детка. — Всхлипываю, чувствуя, как по щекам потекли новые слезы, но в этот раз больше от обиды и унижения, чем боли. — Жду тебя послезавтра к себе на повторный прием? — Усмехается эта стерва, и я дергаю рукой, пытаясь вырваться, чтобы ударить ее, но у меня не получается. Она крепко удерживает меня, прижимая ладонь к кровати. — Вы сволочь. — Буквально выплевываю эти слова, чувствуя, как больно внутри и в заднице от того, что Павлова начинает раскрывать пальцы внутри, как будто растягивая меня. — Самый настоящий монстр. — Может быть, детка. — Как-то легко и непринужденно бросает Павлова, а у меня внутри все горит. — Но теперь я — твой монстр. — Женщина хищно улыбается, смотря на меня своими разными безумными глазами так, что у меня по телу пробегают мурашки. — Так что, какой будет твой ответ? Придешь ко мне послезавтра? — У меня просто нет выбора. Она загнала меня в ловушку. В клетку, из которой не выбраться. — Да. — Процеживаю сквозь стиснутые зубы, чтобы дать ей понять, как я отношусь и к ней, и к повторному нахождению у нее дома. Она же снова изнасилует меня, снова будет издеваться, может и изобьет. — Чудно. — Улыбается женщина и вдруг вытаскивает свои пальцы из меня. — Заодно и укол тебе поставлю второй. — Уже даже не реагирую на это, а вся погружена в свои мысли. Низ живота ноет, задница так же чуть побаливает, но больше всего болит чувство собственного достоинства. Меня просто унизили и растоптали. Еще и обязали послезавтра прийти добровольно на очередную пытку. Садистка со связями. Старая сволочь. — Сейчас ложись на бок, я промою тебя. — Распахиваю глаза и смотрю на женщину, не понимая, что она задумала опять. — Что? — Промою перед анальным сексом. — Это она на клизму намекает что ли? Совсем с ума сошла? — Не хочу стирать постельное белье. — Павлова подмигивает мне и наконец-то слезает с меня, снимая страпон и кладя его на тумбочку. Есть у меня неприятное подозрение, что она им еще планирует воспользоваться. — Нет! — Выкрикиваю, хватаясь за низ живота и чувствуя, как внутри все болит. Она точно повредила меня, учитывая, что и кровь была. — Не надо мне такого счастья. — Откуда у нее вообще дома все эти медицинские принадлежности с работы? Зачем? Для таких же, как и я? А что, если она вообще в кого-то уже это все засовывала, чем насиловала меня сегодня, и я чем-то заражусь? — Пожалуйста. — Протягиваю, видя, что мои слова Павлову только забавляют. — Не бойся, детка, это совсем не больно. — Она улыбается и даже какой-то доброй улыбкой. — Полежи пока, отдохни, я все подготовлю и приду. — Мотаю головой, как будто все еще верю в то, что я могу на что-то повлиять. — Не надо. — Протягиваю, а она встает с кровати, идя к двери. — Но вы же врач, а не медсестра! — Выкрикиваю, вспомнив, что вроде такие манипуляции в больницах и поликлиниках проводят именно они, а Павлова вроде главврач. Хотя я уже не уверена, она вполне могла и врать о своей должности, чтобы произвести впечатление. — Это не значит, что за годы отсутствия практики я разучилась делать простейшие медицинские процедуры. — Ухмыляется женщина, а я холодею. — Расслабься, детка, больно не будет. — С этими словами она выходит из комнаты, а я тут же пытаюсь привстать и дергаю руку, которая прикована к кровати. Металл сразу же врезается в кожу, причиняя острую, жгучую боль. Шиплю сквозь зубы, игнорируя ее и сосредоточевшись на одном — освободиться. Снова рву руку, вращая запястье, пытаясь найти хоть какой-то шанс снять браслет, хоть какую-то возможность освободиться. Но наручник как будто приклеен ко мне, даже не подает признаков того, что его можно снять, крепко обхватывая запястье. С каждой попыткой вырваться или прокрутить руку боль усиливается. Да я так скорее без кисти останусь, чем выберусь из ловушки. Хотя, если честно, дали бы мне сейчас пилу, то я бы не раздумывая отпилила себе руку, только бы убежать. Смотрю на запястье и морщусь от его вида. Кожа вокруг металла покраснела, опухла, появились царапины, а из-под самого браслета даже начали виднеться кровавые подтеки. — Ну же, ну! — Продолжаю отчаянно дёргать руку, несмотря на боль. Страх перед тем, что меня ждёт, был сильнее какой-то боли. Слышу, как в ванной включилась вода и, вздрогнув, смотрю на дверь распахнутыми глазами. Последний раз дергаю руку и, поняв, что смысла в этом нет, а я только оставлю себе таким образом синяк или шрам, наконец, с отчаянным рыком откидываюсь на подушку, обессиленная и подавленная. Рука горит огнём, а наручник врезался в кожу, напоминая о моей беспомощности. Смотрю на свою израненную руку, и слёзы сами собой катятся по щекам. Я просто не выдержу еще и анального секса, не выдержу и следующего раза с этой сволочью, которая шантажом заставляет меня к ней прийти послезавтра. Слёзы невыносимо душат, и я слышу, что вода выключилась. Наверное, Павлова прекрасно слышала, как скрипели наручники и гремело железо, слышала и мои вздохи, всхлипы, просьбы наручник отпустить меня. Знает, что я пыталась вырваться, и знает, что у меня ничего не получилось. Плачу от боли, от страха, от унижения, от осознания того, что я заперта здесь, в руках сумасшедшей. Слышу какие-то звуки и затихаю. Надо хотя бы набраться сил перед тем, как она придет с орудием моего унижения и дать какой-то отпор. Лежу, тяжело дыша и глядя в потолок. Слёзы больше не текут. Осталась только пустота и холодный, липкий страх. Внезапно слышу, как открывается дверь и сажусь на кровати насколько позволяют мне это сделать наручники. Павлова стоит в проходе и, долго не задерживаясь, заходит в комнату, прикрыв за собой дверь. Сглатываю, смотря на то, что она держит в руках, и слезы вновь начинают течь по щекам с новой силой. Это была грелка, но не обычная грелка, а та, к которой был присоединен резиновый шланг и мерзкий пластиковый наконечник. Причем какой-то слишком длинный. Я уже представляю, как он войдет в меня, как мне будет неприятно, а может даже больно. Зачем все это унижение? Чем я его заслужила? — Евгения Александровна, не надо. — Шепчу, не в силах оторвать взгляд от грелки в руках женщины. Павлова же слегка наклоняет голову, разглядывая меня. В ее глазах читается какая-то странная смесь любопытства и предвкушения. — Успела отдохнуть? — С какой-то издевкой спрашивает она и кивает на мою прикованную, изувеченную руку. — Вижу, что да. — Павлова усмехается, а я только молюсь. Может она какой-то бес и исчезнет, если я буду это делать? Ну не может человек быть таким мерзким садистом. — Но ничего, успеешь еще отдохнуть. А сейчас, — Она подняла грелку чуть выше, демонстрируя ее, словно ценный трофей. Слышу, как в ней переливается вода, и поджимаю губы. — пришло время для маленькой подготовки. — У меня даже живот скрутило от ужаса. — Нет… — Всхлипываю, а женщина жестом показывает мне лечь на бок. — Пожалуйста, не надо. — Отчаянно мотаю головой, но ей явно все равно, может, даже нравится видеть мою беспомощность. — Я… не хочу. — Павлова усмехнулась, словно услышала забавную шутку. — Глупости. Это совсем не страшно. — Она присела на край кровати, а грелка вместе с этим противно хлюпнула. Я почувствовала, как комната наполняется запахом резины и еще чем-то… каким-то слабым лекарственным запахом, который вызвал у меня новый приступ тошноты. Что она в меня там вообще влить решила? — Я просто немного подготовлю тебя. Чтобы потом все прошло гладко и без неожиданностей. — Павлова выделила последнее слово, ухмыляясь. Такое ощущение, что она с таким уже сталкивалась и, возможно, не раз. Все же у меня ощущение, что я далеко не единственная ее жертва. Пытаюсь отползти дальше от неё, но наручник не дает мне этого сделать. Я только и могу, что обороняться одной свободной рукой, но смысла это делать пока не вижу. Только разозлю ее. — Не надо… — Продолжаю тянуть, как заведенная. — Я умоляю вас… — Павлова, казалось, даже не слышала меня, а достав откуда-то маленький тюбик, стала смазывать наконечник грелки каким-то гелем. — Это совсем не больно, детка. Просто немного неприятно. Расслабься, и все пройдет быстро. — Слышу мягкий и даже какой-то приятный голос Павловой, но вестись на него глупо. Обман и не более. — Ложись на бок, иначе мне придется уложить тебя силой. Всхлипываю и, понимая, что смысла от моего сопротивления не особо много, ложусь так, как она сказала, смотря на дверь. Я чувствую, что уже обречена на страдания, чувствую страх, гнев, но больше всего унижение. Мне просто стыдно за свое поведение и положение, в которое меня поставила эта женщина. Я голая и у нее на кровати, а сейчас она вообще собирается влить в меня литры воды. Мне кажется, Павлова была тем, кто и придумал унижения. — Не надо. — Протягиваю, как будто больше для того, чтобы что-то сказать, все равно понимая, что толку от моих слов мало. Чувствую, как меня шлепнули по ягодицам, и невольно поворачиваю голову на Павлову, которая улыбается, держа грелку в одной руке, а наконечник во второй, причем я вижу, что он смазан каким-то прозрачным гелем. Холодные пальцы ощутимо раздвигают мои ягодицы, и я морщусь, тут же обратно отворачиваясь к двери. Я никогда ничего подобного в своей жизни не испытывала. Мне не делели таких безумных процедур, а особенно, прикрывая это подготовокой к сексу. Зажмуриваюсь, чувствуя себя грязной и использованной. — Расслабься, Мия. Дыши ровно. — Голос Павловой звучит так спокойно и нежно, но все равно за этой маской я чувствую скрытое торжество. Она буквально наслаждается моей беспомощностью. Чувствую холодный скользкий пластик и инстинктивно сжимаюсь, зажмуриваясь еще сильнее, до боли в глазах, но Павлова сильнее. Она надавливает, и наконечник, противно хлюпнув, проникает внутрь. Внутри тут же всё сводит от холода и неестественного ощущения. Вскрикиваю, боясь пошевелиться, и прикусываю губу, походу, до крови. — Ш-ш-ш, тише, тише. — Протягивает женщина, удерживая меня на месте освободившейся рукой. — Все хорошо. — Кусаю одеяло, которое лежит подо мной, и дергаю прикованной рукой. По комнате разносится лязг железа и одновременно с этим мой всхлип, а после и плач. Чувствую, как по шлангу потекла холодная вода, а Павлова зачем-то начала поглаживать меня своей рукой сначала по бедру, потом по ногам. Лучше бы она просто закрыла рот, убрала свою руку и ничего не делала, чем так, пытаясь успокоить, делая только хуже. В животе тут же появилось ощущение тяжести и какой-то странной наполненности. Ничего подобного раньше не испытывала и, будь моя воля, не испытывала бы никогда. — Глубоко дыши, Мия. Скоро все закончится, не переживай. — В голосе Павловой звучала какая-то извращенная забота, от которой мне стало только хуже. — Зато потом будет легче. — Слышу ее смешок и даже представляю, как она ухмыляется. От мыслей, что после этой пытки мне еще предстоит с ней анальный секс, мне хотелось просто умереть. Открываю глаза и поворачиваю голову назад, насколько это возможно. Окно в спальне есть, и оно даже открыто на микро-проветривание, а значит, открыть его на полную возможно. Мне уже перспектива разбиться об асфальт не кажется такой уж и плохой. По сравнению с тем, что мне предстоит пережить дальше с этим дьяволом. Мне казалось, что живот сейчас лопнет. Давление становилось просто невыносимым, как и желание выкинуть в тоже самое окно уже не себя, а Павлову. Не знаю, сколько длилась эта пытка по времени, но закончилась она, когда женщина снова зачем-то шлепнула меня по заднице, заставляя сжаться и схватиться свободной рукой за живот. — Ну вот и все. — Произносит Павлова, вытаскивая наконечник и делая это как-то неохотно, медленно, будто хотела оставить его во мне подольше. — Теперь немного полежи, а потом я тебе помогу. Слышу, как женщина встает с кровати и куда-то выходит. Хоть бы она больше никогда сюда не вернулась. Наверное, пытаться снова вырваться глупо, поэтому просто отворачиваюсь головой к подушке и зарываюсь в нее лицом. Мне было противно от самой себя. Хотелось кричать, биться в истерике, но сил на это не было, поэтому я просто лежала, уткнувшись лицом в подушку и тихонько плакала, чувствуя, как напряжение в животе продолжает нарастать с каждой минутой, пока Павлова где-то ходит. Наверное, она просто пошла отнести ту штуку на место, возможно, помыть ее, хотя лично мне было все равно, куда она пошла. Я не в том состоянии, чтобы думать об этом. Напряжение в животе продолжало нарастать, я чувствовала, что вся вода, которая была в грелке, а сейчас во мне, очень не хочет там оставаться. Чуть привстаю и стискиваю зубы, понимая, что уже терплю из последних сил. Может позвать ее? Мне совсем не хочется устроить ей сюрприз по приходе. Опозорюсь еще больше. Дергаю руку с браслетом и тут же слышу шаги. Поворачиваю голову на дверь, видя ее размыто из-за слез, и тут же вижу Павлову на пороге. — Как ты? — Ничего не отвечаю на этот идиотский вопрос от женщины, а только стискиваю зубы, смотря на нее самым злым оскалом из всех возможных. Павлова только усмехается, смеряя меня каким-то похотливым взглядом, будто мой жалобный и совершенно несчастный вид ее возбуждал. — Не злись, детка, я сделала тебе только лучше. — Желание наброситься на нее после этих слов возрасло в разы. — Сейчас отстегну тебя и провожу до туалета. — Слава богу, она помнит, куда мне надо, иначе еще пять минут, и я сделаю ей два туалета в ее замечательной квартире. Хоть и придется пожертвовать спальней. Смотрю за тем, как Павлова медленно подходит ко мне, как будто издеваясь, и освобождает мою руку от наручника. Даже облегченно вздыхаю, хотя внутри что-то подсказывает, что я сюда еще вернусь. Запястье горит огнем, но я, не подавая виду, только встряхиваю руку, бросая на нее мимолетный взгляд. Уродливая кровавая полоса от наручника обвивает мое запястье, и я морщусь от увиденного, тут же отворачиваясь. — Вставай и иди за мной. — Приказывает Павлова, тут же взяв меня за руку, как будто я в таком состоянии могу куда-то дернуться или убежать. Мало того, что живот ноет от недавнего секса с ней, так еще и во мне литр воды. — И помни: никаких глупостей. Помни о том, что ты потенциальная воровка. — Киваю, стараясь сдержать дрожь в коленях, но это плохо получается. Живот невыносимо тянет вниз, мне кажется, что я не дойду до туалета и умру прямо здесь. Шли медленно, почти крадучись. Я чувствовала, как Павлова пристально следит за мной, готовая в любой момент пресечь попытку побега, но я лично для себя понимала, что даже пытаться не хочу. Я в здоровом состоянии не смогла с ней справиться, а сейчас подавно. Наконец мы дошли до ванной. Павлова открыла дверь и посторонилась, пропуская меня вперед. — У тебя двадцать минут. — Спокойно протягивает женщина, указывая мне на дверь. — Потом выходи, и мы продолжим в спальне. — На этих словах она усмехается, как-то задумчиво глядя на меня. Наверняка уже мысленно поимела во всех позах, которые только существуют. Быстро вхожу в туалет, не взирая на тяжесть в животе, и закрываю дверь на замок, причем он был такой же, как и в ванной комнате. Я буквально рухнула на унитаз, тут же расслабившись. Казалось, что из меня выходит вся грязь, вся боль, все унижение, что я пережила. В какие-то моменты было даже больно, но самое главное, что я хотя бы была одна и, в какой-то степени, даже в безопасности. Минут десять я, кажется, просто сидела, тяжело дыша и позволяя телу делать свою работу. Постепенно спазмы стихли, а вместе с ними и острое желание просто исчезнуть. Но быстро на смену расслабленности и даже спокойствию пришла тревога, отчаянье и страх. Надо было что-то делать, но что? У меня совсем не осталось шансов спастись, значит нужно обхитрить ее, чтобы хотя бы каким-то образом избежать дальнейшего секса. Встаю, оглядывая ванную комнату. Плитка на полу, зеркало, отражающее мое измученное лицо, полотенца аккуратно сложены на полке, и ничего, что могло бы мне помочь. Ничего, чем можно обороняться. Здесь даже не было банальной бритвы или ножниц. С надеждой заглядываю в шкафчик под раковиной — бытовая химия, средства для уборки, и опять ничего полезного. По щекам снова начинают течь слезы, и я включаю кран с холодной водой, набирая ее в ладошки и выплескиваю себе на лицо, пытаясь освежиться. Нужно было прийти в себя. Нужно было как-то подготовить себя для дальнейшего насилия, чтобы не доставлять этой сволочи удовольствие моей истерикой. — Милая Мия. — Слышу этот надоевший голос Павловой и вся сжимаюсь, смотря на дверь. А что, если я просто ей не открою? Не будет же она выбивать эту дверь, чтобы достать меня? А провести ночь в туалете не слишком сложно. — Время вышло, выходи. — Сглатываю, смотря на дверь и понимая, что она стоит за ней. Если сейчас открою и выйду, то точно сама себя обреку на страдания. — Иначе мне придется войти самой, как тогда в ванной. — Распахиваю глаза и смотрю на то, как начинает проворачиваться замок. Да кто такие двери ставит, в которых так легко проворачиваются замки? Или у нее специально такие, чтобы выманивать жертв? — Я еще не закончила! — Выкрикиваю первое, что приходит в голову, и тут же дверь распахивается, а я вижу Павлову с улыбкой на лице. — Евгения Александровна, не надо. — Выставляю руки вперед, пытаясь скрыть от нее то, что плачу, и одновременно с этим показать, как против того, что она придумала. — Пожалуйста, я устала, я хочу спать. — Отчасти это было правдой. И первый секс, и промывание безумно измотало. Хотелось просто провалиться в небытие и забыть все, как страшный сон. — Я знаю, детка, но сегодняшний прием еще не закончен. Надо потерпеть. — Как же меня бесит то, что она все сводит к медицине. Этой женщине явно не хватило девять лет в медицинском. Или сколько они там учатся? Не знаю точно, но зато знаю, что для Павловой этого было мало. — Тише, малышка, все хорошо. — Вижу, как эта стерва медленно входит в ванную, и мне хочется просто провалиться сквозь землю. Смотрю на нее, как на змею, готовую напасть, и понимаю, что сопротивляться бесполезно, но очень хочется. Женщина же протягивает ко мне свою руку, и я инстинктивно отступаю назад, прижимаясь спиной к стене. — Не трогайте меня. — Шепчу, чувствуя, как слезы снова начинают душить меня. — Пожалуйста, не надо. — Павлова на мои слова только усмехается и делает шаг вперед. Мне отпрыгивать или отступать больше некуда, только если в стену. Женщина же хватает меня за руку, и я чувствую, как ее пальцы сжимают мое запястье, причиняя боль. — Пойдем, детка. Не будем оттягивать сладкий момент. — Томно, каким-то приторно-сладким голосом протягивает женщина, утягивая меня за собой. — Я должна забрать и твою анальную девственность тоже. — С нескрываемым предвкушением говорит Павлова, а я сопротивляюсь, упираясь ногами в пол. Ее хватка становится жестче, и она тащит меня по коридору к спальне, словно куклу. Она сильнее. И я это понимаю уже в сотый раз, но все равно не могу прекратить испытывать судьбу, пытаясь сопротивляться ей. — Нет, нет, нет! — Кричу, пытаясь вырваться, резко приседая, но кроме боли в руку ничего не получаю. Павлова легко поднимает меня обратно, попутно болезненно шлепнув второй рукой по заднице. — Отпустите меня! Я не хочу! — Кричу до хрипоты и вижу открытую дверь спальни. Истерика нарастает с каждой секундой. Снова пытаюсь вырываться, как сумасшедшая трепыхаясь у нее в руках, но Павлова словно не замечает моего сопротивления. Она просто тащит меня за собой, даже не обращая внимания на мои крики. — Евгения Александровна, пожалуйста! — Меня затаскивают в спальню, и я тут же вижу на тумбочке тот самый страпон и рядом с ним флакон со смазкой. Видимо, она все же решила немного пожалеть мою задницу и использовать ее в этот раз. Хотя, возможно, после моего концерта она и передумает. Не говоря ни слова, Павлова бросает меня на кровать, и, не успев даже попытаться встать, я чувствую, как наручник снова смыкается на моем израненном запястье. — Ну, вот и все. — Говорит женщина, глядя на меня сверху вниз, как будто оценивая свою работу. — Ты снова там, детка, где тебе место. — Смотрю на нее, заливаясь слезами и понимая, что меня накрывает настоящая истерика. Ненавижу ее. Ненавижу себя. Ненавижу все, что со мной происходит. Только вскрикиваю, когда Павлова берет меня за плечи и переворачивает на живот, постоянно одной рукой поглаживая меня, будто это меня успокаивает, а не злит. — Я не хочу. — Наверное, уже в десятый раз говорю, больше для самой себя, чем для женщины, которой мои слова абсолютно безразличны. О хитрости, к которой я думала прибегнуть, пока размышляла в туалете, как спастись, не могло идти и речи. Какая здесь хитрость? Я прикована, под властью сумасшедшего врача, которая буквально использует свою профессию, чтобы издеваться надо мной, и которая скоро причинит мне новую боль. Здесь уже нельзя думать и о банальном здравомыслии, не то что о хитрости. — Евгения Александровна… — Протягиваю, зовя ее, и чувствую, что женщина уселась мне на бедра, до этого взяв с тумбочки страпон и бутылек смазки. — Евгения Александровна, мне будет больно? — Совершенно идиотский вопрос, но почему-то именно в этот момент мне захотелось это спросить, хотя ответ на него я знала сама лучше, чем кто угодно. — Если ты будешь послушной пациенткой, то я постараюсь причинить тебе как можно меньше боли. — Мягко протягивает женщина, а я задумываюсь, чувствуя ее руки, и как она массирует мне спину, проводя пальцами вдоль позвоночника. Если я не открывала ей дверь, кричала, плакала, пыталась снять наручник, то я послушная или все же нет? Оценивала бы я себя со стороны, то поставила бы единицу за поведение. Надеюсь, у Павловой система оценивания лояльнее. — Расслабься, детка, ты очень зажата. — Слышу ее голос и одновременно с этим щелчок. Видимо, женщина закрепила на себе страпон. Внутри все сжимается от страха, а по всему телу пробегают мурашки. Я больше не могу, не могу. — Мне страшно. — Тихо говорю, утыкаясь лицом в подушку, и сразу же вздрагиваю от холода смазки. Женщина явно ее не жалеет, обильно смазывая не только внутри, но и снаружи, будто она собирается на мне в хоккей играть. — Евгения Александровна… — Павлова разводит мне ноги коленом и вдруг шлепает по заду, одновременно с этим аккуратно введя в меня один палец. — Ау! — Вскрикиваю, не удержавшись, и чувствую, как она мерзко шевелит им внутри меня, будто таким образом пытаясь подготовить к страпону. Но это же бред. Сравнить ее палец, по ширине, как веточка, и страпон, как ствол дуба. — Тише, тише, все в порядке. — У нее, может, и да, но точно не у меня. Чувствую, как по щекам продолжать течь слезы, будто и не собираясь заканчиваться, а женщина тем временем добавляет второй палец. — Не надо истерить, истерикой ты только выматываешь себя, а силы тебе еще нужны, Мия. — На эти ее слова только громко всхлипываю и зажимаю в зубах кусок подушки. — А теперь глубоко дыши и расслабься. — Мягко говорит Павлова, и тут же я чувствую, как ко мне внизу приставили страпон. Почему-то он даже показался мне больше, чем тот, который она использовала в прошлый раз. — Вдох. — Не могу подчиниться ее требованию, так как только и продолжаю плакать, постоянно всхлипывая и протягивая короткие фразы о том, чтобы она не делала этого. — М-м-м! — Кричу в подушку, когда чувствую боль от проникновения, и тут же захожусь в еще большем плаче. Наверное, она вошла в меня только головкой, но больно было ужасно. Такое ощущение, словно в меня зонт засунули и раскрыли. — М-м-м! — С еще большей силой впиваюсь в кусок подушки, когда женщина продолжает давить, входя глубже, и пытаюсь свободной рукой дотянутся до нее, чтобы пихнуть или ударить, намекая на то, как мне больно. — Детка, тише, все не так страшно, как ты кричишь. — Это она еще моего крика не слышала, его подушка заглушает. — Глубоко дыши и будет легче. — С этими словами вдруг мою руку ловят и тут же прижимают к кровати, не давая возможности пошевелиться или хотя как-то помешать этой стерве выполнить задуманное. — Больно! — Взяв все силы в кулак, поднимаю голову и выкрикиваю, сразу же опускаясь назад и взвывая от того, как Павлова ввела страпон глубже. — М-м-м! — Я сейчас умру, а она тоже найдет, как выставить меня в этом случае виноватой. Скажет, что подобрала меня на улице, когда я хотела совершить суицид, пыталась отговорить, а я не послушала и сделала это прямо в ее квартире. И ей поверят. Я не сомневаюсь. — М-м-м! — Снова мычу, заглушая крик подушкой, и кусаю себя за губы, вся сжимаясь и делая себе этим только хуже. — Тише, сейчас войду полностью. Расслабься. — От этих ее слов только сильнее напрягаюсь и кричу, когда чувствую толчок и то, как в меня вошло это длинное резиновое чудовище. — Ну, вот, молодец. — Женщина целует меня в спину, и от этого действия страпон то выходит из меня, то снова погружается. — М-м-м… — Удрученно протягиваю, пытаясь удержать свой мозг в сознании, хотя он уже очень хочет отключиться. — Хватит. — Только и говорю, ощущая, как Павлова покрывает краткими поцелуями всю мою спину. Наверное, это даже приятно, но точно не в моем положении и состоянии. — Хватит. — Повторяю, но женщине явно все равно на мои слова, так как закончив с поцелуями, она тут же выходит из меня, чтобы снова войти, причем на всю длину. — Больно! — Кричу, заливаясь слезами, и пытаясь вырваться, только звеню железным браслетом, натирая и без того изувеченную руку. — Больно! Больно! — Не переставая кричу, чувствуя толчки и как они становятся все более цикличны, как будто в женщину встроен метроном. — Детка, ты безумно сексуальна, когда кричишь от боли. — Слышу слова этой безумной стервы и даже замираю на секунду, пытаясь переварить то, что она только что сказала. Какая же она сумасшедшая. Садистка. Стерва. Тварь. — Скоро закончу, Мия, потерпи еще немного. Зато на втором приеме тебе уже будет легче, чем сейчас. — Очень хочется прокричать ей то, что второго раза не будет, но даже в таком состоянии я понимаю, что будет. Я не хочу выплачивать штраф за моральный ущерб, или, что еще хуже, садиться в тюрьму за преступление, которое я даже не совершала. У нее есть деньги, есть власть, есть авторитет и репутация, а у меня нет ничего, кроме глупой доверчивости, которая меня погубила. — Мне очень больно… — Протягиваю еле слышно, так, что кажется, она сама не услышала моих слов, продолжая вдалбливать этот страпон в меня. — Я больше не могу. — Последнее слово протягиваю, заходясь в новом приступе плача и поворачивая голову на бок, чтобы легче дышать. — Т-ш-ш. — Слышу ее раздражающий тон и всхлипываю, не зная, куда себя деть от разрывающей изнутри боли. Она мучала меня примерно полчаса, а может больше. Наверное, ей действительно нравилось именно когда я кричала или хотя бы стонала, ее возбуждало это. А под конец я уже ничего из этого не делала, только тихо плача. Видимо, именно из-за этого Павловой и наскучило мучать меня, и она вытащила страпон под мой последний жалобный стон. — Ты умница. — Кратко говорит женщина, и я из последних сил стискиваю зубы, чтобы не заплакать вновь, а она слезает с моих бедер, наконец-то дав мне возможность дышать. — Тише, детка, сейчас будет легче. — Слышу голос этой сволочи рядом с собой и вижу, как она положила страпон на тумбочку, видимо, даже не собираясь его мыть сегодня, хотя на нем четко виднелась смазанная кровь. — Полежи, сейчас я приду и помогу тебе. — Где-то я эту фразу от нее уже слышала, но не могу вспомнить. Тяжело дышу, даже не в силах перевернуться, когда Павлова куда-то уходит из спальни. Мне плевать. Пусть идет, куда хочет, я просто хочу побыть одна или хотя бы провалиться в небытие, забыть об этом дне, как о кошмаре, и никогда больше не вспоминать. Будто этого всего не было. Не было Павловой. Не было того, что я проехала свою станцию, не было даже электрички. — Не заскучала? — Смотрю на появившуюся на пороге комнаты Павлову спустя примерно десять минут и замираю, глядя на шприц у нее в руке. В нем было какое-то мутное содержимое, но меня оно даже не волновало. Больше волновало то, что это просто шприц. — Моя пациентка хорошо себя вела, поэтому заслужила обезболивающее. — Улыбается Павлова, тут же кивая мне на укол, а потом на меня. — Моя маленькая. — Это она говорит как-то нежно, будто я ее дочка, а она моя мама. Почему-то от этой мысли сжимается сердце, а женщина подходит ко мне, но на кровать не залезает, а только стоит рядом и протирает мне верхнюю часть ягодицы салфеткой. Я даже не сопротивляюсь. Сил на это все равно нет. Да и обезболивающее мне действительно нужно. Вздрагиваю, когда в меня входит игла, и чувствую, как из глаз покатились слезы, вместе с введением в меня препарата. — Потерпи, он неприятный. — Слышу от женщины, но не отвечаю, снова взяв в рот кусочек подушки. По сравнению со всей болью, что она причинила мне изнасилованием, это совершенно безболезненно. — Ну, вот и все, милая Мия. — Смотрю за тем, как Павлова кладет использованный шпиц рядом со страпоном и идет к выключателю, гася в комнате свет. Замираю, наблюдая, как темная фигура женщины подходит обратно ко мне и тут же ложится рядом на другую сторону кровати. — Спокойной ночи, детка. — Слышу ее нежный голос, и Павлова тут же обнимает меня, прижимая к себе и грея теплом своего тела. — Евгения Александровна, вы не открепите наручники? — С надеждой в голосе протягиваю, гремя ими, чтобы намекнуть женщине, как мне неудобно. — Так безопаснее. — Отвечает Павлова, и я даже по тону слышу, что она улыбается. — Спокойной ночи. — Снова говорит женщина и поглаживает меня по плечу, а потом и по голове. — Спокойной ночи. — Тихо протягиваю, чувствуя, как по щеке покатилась очередная горькая слеза.

***

Утро было не добрым, а скорее наоборот. Проснулась я от солнечного света, который бил прямо в глаза. Хоть в комнате и были повешены шторы, причем достаточно темные, но почему-то они были распахнуты, позволяя солнцу издеваться над моим зрением. Все тело ломило и болело, словно меня всю ночь били, хотя почти так оно и было на самом деле. Смотрю на свое тело и поджимаю губы, вспоминая все то, что происходило вчера. К горлу подкатывает ком, и я чувствую, что еще немного, и расплачусь. Состояние, как и самочувствие, просто ужасное. Глаза опухли, рука, прикованная к кровати, ужасно болела и саднила, живот ныл, кроме того, все омрачали и капли крови, замеченные мной на постельном белье. Павловой в кровати не было, но буквально через пять минут, после того, как я проснулась, она объявилась уже одетая и накрашенная. Почему-то это меня обидело. Могла бы разбудить меня одновременно с собой, а не наслаждаться видом меня спящей. Кто знает, что она могла делать со мной во сне. Пока я беспомощна и абсолютно беззащитна. — Я дала тебе чуть больше времени поспать, чтобы ты отдохнула. — Протягивает женщина, отстегивая железный браслет на моей руке, и улыбается мне так, будто это не она причастна к моему состоянию и ко всем вчерашним ужасам. Мне даже смотреть на нее было тяжело и противно, будто она сам дьявол, а эта стерва общалась со мной, как ни в чем не бывало. Сборы заняли считанные минуты: я просто натянула на себя вчерашнюю одежду, стараясь не обращать внимания на боль в теле, сделала себе на голове что-то вроде хвоста, хоть больше он походил на курятник, настолько много в нем было петухов. Сходила в ванну, умывшись и немного пожалев себя перед зеркалом, рассмотрела поближе рану на руке и уже была готова к выходу. Павлова даже предложила мне позавтракать свежеиспеченными оладьями, но я отказалась, ссылаясь на ограниченное время, хотя на самом деле меня просто воротило и тошнило от еды, приготовленной руками моей насильницы. Кажется, что и предложила она это, чтобы просто поиздеваться напоследок, зная, как я это восприму. Почему-то все утро было, как в замедленной съемке или в вакууме, где время шло по-другому. Все мои мысли занимала боль в теле, голове и много мыслей с одним и тем же вопросом: «что делать дальше?» Перед тем, как выйти из дома, Павлова заставила записать ее номер телефона и, наоборот, записала себе мой, подписав меня, как «Милая Мия». Я даже не стала возражать, только скривилась и поджала губы, чувствуя свою беспомощность. Была бы моя воля, я бы точно записала ее, как стерву или сволочь, но она точно проконтролировала, чтобы я записала ее по имени и отчеству. Переписывать потом я тоже боялась. А если проверит? Потом Павлова накинула на себя пальто, а на меня куртку. И только после этого позволила выйти из дома под ее контролем и с ней за руку. Мне, честно говоря, было на это все равно. На душе было ужасно гадко и как-то пусто, будто за эту ночь из меня вытрясли всю душу. Меня уже совершенно не волновало, где моя рука. Главное, что не в железном браслете, прикованном к кровати у Павловой дома. До вокзала мы шли достаточно быстрым шагом, хоть лично для меня это было и тяжело. Низ живота ныл и тянул, задница болела, а само тело было каким-то ватным. Все окружение, люди, природа были, как в тумане. Я шла за Павловой буквально, как за собакой-поводырем, не отрывая взгляда от плитки или земли под ногами. Женщина же так крепко держала меня за руку, словно боялась, что я сбегу или попытаюсь ввязаться с ней в драку. Но этого в планах не было. Я лишь пыталась понять, что делать и как жить дальше, когда теперь она — монстр, из-за которого, как раньше, уже никогда не будет. Вокзальный воздух ударил в нос сразу, как мы пришли на платформу. Людей было много. Все ехали на работу, учебу, а может и просто гулять. Пытаюсь вырвать свою руку из руки женщины, но она только сильнее сжимает ее, не позволяя мне это сделать. Наверное, действительно посчитала мои действия подозрительными, хотя у меня просто сильно вспотела ладонь и стало ужасно жарко держать ее таким образом. Электричка должна была приехать еще через десять минут, и мы прошли к скамейкам, сев на одну из них. Холодное дерево тут же неприятно обожгло меня через джинсы, и я тяжело вздохнула, невольно прижавшись к Павловой, как к батарее. Смотрю на рельсы, чувствуя, что к горлу снова подступает ком, и я сейчас разрыдаюсь на глазах у всех. Я сижу рядом со своей насильницей и прижимаюсь к ней, будто она мое спасение или близкий человек. Почему я это делаю? Зачем? Что со мной не так? — Детка. — Внезапно слышу, как Павлова обращается ко мне и поворачиваю голову, смотря на нее стеклянными глазами. Слезы уже подступили и загнать их назад было невозможно. Женщина же достает из кармана какую-то небольшую наклейку с изображением милого котенка в сердечках и протягивает ее мне. — Это тебе. — Она улыбается, и от этой улыбки мне становится еще противнее. — За наш первый прием. Беру наклейку, стискивая зубы, и верчу ее в руке, рассматривая серого котика с большими черными глазами, и сжимаю эту наклейку в кулаке так сильно, что чуть ли не рву. — Спасибо. — Процеживаю сквозь зубы и не знаю, как дальше реагировать на такое унижение. Я не думала, что она вообще вспомнит об этом разговоре и о наклейках. Зачем я тогда что-то сказала о том, что хотела бы с котятами? Надо было молчать. — И не забудь про повторный прием. — Слышу ее шепот на ухо и как она обжигает меня горячим дыханием. — Послезавтра в семь вечера. Я буду ждать.