Серебряный цветок

«Черный дрозд, черный дрозд, отведешь ли беду?

Не моей ли слезой его ложь солона?

Как я людям глаза отведу, отведу –

Не отмыть белый лен дочерна»

«Черный дрозд» Мельница & БГ

      - О тебе будут слагать легенды... - шепчет ветер. - Светоч твоего таланта, Владыка, засияет как Сильмариллы и вознесет к звездам... Сотвори эти кольца, сотвори свое бессмертие...       Келебримбор открывает глаза. Жарко горит огонь в горнилах, суетятся младшие кузнецы, подготавливая материалы для сплавов. Грезит… Неужто он грезит наяву? Как странно и ужасно становится от одного осознания, что извечно покорный ему разум вдруг изменяет и играет с ним? Боль огненным венцом оплетает голову. Создание Семи Колец уже вытянуло из него силы, и неизвестно, хватит ли их на последние Девять. В самом начале, когда только были сотворены Три, чудилось, что весь материальный мир распростерся у его ног, и сама мощь, подчиненная доныне лишь Валар, оказалась в руках эльфийского кузнеца, наследника самого Феанора. Это опьяняло. Гордость ослепляла его с каждым новым кольцом, как и жажда к знаниям. Но теперь, когда куются последние Девять, мир вокруг правителя Эрегиона тускнеет. Будто заместо спасенного от разложения Средиземья, угасает он сам. Но остановиться – означает обречь себя на забвение. А с этим Келебримбор смириться никогда не сможет. Он берется щипцами за тигель и переливает расплавленный металл в форму. Остается дать ему остыть, а после приняться за ковку. Шесть из Девяти колец уже ждут своих Хранителей.       …- Владыка? – чистый, мягкий голос, несмотря на шум кузни, доносится до него, и Тельпэринквар оборачивается.       Белые шелковые одежды мерцают в свете пламени.       - Ты выглядишь измученным, - говорит посланник Валар. – Что-то не дает тебе покоя?       Келебримбор снимает с подрагивающих ладоней перчатки и прячет их в кармане кузнечного фартука. Он помнит, как под покровом тайны Аннатар впервые появился в Ост-ин-Эдиле, как стал его учителем, помощником и другом. Рука об руку они работали в кузнице и вели беседы до глубокой ночи. В этом единении и родилось нечто, что заставляет сердце эльфа биться чаще, когда майа находится подле него. Поначалу Келебримбор называл это дружбой, прогоняя от себя домыслы и грезы. Но время неумолимо расставляет все по своим местам. И чувства, несмотря на свою красоту, приносят страдания.       - Это… мелочи, - способен он лишь на слабую улыбку.       Ничего не скроется от взгляда майа. Поэтому иногда страшно и стыдно даже думать подле него.       - Пойдем, - приглашающе протягивают ему руку, - обсудим дела за кубком вина.       Они поднимаются наверх, где на рабочем столе нагромождены книги, свитки, листы с эскизами. Внезапно этот привычный беспорядок злит, и хочется одним движением скинуть все прочь, лишь бы…       - Что тебя тяготит? – пальцы майа откидывают упавшую на лицо прядь, и Келебримбор вздрагивает, уставляясь на него.       Он взял от Аннатара бесценные знания и навыки, с помощью которых были выкованы все существующие Кольца. Без него ничего бы не было. Разве можно не довериться ему?       - Я… - он бросает беспокойный взгляд на кутерьму, что продолжается внизу, - могу быть откровенен?       Аннатар благосклонно кивает, всем своим видом показывая свое участие.       - Конечно, друг мой.       Он стоит так близко, что края одежд соприкасаются друг с другом. Келебримбор смотрит на горящий в горниле огонь, лишь бы не глядеть в светлые глаза майа, который и без того проник в его сердце и думы.       - Мне… - вздыхает он, - непросто дается создание людских колец. Люди корыстны и беспричинно жестоки, люди алчнее, чем сами гномы, оттого и сущности эти проникают в сплавы, и мутят мой разум черной пеленой. Тело стареет быстрее, чем должно. Иногда я вижу ужасные картины, и страх наполняет все мое существо. Ведь я не должен был полагаться на свою гордыню, солгав Верховному королю о том, что мы творим здесь. Я был ослеплен своей значимостью, своим желанием снискать славу…       Теплая ладонь опускается на плечо кузнеца. Пальцы слегка сжимают его и привлекают ближе.       - Твой страх понятен, повелитель. Иногда, совершая великие деяния, мы все невольно пугаемся той высоты, на которую забрались. Но, - Аннатар, не отрываясь, глядит в зеленые, глубоко посаженые глаза владыки Эрегиона, - это лишь наш страх, ничей больше. Твои видения не что иное, как потаенные кошмары, которые стремятся остановить тебя. Не поддавайся им, - майа чуть приподымается, чтобы запечатлеть на нахмуренном лбу краткий поцелуй.       Келебримбор отшатывается прочь. Близость Аннатара будит в нем столько чувств, что становится жутко еще и от этого. Не кошмары, а потаенные желания вздымаются внутри, бередя и без того кипящий разум.       - Прости… - шепчет он, пряча горящее лицо в ладонях. – Я сам не свой эти долгие месяцы. Кольца забирают мои силы.       - Знаю, - кивает слуга Аулэ, подходя ближе, чтобы бережно, но с силой отвести руки кузнеца прочь. - Поэтому хочу помочь тебе, Тельпэ.       Изумленный, эльф уставляется на него. Уже не одно столетие он не слышал своего имени на квенье.       - Да, немногие называют тебя так, - чуть улыбается Аннатар. – Но ты позволишь мне?       Кажется, что большего и не надо. Кузнец просто кивает в ответ и замирает, когда пальцы майа касаются его виска, а боль, мучавшая с прошлого полнолуния, исчезает. И голос звучит внутри.       - Не отталкивай меня.       - Господин? – звонкий девичий возглас раздается у подножья лестницы.       Одна из кузнецов по имени Мирдания просит его взглянуть на часть своей работы, и он тотчас спускается к ней, к жару горнила, но мысли раз за разом возвращаются наверх, к прикосновению, что горит на лице, к существу, что приковало его к себе лучше, чем все кандалы Эрегиона.       День пролетает будто мгновение, и ночь спускается на Ост-ин-Эдиль. Пламя в кузне не гаснет, и Келебримбор задерживается, чтобы доделать очередной набросок для одного из Девяти. За росчерками карандаша и эскизами массивного кольца, украшенного россыпью рубинов, он не замечает, как неслышно приближается майа и встает у него за спиной. Медленно, чтобы не испугать эльфа, Аннатар дотрагивается до ссутуленных, острых плеч.       - Мы не договорили, Тельпэ, - голос Аннатара наполняет его сознание. – Ты должен продолжать. От этого зависит не только твоя или моя жизни, от этого зависит судьба всего мира.       Судорожный вздох срывается с губ. Келебримбор чувствует, что существо, застывшее за его спиной – единственное, кто может понять все тяготы происходящего.       - А если… - мрачно произносит он, - все пойдет прахом? Если работа истощит меня до последней капли? И я не сумею закончить?...       В этот момент на удивление тяжелое, крепкое тело прижимается к нему сзади, и руки, лежащие на плечах, скользят ниже, чтобы сдавить в объятии.       - Я не оставлю тебя, Тельпэ. Ты не умрешь, верь мне.       Кузнец откидывает голову, чтобы, наконец, взглянуть в льдистые глаза майа.       - Я верю тебе, - горло пересыхает, и шепот становится прерывистым. - Мой владыка Даров.       Он не знает, кто из них первым тянется навстречу, но все исчезает, когда тонкие губы накрывают его собственные. Этот поцелуй сокровенен, как и все, чем делится с ним Аннатар. Это воистину дар. И теперь, когда он преподнесен, сердце владыки Эрегиона, наконец, наполняется подлинным счастьем. Ибо сильна любовь, которую он питает к посланнику Валар. С течением времени все крепче она.       Они отстраняются друг от друга, и без опаски эльф любуется своим наставником – вечно далеким, как первозданные звезды.       - Я так долго думал о тебе, - едва слышно говорит Келебримбор. – Ты казался мне недосягаемым. И это было мучительно…       Майа склоняется к нему.       - Знаю, melin. Я чувствую твои мысли, - дыхание опаляет эльфийское ухо. – Каждую из них. Даже самую потаенную.       Непрошенный румянец трогает щеки.       - Мне ведомо, о чем ты думал, глядя на меня.       Тело вмиг охватывает дрожь.       - Мне ведомо, чего ты желаешь, - пальцы майа медленно распускают шнуры одежд. - Почему ты так долго прятался от меня, Тельпэ? Но я умею ждать, - губы касаются шеи, и юркий язык проводит по коже. – Ты сам отдался в мои руки.       Келебримбор больше не в силах взывать к голосу разума. Сомнения покидают его. Он стонет, когда Аннатар целует его вновь, привлекая к себе. Руки беспорядочно гладят золотистые волосы майа, спускаются по шелковым одеждам, чтобы проникнуть под них. Нежность и желание душат его, и он задыхается, когда тело льнет к чужому, пламенея и дрожа. Приличия диктуют уйти в покои, но разве могут они следовать им сейчас? И когда его заставляют откинуться на рабочий стол, за которым меньше получаса назад кузнец рисовал эскизы для одного из Девяти, он с жадностью делает это. Аннатар возвышается над ним – прекрасный, желанный и жаждущий. И происходящее – прикосновениями, поцелуями, жаром единения – вплавляется в эльфа. Он принимает все, что отдает ему майа. С дрожью, со стонами, с судорожной хваткой на широких плечах. Сухие губы прижимаются к вспотевшему лбу.       - Не отталкивай меня впредь, Тельпэ, - ласкает слух глубокий, дрожащий от вожделения голос. - Ты мой.       - Да, - выдыхает он, пряча горящее лицо в изгибе белоснежной шеи.       Мир вспыхивает всеми красками и замирает.       Майа опускает кузнеца на низкую широкую скамью и запечатлевает поцелуй на острой скуле эльфа.       - Отдыхай, Тельпэ. Нам предстоит пройти через многое.       И у Келебримбора больше нет сил на вопросы. Кольцо сильных рук смыкается вкруг него, и он засыпает. Впервые за много времени кошмары не тревожат его.

***

      Вновь закипает работа. Ярче горит пламя в горнилах кузни. И последние ободки будущих Девяти встают на свои места. Все близится к завершению, и от того болезненный восторг охватывает Келебримбора. Он трудится денно и нощно, не замечая ничего и никого вокруг, кроме своего друга, приходящего к нему в сумерках и остающегося до рассвета. Кажется, он и не помнит ни лиц, ни имен своих кузнецов, которые помогали ему раньше. Никого не осталось. Только Аннатар, участливый, нежный и с тем же непререкаемый, нашептывающий ему продолжать. Бесконечно долго длится сотворение Колец. Тельпэринквару, в сущности, все равно. Что значит эта капля для эльфа? Из зеркал на него смотрит все то же лицо, а руки с той же силой держат кузнечный молот. Эрегион процветает. После стольких усилий, разве можно оставить все позади?       Одним солнечным утром он любуется городом из своего окна, его высокими стройными башнями, далекими горами на горизонте. И чай, заботливо налитый незримой рукой в чашку, тоже особенно хорош. Кто принес его? Келебримбор не помнит. Это и не должно беспокоить его. Он возвращается к рабочему столу, к своим эскизам и Девяти. Что-то попадает под его ногу, и кузнец навзничь падает на пол. На идеально чистых плитах под ладонями он чувствует каменную крошку и опилки. Это ощущение так явственно, что он порывисто поднимается, оглядываясь вокруг – никаких следов. И ладони так же чисты.       - Что такое? – бормочет он себе под нос, отряхивая невидимую глазам пыль с одежд.       Взгляд его натыкается на зажженную свечу. Капель воска совсем нет, словно ее меняли минуту назад. Но он не помнит этого.       Сомнение липкими пальцами забирается под кожу. Что за игры творит его разум? Это настолько поражает его, что он делает отметку на свече. Работа отвлекает от колебаний, но, когда несколько часов спустя, Келебримбор глядит на нее, свеча также высока и девственна. И метка остается ровно на том же месте.       - Что?... – выдыхает он, нахмуриваясь.       Позади раздаются шаги. Кузнец резко оборачивается и видит Аннатара в иссиня-черном одеянии.       - Правитель, - с полуулыбкой склоняет голову майа, но взгляд его неотрывно прикован к Девяти, - я вижу, ты почти у цели. Осталось совсем немного.       - Это странно… - произносит Келебримбор задумчиво. – Я не понимаю…       - Что? – настает очередь Аннатара выглядеть изумленным. – О чем ты, melin?       - Свеча, - указывает эльф на подсвечник, - она горит целую вечность и не тает. Я сделал отметку, и она там же. И вокруг… - он указывает на плиты, не тронутые ничем, - все в запустении, я чувствую под своими ногами. Осколки, разбитые камни. Безумие? – восклицает он. – Или же…       Майа подходит к нему и, взяв за подбородок, целует.       - Ты просто устал, Тельпэ, - мягко, но беспрекословно говорит он. – Когда ты последний раз ел?       - Я не помню, - губы эльфа кривятся в страдальческой улыбке. – Я ничего не помню! Где мои кузнецы? – он оглядывается на пылающее горнило, подле которого никого нет. - Где все? Я вижу только тебя одного эти бесконечные дни. Что происходит, Аннатар?       Майа прикладывает палец, заставляя замолчать словно неразумного ребенка.       - Ты сам отпустил их, Келебримбор. Ты просил не беспокоить тебя. Они исполнили твой приказ.       - Ты же обещал помогать мне, - с отчаянием кузнец смотрит в голубые глаза. – Почему я теряю свой разум?       Он жаждет найти ответ, успокоение, но чувствует только холод.       - Я и без того помогаю, Тельпэ, - почти с жалостью произносит майа. – Ты утомился, раз не видишь и не чувствуешь моей поддержки. Пойдем, - ложится на плечо рука и сжимает с силой.       Это заставляет эльфа дернуться прочь.       - Что происходит, Аннатар? – шепчет он, предчувствуя неладное.       - То, что ты просил, - майа пристально глядит на него. – Я дал тебе это. Бесценный дар покоя.       - Сие есть что угодно, только не дар. Посланник Валар бы никогда так не поступил…       - Ты знаешь, что должно делать слугам Богов? – обрывая его, усмехается Аннатар. – Смело, Тельпэ, - голос становится ниже. - Очень смело и глупо судить. Ты и вправду потерял разум, если смеешь затевать такие беседы! От тебя нужно лишь одно – закончи Кольца!       Ярость овладевает Келебримбором. Под ладонями на столе оказывается один из ювелирных молотов. Не ведая, что творит, он хватает его и бросает в майа. Со свистом инструмент рассекает воздух, но Аннатар вовремя отклоняется, отчего тот пролетает дальше, чтобы разбить оконное стекло. Дневной свет меркнет. Из пролома доносятся крики и отдаленный шум. Воздух наполняется запахом гари.       Остолбеневший, эльф бросается к балкону, распахивая двери. И в мгновение тот самый ужас, отравлявший его в кошмарах, является наяву. На дрожащих ногах он выходит на балкон и глядит на горящий город, на бегущих людей, на развалины и трупы, погребенные под ними. Ост-ин-Эдиль разрушен. Жемчужина его творений лежит в руинах. И кузница, прекрасная и лучшая во всем мире, тоже уничтожена. Злость и отчаяние стискивают горло.       - Что это?! – ожесточенно вскрикивает он, впиваясь взглядом в майа. – Что здесь происходит?       Лицо Аннатара недвижимо.       - Тебе нужно было время и спокойствие, чтобы сотворить Девять. Ты почти добился того, к чему стремился так долго.       - Но… - боль возвращается вновь, сдавливая голову, - какой ценой? Мой город… Враги напали на него, он лежит в руинах! И это ты называешь покоем? – восклицает он. – Ты лгал мне! Ты владыка предательства, и все твои дары отравлены!       Майа медленно приближается к нему.       - Тебе ничего не грозит, - проводит он ладонью по ране на лбу кузнеца. – Я сохраню твой город. Осада будет снята. Вернись к работе, Тельпэ. Сделай то, что обещал нам обоим.       - Ты просишь меня, - Келебримбор дрожит от гнева, - остаться глухим к страданиям моего народа? Ради чего, Аннатар? Ради этих проклятых колец, которые выпили из меня жизнь?! Кто ты такой?       Он отшатывается от прикосновения. И взгляд его, полный смятения и отчаяния, останавливается на Девяти. Кулаки сжимаются сами собой. И лицо озаряется решимостью. Ни слава, ни гордыня не могут заставить его стать палачом своего края. Даже любовь.       - Я уничтожу их…       - НЕ СМЕЙ.       Ледяные руки стискивают шею кузнеца. Вязкая темнота оплетает каменные стены кузни.       - Ты сделаешь Девять для меня, - шипит незнакомый низкий голос. – У тебя нет выбора, кузнец.       Лицо посланника Валар необъяснимо меняется, становясь чудовищным.       - Кто ты? – одними губами шепчет Келебримбор. – Назови свое настоящее имя.       - Ты знаешь мое имя, - произносит тот, кого называли Аннатаром. – Каждое из имен. Вы, эльфы, - вспыхивают огнем голубые глаза, - зовете меня «омерзительным». Что, кузнец, - горло сдавливают так, что мир на мгновение меркнет, и чудовищная хватка тотчас ослабевает, - отвратителен ли я тебе?       Тельпэринквар падает на усеянный обломками пол и, хрипя, в ужасе смотрит на все еще прекрасный лик майа.       - Саурон… - неверяще выдавливает он.       - Приятно слышать, - тот же незнакомый гулкий голос наполняет кузню, - как ты называешь меня по имени, Тельпэ. Теперь мы квиты, да? Никаких преград и недомолвок.       Слезы наворачиваются на глаза. И боль пронзает неистово бьющееся сердце. Все было обманом – от начала и до этого бесславного конца. Существа, которое он любил, больше нет. А там, среди разрушенных домов умирают его люди, эльфы, которых он в своей слепоте и жажде бросил на погибель.       - Нет… нет, - с отчаянием хрипит он, поднимаясь на ноги. – Ты лгал мне. Ты использовал меня…       Саурон созерцает его с той же улыбкой каменного истукана.       - Ты ошибаешься. Я все еще люблю тебя, Тельпэ. И буду любить, если ты подчинишься мне. Глупо идти против меня.       - Это не любовь, это…, - качает головой Келебримбор, - пытка. Ты ничего не знаешь о любви. Иначе никогда бы не поступил так со мной. Я доверял тебе. Я делал их ради… - он оглядывается на мерцающие в свете пламени Девять, - тебя…       В недрах стола среди бесценных свитков спрятан клинок, помнящий еще золотые времена Гондолина. Рука медленно сжимается на его рукояти.       - Ты создал их ради себя, владыка Эрегиона, - усмехается Саурон. – Ты грезил сравняться с Феанором и уподобиться творцам Первой Эпохи. Поэтому не говори мне, драгоценнейший, что ты создавал Кольца из любви ко мне и желания угодить. Ты лжешь самому себе.       - Нет! – кузнец обнажает меч.       - Ты вызываешь меня на бой? – красные глаза темного прожигают душу. – Не будь глупцом, Келебримбор. Ты не выстоишь против меня.       Саурон улыбается, и улыбка эта напоминает ту, которой одаривал его Аннатар в самые сокровенные мгновения. И от этого сердце разрывается на части. Но Келебримбор только коротко взмахивает мечом, направляя его на майа.       - Пусть я умру сегодня, но, - пальцы смыкаются на рукояти крепче, - хотя бы попытаюсь остановить тебя.       Тени ползут по стенам.       - Защити свой город, кузнец, - глумливо рокочет Саурон. – Там, на улицах сотни трупов и умирающих. Их кровь на твоих руках. Твоя гордыня непомерна. Даже сейчас ты думаешь, что сразишь меня. Что ж, - пожимает он широкими плечами - твое право. Но если ты, - губы складываются в зловещую усмешку, - проиграешь, будь уверен, melin, ты примешь все мои условия.       Он выхватывает свой меч, длинный и смертоносный, со следами высохшей крови, и оба клинка с жутким звуком сталкиваются. Сила, вложенная в удар Сауроном, едва не сбивает эльфа с ног. Но тот остается стоять, сдерживая натиск. Град ударов сыплется на Келебримбора, каждый из них чудовищен в своей мощи. Они неравны в этой битве. И все же молниеносным взмахом клинка ему удается оставить на бледной щеке Саурона длинный порез. Тот замирает, касаясь раны, истекающей черной вязкой кровью, и в этот самый момент его замешательство – единственный шанс на призрачную победу. Кузнец бросается на врага, целясь прямо в сердце. В последнее мгновение удар парируют, и он оказывается лицом к лицу с майа.       - Ты проиграл, Тельпэ.       Саурон выбивает из рук эльфа меч, и тот, со звоном ударяясь о каменные плиты, летит в дальний угол разрушенной кузни. Обезоруженный, Келебримбор делает шаг назад от клинка, направленного прямо в горло, и оказывается в западне.       - Ты принадлежишь мне, - шепчет Саурон, будто сотканный из теней и черного дыма. – Склонись.       Эльф чувствует, как острие касается шеи, оставляя кровоточащую ссадину. Медленно, стиснув зубы, он опускается на колени.       - А теперь, - клинок исчезает в ножнах, и сильная рука касается растрепанных волос Келебримбора, – пора закончить начатое.       Боль от стальной хватки почти невыносима, отчего судорожный вздох срывается с разбитых губ.       - Посмотри на меня, - Саурон заставляет его поднять голову. – Я приятно удивлен твоему сопротивлению, melin. Ты был прекрасен в своей ярости. Но я все еще жду от тебя покорности. Приступай.       Опершись о стол, кузнец поднимается на ноги. Здание содрогается от удара снаряда. С потолка сыплются пыль и каменная крошка. Бессмысленно требовать или умолять, но он смотрит на застывшего майа и едва слышно произносит:       - Сними осаду, прекрати кровопролитие, и я сделаю все, что обещал тебе.       - Ты не можешь ставить условия, - с омерзительной кротостью улыбается ему Саурон. – Что ты готов поставить на чашу весов, кроме Девяти? Что готов отдать ради спасения своих людей?       - Свою жизнь, - отчеканивает Келембримбор.       - Но мертвым ты мне не нужен, - майа подходит ближе и, как в былые времена, с необычайной и такой отравляющей нежностью проводит по щеке эльфа. – Ты нужен мне живым, Тельпэ. Что же ты готов отдать… Но постой же, - пальцы вновь сжимают волосы на затылке, вынуждая откинуть голову. - Я знаю твои мысли... Знаю, о чем ты грезишь, глядя на меня. Тебе мало моей милости. Мало ласк, которые я дарил. Ты жаждешь моей силы.       Кузнец дергается как от огня, но майа держит его слишком крепко.       - И я дам тебе это, - он наклоняется и оставляет обманчиво мягкий поцелуй на шее эльфа. – Будь уверен, melin.       На губах его следы крови, и Саурон слизывает их. Вид этого заставляет Келебримбора вздрогнуть от страха и омерзения.       - Не трогай меня.       Майа придавливает его к верстаку, свободной рукой распахивая и без того пришедшие в беспорядок одежды кузнеца. Подле них разбивается сосуд. И вместо митрильной крошки пальцев касается вязкая, черная кровь.       - Как вовремя, - усмехается Саурон, обмакивая кончики пальцев в нее. – Я бы не хотел причинить тебе увечья сейчас.       Он проводит по перекошенному лицу эльфа, оставляя широкие темные полосы, и толкается ими в рот.       - Прими мой дар.       Келебримбор давится пальцами. Кровь врага обжигает язык.       - Как же ты хорош, Тельпэ, - смеётся Саурон. - Униженный, покорный и все еще способный служить мне.       Движения его грубы и стремительны. В этой жестокой злобе не остаётся ничего от прежних сокровенных мгновений. Только желание причинить страдание. Горькие слезы стекают по щекам. И последнее воспоминание о том, что было между ними, оказывается обезображено. Острые ногти майа оставляют на коже Келебримбора длинные царапины, зубы его нещадно ранят, и голос, тот же глубокий нежный голос продолжает звучать в голове.       - Что бы сказали твои подданые и родичи, Тельпэ, узнав, как ты, гордый и милостивый владыка, словно блудливая девка, отдаешься мне, вашему ненавистному врагу?       Ледяная ладонь сдавливает горло, и воздух будто загорается в легких. Он молит Валар об одном: чтобы все прекратилось. Но они остаются глухи к мольбам.       - Какой ты испорченный, Тельпэ, - Саурон кусает кончик эльфийского уха. - Тебе же нравится, как я жесток с тобой.       В ответ из груди, израненной ногтями майа, вырывается жалобный, обессиленный стон. Он ненавидит его. Он отравлен и опорочен Сауроном. Знаки бывшего слуги Моргота отпечатаны на коже эльфа. Скверна расползается по телу, проникая в кровь. И Келебримбор никогда не сможет забыть это. Ни одно зелье, ни сила Колец не способны стереть из памяти существо, которое предало его.       Когда, наконец, Саурон выпускает его, истерзанный, кузнец падает на пол. Он упирается лбом в ледяную каменную плиту, и горячие слезы текут по щекам. Рядом раздаются такие мягкие шаги.       - Что же ты с собой сделал, - с обманчивой жалостью говорит тот, кто был Аннатаром. – Это только твоя вина, Келебримбор. В их смерти и в собственных страданиях. У тебя был выбор, я дал его, но ты слишком неблагодарен и заносчив, чтобы принять мой дар. Но теперь у тебя будет время поразмыслить. Не теряй его. Больше я не буду столь милостив.       На дрожащих ногах кузнец пытается подняться и тотчас неловко оседает на полу. Взгляд его плутает по разрушенной кузнице.       Медленно Саурон наклоняется к нему и стирает слезы со щек эльфа.       - Закончи, - пальцы скользят по следам черной крови на лице. - И я дарую твоему городу спасение. Обманешь – и все умрут. А после я примусь за остальных, за тех, кто был тебе дорог когда-либо.       Келебримбор зажмуривается, лишь бы не видеть ненавистного врага. А когда открывает глаза, Саурона уже нет в кузне. Звуки боя сотрясают стены.

***

      С последним ударом молота наступает затишье. Девять встают на свои места. В исступлении Тельпэринквар глядит на них, проклятых, как и он сам. И тут снаряд пробивает стену, осыпая его градом камней.       Теплая ладонь касается его израненного лба, приводя в чувства. В ужасе он дергается прочь от нее, не видя и не слыша ничего, но те же руки заключают его лицо в объятие, и знакомый голос прорывается сквозь тишину.       - Келебримбор, это я. Очнись.       - Галадриэль… - он видит ее так четко, и это пугает его. – Ты…не можешь быть здесь. Ты его иллюзия.       - Нет же, - шепчет она в отчаянии, - я пришла за тобой. И только я виновна в том, что он очутился в Эрегионе. Я сама привела его сюда. Прости меня…       Ее присутствие – призрачная надежда на спасение из всего кошмара.       - Нет нужды извиняться. Я виновен не меньше тебя, - он приваливается к ее плечу и смотрит на нетронутые разрушением Девять. – Я сотворил то, что поможет ему поработить мир людей. И это не должно очутиться в его руках.       - Нет, - кивает Галадриэль, - они не достанутся ему никогда. Мирные жители сбежали по старому тоннелю, солдаты отходят туда же. Скоро сюда ворвутся орки, нам пора уходить.       Он забирает Девять и бежит вместе с ней и десятками выживших прочь из горящего города. Он уничтожен и сломлен. И даже вид старых друзей не может заставить его улыбнуться вновь. Эрегион лежит в руинах. И все из-за него. Ни Галадриэль, ни Гиль-Галад не говорят с ним о том, что произошло. Они и так чувствуют достаточно. Раны затягиваются, но фэа его обезображена навсегда. Одним солнечным утром в Линдоне, стоя вместе с Верховным королем на балюстраде дворца и любуясь раскинувшимся перед ними краем, Келебримбор говорит ему:       - Я уплыву за море. Мое время пришло.       Гиль-Галад смотрит на него и печально улыбается.       - Если ты того желаешь, мой друг.       - Я устал, - с горечью шепчет Тельпэринквар. – Я так устал…       Он моргает, но короля уже нет подле него.       - Мы связаны, кузнец, - шелестит ветер в золотистых кронах. - Ты навечно мой...       Эльф вздрагивает, беспокойно оглядываясь по сторонам, но балкон пуст.       - Мой...       Он открывает отяжелевшие веки. Вкруг него сомкнулись стены каменного мешка, а посреди возвышается тот, кого с такой нежностью называл он Аннатаром. Келебримбор не чувствует рук, закованных в кандалы. Только вязкую боль. Орки не испытывают жалости. Ни к врагам, ни к себе подобным. Пытки их - изощренные и сводящие с ума. Содранная с рук кожа – подтверждение тому. Как и ожоги от клейма на груди, и вывернутые из суставов, ставшие такими бесполезными ноги. Обманчиво прекрасные сны о свободе терзают его слишком часто, когда наступают краткие мгновения затишья.       - Убей меня, - еле выговаривает он.       Саурон смиряет его пристальным, ледяным взглядом.       - Не так быстро.       Все слезы давно выплаканы, и горло содрано от криков. У него не осталось ни единой надежды, что его спасут. Ему и не нужно спасение. Лишь бы не чувствовать боли, лишь бы знать, что больше он ничего не скажет. Лишь бы умереть…       - Мне нужно знать, у кого находятся оставшиеся эльфийские Кольца, - раскаленным гвоздем вонзается в голову голос майа. – Где они?       Келебримбор мечтает провалиться в блаженное забытье, но боль все еще не дает потерять сознание.       - Я ничего тебе не скажу… - шепчет он. – Хватит с тебя…       - Я могу облегчить твои муки, ты знаешь сам. Не заставляй меня вновь приказывать оркам допрашивать тебя. Ты видишь, - усмехается Саурон, оглядывая обезображенное тело, - как тяжело далось выведать, где находятся Девять.       - Я не скажу тебе, - выдыхает эльф. – Мне уже все равно.       Губы майа сжимаются в напряженную линию.       - Я сломаю тебя! – яростно восклицает он. – Ты думаешь, что силен, внук Феанора? Пытайте его, - рявкает Саурон, обращаясь к щемящимся у входа в темницу оркам.       Но даже бесконечные часы спустя, когда боль становится настолько невыносимой, что он теряет сознание, и ледяная прогорклая вода приводит его в чувства раз за разом, ни единое слово не покидает его порванного рта. Краем глаза он видит черную тень, наблюдающую за его пыткой. Терпение майа заканчивается.       - Предпочитаешь смерть и мучения правлению этим миром? Что ж, - Саурон сам берет лук со стрелами, - тогда в тебе нет никакого проку, кузнец. Ты глупейший из своего рода. И я его с удовольствием прерву.       Скрипит тетива, и со свистом стрела вонзается под ребра. Келебримбор вздрагивает всем телом, но изо рта вырывается лишь слабый хрип. Это мучение, кажется, не сравнится уже с тем, что сотворили с ним. Ещё одна стрела попадает в бедро, и кузнец сжимает зубы. Саурон ждёт его криков и слез. Но он уже никогда больше не закричит. Келебримбор прикрывает глаза, и плечо рассекает болью. Следующая стрела входит глубоко в грудь. Воздух горит в лёгких, и кровь подступает к горлу. Пронзительный свист вновь рассекает тишину застенка. Но эльф остаётся нем. Скоро тьма рассеется, и он увидит золотые берега Валинора. И уже ни одна чёрная стрела не нагонит его. Ни одно слово и прикосновение Саурона. Он будет, наконец, свободен.       - Мне жаль тебя... - выдавливает он, и по разбитым губам течёт кровь. - Ты ничего не понял, когда пал Моргот. Всякое, даже самое жуткое зло найдёт свой конец...       Стрела рассекает эльфийское ухо и вонзается в стену.       - Умолкни, кузнец, - бледное лицо Саурона перекошено от бешенства. - Слишком поздно для речей.       Взгляд упирается в потолок, рассеченный лучом света. Последний след живого в этом проклятом мертвом месте.       - И мне жаль, что я все еще люблю того, кто пришел тогда в мой город, - голос эхом отдается от стен. – Любовь не способна вдохнуть в тебя жизнь. Не способна дать сострадание. Я ошибся…       Стрела вонзается в него, и мир подергивается блаженной тенью.       - Я знал тебя как Владыку Даров. Так подари мне смерть.       Темница наполняется светом. И перед ним в сиянии белых шелковых одежд стоит когда-то знакомый ему посланник Валар.       - Прими мой последний дар, Тельпэ, - Аннатар гладит жесткие от высохших крови и грязи волосы. - Мы могли быть неразлучны. Если ты бы остался рядом со мной, то познал бы величие, которого так жаждал. Сколько прекрасных вещей мы могли бы создать вместе. Мы сотворили бы новый мир…       Его сухие, тонкие губы касаются лба.       И Келебримбор, владыка обращенного в пыль Эрегиона, замолкает навсегда.