Табак вне этики

      Ему скука затмевает сладость жизни.

      Пугода прежде увидеть получалось только в большой компании. Громогласный смех его всегда слышен был издалека, а вызывающие новаторские идеи собой занимали каждый диалог, не боясь убить авторитет владельца.

Он совершенно один.

И молча, без грома и пенья, Пугод утопал в потухающем зареве заката. Он своим видом разбавлял самую унылую картину. А здесь, даже в свете золотого солнца, он всех был ярче, заметней и прекрасней. По крайней мере, для Санчеза. Это первый раз, когда ему удалось выцепить Пугода одного. Вне разговора с кем-то третьим лишним. И так же, как он светился с остальными, он, совершенно отрешённый, звездой горел сейчас. Массивы утёса по сравнению с ним казались ничтожны. Нет, Саша определённо не следил за ним. Усталый разум уже давно сам тянется к чарующему лучу, тянущемуся за Пвгудом. Санчез так хотел к нему приблизиться, и в то же время боялся нарушать покой человека столь уважаемого. Но руки от желания дрожали. Как бы парень не хотел остаться незамеченным, Пугод его жадный скованный взгляд ощущал на себе уже довольно давно.       Признаться, сейчас лишнее внимание давило и опустошало изнутри.

Уйди, прошу тебя.

Но на деле с уст слова так и не сошли. Защипала рана внутри. Тёплый вечер не был ему приятен с самого начала, сейчас же, при сгущающихся сумерках, он давил на виски. Эта гнетущая обстановка приходила только в час вечерний, когда жизнь вокруг затихала и замирала настолько, что слышны становились настоящие собственные мысли. Не хотелось, чтобы о них знал кто-то кроме самого Пугода. Жаловаться — не в его стиле.       Чем дольше Санчез смотрел, тем сильнее его тянуло сесть рядом. Он любовался с таким благоговейным трепетом, что напрочь забыл о времени, неумолимо текущем. Закат почти потух, когда Саша на негнущихся ногах поплёлся к краю утёса. Для него каждое действие, как сон — туманно и нереально. Для Пугода шаги по мягкой шелестящей траве сродни грому. Огонёк внутри тускнел с каждой секундой, и с ней же он давил всё болезненнее. Пвгуд уставился на последние лучи, цепляясь всем нутром за мгновения, ими подаренные. Фигура позади неловко присела и едва слышно откашлялась. Санчез хотел привлечь внимание к своей скромной персоне, но от страха, глубоко засевшего в нем, прохрипел стыдливо тихо. А поскольку сиюсекундного ответа не последовало, он, поджав колени, заговорил. — А ты чего, — Санчез замялся, видя, что на него не обращают внимания, — один здесь сидишь?

Солнце скрылось окончательно.

Сейчас заскучавший Санчез уйдёт и какофония из до боли знакомых голосов вновь заиграет. Настойчивей, чем прежде.

Только он не собирался уходить. Шум из безумных криков в голове стал постепенно стихать, уступая место чистому молчаливому разуму. Слух зацепился за сбитое нервное дыхание слева от себя. Тут парень осознал в полной мере, что сидит не один. — Санчез? Ты по делу или как? — сказал он, оборачиваясь. Значит, его не слушали? Но ведь заметили же? Этого было более, чем достаточно, чтобы сердце забилось чаще, а тело содрогнулось.

В голосе Пугода было что-то иное. Он говорил сейчас не так, как со всеми обычно. Не так властно, как с теми самыми "лишними". Пусть это было непривычно, но Санчез слушать его готов с прежним упоением.

Не такой лишь для него и лишь в эту минуту.

Он придвинулся ближе, чтобы несчастному не приходилось разворачиваться за каждой фразой. Саша бы непременно чувствовал вину, если бы предоставил ему большие неудобства. — Да я так, поговорить, — парень в диадеме поджал губы и отвернулся. Если по делам пустяковым он сейчас отвлекает самого авторитетного человека на всём сервере, то будет неловко. Он молчит. Нагнетающе и грузно. Смотрит уже не на надоедливого парнишу, а далеко за края утёса. Пугода молчание било ещё жёстче. — Ты наверное занят, я пой- — Нет-нет, останься! — Резко перебил он Санчеза и заговорил громче, чем было. Голосок обретает знакомые черты. — Я тебя никуда не гоню.

Сам не понимаю, почему это говорю.

А Саша, тая на затворках сознания своё страшное удивление, замер, прежде чем продолжить. — Ну... Часто ты приходишь сюда? Пугод вытянул затёкшие ноги, устремляя взор в горизонт. — Каждый вечер. — Один? — Один. Повисшую тяжёлую паузу он решил разбавить сам. — Проводить время наедине с самим собой надо уметь, знаешь ли. Санчезу всё больше казалось, что он здесь ни к чему. Какой-то мусор среди уединения и гениальности. Простак со своими низшими представлениями. Подобные навязчивые мысли покрывали каждое произнёсенное слово, хватали и заталкивали обратно в глотку. Тем не менее, желание быть рядом с ним было сильнее. — Мне казалось, такие моменты следует с кем-то разделять. — Ты в любом случае уже опоздал. — Пугод отмахнулся так же несдержанно, как в прошлый раз перебил. Саша от неунимающегося волнения теребил бинт на руке. Он опоздал? Именно он, не один из "лишних". — Но я видел закат! Пвгуд неспешно опустился на траву, разлёгся, насколько приличие позволяло, и, естественно нельзя сказать, что робко, но тихо поинтересовался. — Понравился?

И как бы ему сказать, что он любовался вовсе не природой?

      На Пугода смотрят с едва скрываемой улыбкой. Отстранённый образ снова предстаёт перед глазами. Вспоминается свет его очертаний, красота гордого молчания. Глазами уже давным давно сказал и восхитился чётче, чем мог словами. И глупо полагать, что его не поняли, но он лжёт, мысленно хватаясь за сердце, как если бы сказал каждое из чувств наяву. — Очень понравился.

Ты даже не взглянул на взрывное зарево. Не задумался о нём ни на миг.

— Почти стемнело уже. Ты домой собираешься? — Пугод покачал головой. — Я только что прилёг, вообще-то. Ты меня выгнать пытаешься? — Нет-нет, я не это имел в виду. —Санчез закусил губу. Не знает как оправдаться, едва заметно паникует и выпаливает на одном дыхании, — мало ли нам по пути, я бы может проводил. Да и не всю же ночь на холодной траве валяться.. Рядом с ним себя тяжело держать в руках. Трудно связно говорить: и лишнего не болтать, и договаривать, что следует. Немела сама душа. Застывала вся громкая быстротечная жизнь. Словно из уважения, затихала и затухала, уступала ему своё почётное место. Но спать не смела, наблюдала, подавляя зевки. Прямо как Санчез. Его отличие — как сильно не хотел, уснуть не смог бы.

Поклон тебе, проклятие.

— Навряд ли я скоро пойду домой. — Тот, что в немилости у острова тоже просто так бы не ушёл. Смысл? В такт словам Пугода, из ниоткуда накатилось на утёс светлое облако дыма. Повеял едкий сигаретный запах. Он закашлялся и сильнее натянул шляпу на нос. — Ты... чего это? — Санчез чуть вздрогнул от неожиданности. Он потянулся за чужим плечом, пока Пугод, шипя и чихая, отсаживался от почти развеявшегося облака дыма. А ему это разве не должно нравится? Санчезу казалось, что все важные люди своё величие выдыхали вместе с никотином. Может, поэтому ни один из них никогда не светился, подобно Пугоду. Он не растрачивал энергию по пустякам. — Какая же мерзость. — Пугод поморщился, переводя взгляд на вновь замеревшего собеседника. Иногда мир переворачивается от мелочей. Совсем разрушается, когда весь мир — чистый и хрупкий образ из любви. Точно хрустальная фигура, представление о Пугоде трескалось с каждым мгновеньем. Боли ни один острый осколок не приносит. Скажу больше, резать даже не пытается. Но не могли они не бить по уставшему разуму Санчеза. Не способны. — А ты разве не куришь? Смотреть с другой стороны, эта новость была вовсе не плохой. Он был чище и здоровее, чем сознание давало Санчезу представить. Его возвышенные размышления разрезала перекошенная физиономия Пвгуда и сдавленно-недоумевающее, — ЧЕГО-О-О??? Санчез поджал плечи. Чушь с его уст любила сходить, редко оставаясь безнаказанной. Замерший в недовольстве Пугод медленно лёг обратно в примятую траву. — Да чтобы я курил? — Пугод произносит всё вполголоса, жалуется своей пустоте внутри. — Не подумай, я не хотел тебя обидеть, — парень смотрит на Пугода. Пусть он был смущен своим, как сейчас кажется, очень глупым вопросом, но взгляд оторвать не мог. Ещё более невинным и значимым он стал казаться за короткий разговор. Словами не передать то, что видели в этой непредсказуемой, будто блаженной фигуре проницательные жёлтые глаза Санчеза. Чувство стыда в миг покрыло спину испариной. Болеть ошибками, кто бы сомневался — неприятно. А вот почему же он приписал все эти низшие качества Пугоду? Издалека же видно всю красу.

Он ей буквально фонтанировал.

      Высоких черт человек такого точно не потерпит. А так бы хотелось ещё посидеть рядом с этим светилом. — Почему ты вообще об этом думал?

Где же я так оплошал со своим тончайшим образом?

Сердце цепляется за мысль, что этим его не разочаровать. И если понял он правильно, то Саша крайне рад. Проблема была лишь в том, как изложить сейчас своё мнение аккуратно. Снова наболтать лишнего не очень хотелось, на самом деле. Говорят, позориться — так до конца, но ниже преисподней разве места бывали? Пугод меж тем заинтересованно чесал затылок. Такие смелые суждения словно из транса вывели. Картина вокруг по правде, унылости и серости не растеряла. Мысли такие ведь могли у ребят возникать, только если он с ними в действительности не был близок. Непорядок? Всего лишь исключение? Увы, явь. Может голос внутри именно это просил исправить? Крик о помощи не сильней обычной просьбы. Даже если крик — души. Сознание сигналы понимало неправильно. И слово "души" для него становилось действием, нежели чем-то еще. А разум отступаться просто так не умел, один лишь Санчез сейчас отпугивал беспросветную тьму. Ему говорить ничего не мешало, тот распинался, энергично, беспрерывно размусоливал прошлый вопрос. Сашке шла эта иногда возращающаяся стеснительность и неловкость. Она у него рождалась из чего-то чистого. Пугод опустил глаза на горизонт и невольно улыбнулся. Необременённый ничем, Санчез отдался слову с головой. Никто не цеплял монологами прежде. Хоть сжавшийся под тяжестью дюжины своих внутренних мученников Пугод не особо вдавался в слова, что-то его сильно привлекало в разговоре.

На миг мир потух снова.

В его душевной темноте промелькнул солнечный зайчик, глоток воздуха для утопающего. Он обернулся на Санчеза, заглянул в его широко распахнутые, радостные глаза. И в них мерцало его собственное отражение, такое яркое, такое нужное, словно святое. И всё насквозь пронизанное любовью. Взгляд волшебным зеркалом повторял малейшее движение. Там внтури, как путеводные огни, сверкал он сам, как никогда не светилась ни одна звезда на белом свете. Он потянулся к ослепительному силуэту и в момент увидел жизнь настоящей. Пугод шёл из темноты, далёкой, другими неизведанной, а для него невыносимо режущей. То ли темнота так просто расступилась, то ли ощущение настоящего всегда было таким особенным и ярким. Жизнь казалась громкой настолько, что даже уши заложило. Он почувствовал, как коснулся нежно, но не своих сверкающих очертаний, а щеки Санчеза. Другой в ошеломлении было подался назад, но оторваться от рук, так давно желанных, не смог. Губы задрожали и мир вокруг словно остановился. Вот только глаза замерцали ярче прежнего.

Тот, что в шляпе впервые вдохнул так глубоко и чисто.

Смотри на меня, Санчез, прошу, пусть будут окутаны тенями мои печали.

Я молю, люби меня днями-ночами.