ignition countdown

      Вайз солжет, если скажет, что никогда и ни единого разу не засматривался на одного конкретного тирена.       Солжет и не покраснеет под пристальным и лукавым взглядом Рины. Солжет и лениво отмахнется, отвечая на шпильки сестры, что пару раз дожидалась его с ночных прогулок и держала заднюю дверь проката открытой. Солжет и, быть может, почувствует стыд, поглаживая Эоса по плюшевой голове и отвечая, что, нет, они не могут просто так заявиться в агентство чтоб поиграть с Корин и банбу Рины.       Сейчас же нет никакого дела ни до Рины, ни до сестры с ее подколками, ни до чертова чувства стыда. А вот до горячего языка на собственной шее — очень даже есть.       Вайз с трудом мог вспомнить момент, когда простой просмотр фильма вдруг перетек во что-то совершенно иное, а занимаемое им с Ликаоном место на небольшом диване вдруг сократилось ровно наполовину. Просто потому, что сторона Вайза сейчас пустует, а его новым местом становятся чужие колени, плотно обтянутые тканью форменных брюк.       Как… неожиданно.       Да уж, “неожиданно”.       Вайз шумно выдыхает в шею Ликаона и зарывается пальцами в светлый мех на затылке, пробираясь пальцами к подрагивающим на эмоциях ушам. Да. И откуда бы Вайзу знать об особенностях эрогенных зон тиренов, будь все это “неожиданно”? Короткие ногти царапают по ушным раковинам, туда-обратно, и пальцы, прихватив мягкий мех на затылке, аккуратно сжимают его в кулак. “В Интерноте не соврали”, мелькает в голове мгновением после, как мощные руки притягивают его ближе, смыкаясь где-то под ягодицами.       “Неожиданно”, мать его.       Все, что угодно, но только не это: не цветы в подарок за простой бытовой совет, не двусмысленные взгляды. Не любование этой чертовой луной — сколько раз они встречались посреди ночи, просто чтоб постоять на набережной, на крыше, на углу улицы, как не очень решительные и очень не сообразительные герои глупой девчачьей сёдзё манги?       Так что все здесь было “ожиданно”, но думать Вайз сейчас хочет только о том, что они с Ликаоном, кажется, очень бодро двигаются в сторону горизонтальных позиций. Вайз судит исключительно по тому, что его рубашка уже давно покинула пояс брюк и Ликаон, к великому сожалению Вайза убравший руки с его задницы, пытается совладать с ее пуговицами. И Вайз почему-то уверен — будь обстановка более формальной, а температура в комнате чуть ниже, эти пуговицы дались бы ему с первого раза. Но не сейчас, когда между ними воздух нагретый и влажный от их дыхания.       — Давай, — Вайз мажет губами по чужому носу — тот сухой, горячий и дышит тяжело — и перехватывает чужие пальцы. — за пуговицы сегодня буду отвечать я.       И лучше бы Вайзу не слышать сейчас голос Ликаона, когда между ними повисло его:       — Прошу прощения.       Собственный голос Вайза не подводит, пока что, что не сказать про голос тирена — он низкий и трескучий, такой, что вибрацией расходится в узком пространстве и превращается в мелкие мурашки. Вайз с закрытыми глазами, уже почти наощупь, прижимается губами к сомкнутой пасти Ликаона и почти в ту же секунду приоткрывает их навстречу горячему языку.       Не сказать, что у Вайза большой “послужной” список, но тиренов, как Ликаон, в нем точно не значится. И он краем сознания, не занятого пуговицами и чужим языком, радуется, что впервые они целуются сейчас, когда вся неловкость, попытки притереться, поймать ритм и не разбить один другому нос скрадываются возбуждением и желанием оказаться еще ближе. И все это происходит не где-нибудь на чертовой крыше, под луной, где волнение и наивные мечты об “идеальном первом” могли пустить всю романтику по ветру. Особенно, когда дело касается такого перфекциониста как Ликаон — Вайзу пришлось бы очень крепко постараться и уговорить того не сбегать, стыдливо поджав хвост, и не тратить время на извинения или, чего уж хуже, поиски обучающих курсов по первому поцелую.       Вайз смеется себе под нос и жалеет секундой после — Ликаон упирается одной ногой в край стола и Вайз скатывается по его приподнятым коленям вперед. Каких-то десять сантиметров, но Вайзу хватает с головой — о собственном возбуждении ему хорошо известно. Сейчас же ощущается и чужое. И, о боги всего Нью-Эриду, Вайзу не то чтобы страшно, все же действовать по ситуации — это его работа, но одно дело в каверны ходить, а другое — чувствовать под собой нечто, о применении чего ни один из них с другим не договаривался и не обсуждал. А им было что обсудить.       Но сосредоточенный вид Ликаона, который с крайней серьезностью сражался с ремнем, что застрял в шлевках штанов Вайза, отчего-то внушал доверие. И если они оба, взрослые и соображающие, оставят хоть с десяток процентов здравого смысла…       … или не оставят. Уж Вайз-то точно — Ликаон постарается. И если этого не было понятно с самого начала, то уж сейчас — наверняка.       Чужой язык по обнаженной груди — гладкий и горячий — проходит одним плавным движением по ключицам и вверх, по шее и за ухо, заставляя Вайза вытягиваться в струну и мелко дрожать. Но это почти ничто в сравнении с большими руками, чьи пальцы забираются по обнаженной коже поясницы вниз за ослабленный пояс полурасстегнутых брюк. Стаскивая те все ниже. Вайз ошалело качает бедрами вперед, выбивая воздух сразу из четырех легких. Уже плевать на все, они и так зашли туда, откуда выбираются либо официальными любовниками, либо знакомыми, что стараются свести все общение исключительно к неловкими сухим смс и не пересекаться лишний раз взглядами.       Вайз предпочитает первый вариант. Ликаон, со своими вездесущими пальцами и разметавшимся по обивке дивана хвосту, кажется, его поддерживает.       “Поддерживает” и, в прямом смысле, подхватывая под бедра и перенося вес куда-то вперед и вверх:       — Вайз, я подниму тебя, не пугайся.       Вайзу остается только вцепиться в рубашку Ликаона и простонать что-то нечленораздельное тому в плечо, пока его поднимают вверх и ставят на ноги. Но не на пол, а, зачем-то, на один из диванов. Ступнями Вайз узнает холодное кожаное сидение. Большее проанализировать и сделать вывод не дают — Ликаон завершает начатое минутой ранее и спускает с чужих ног брюки. Вместе с бельем. Вайзу остается только сдернуть мешающие слои ткани со ступней и вновь оказаться прижатым к горячему телу тирена, распаляясь сильнее с каждой секундой происходящего.       Ликаон все еще одет. Вайз понимает это краешком сознания и чувствует всем своим обнаженным телом. Ощущается нечестно и, отчего-то, очень сексуально. Но хочется оказаться ближе, чем через тонкую ткань рубашки и Вайз ползет руками между тел, цепляясь за пуговицы без какого-либо порядка. Кажется, это занимает целую вечность — Ликаон только мешает своим желанием дотянуться своими руками до каждого сантиметра чужого тела, хотя в его-то руках Вайз совсем хрупкий, на три с половиной ладони — но когда рубашка наконец свободно остается висеть на крепких плечах, Ликаон на мгновение отпускает Вайза, чтоб стянуть ту с себя. Что-то рвется — наверное, одна из пуговиц все же осталась застегнутой.       — Прости. С кавернами я справляюсь лучше, чем с пуговицами, — Вайза притягивают обратно к широкой груди и совершенно по-хозяйски, Ликаон если и соблюдал правила такта и выдержки, то только в начале, поглаживают по бедрам. — Обещаю, с брюками буду осторожнее.       До брюк дело не доходит: Вайза выпускают из объятий и плавным жестом разворачивают лицом к стене — он только и успевает, что упереться в пробковую доску ладонью и не завалиться на неустойчивой поверхности вперед. Перед глазами пляшут чужие лица с фотографий и цветные стикеры, ему почти что неловко перед ними. Но совсем недолго — сзади обнимают, прижимаясь ощутимым, даже через плотную ткань брюк, стояком к обнаженным ягодицам. И до Вайза как-то одномоментно доходит логика всех манипуляций Ликаона с водружением его на диван — тот сровнял их разницу в росте. Умно это было, или коварно, Вайз заводит руку себе за спину и цепляется пальцами за ремень чужих брюк. Все еще застегнутый ремень. Тянет на себя, притирается.       — Мне помочь тебе снять их? Или сам? — Вайз перебивает чужой рваный вдох и мысленно прикидывает насколько у Ликаона может хватить выдержки.       — Не волнуйся, Вайз, — Вайз не уверен с чего его сильнее ведет, с того что Ликаон в кое-то веки отбросил все формальные обращения к нему и так вольготно использует его имя? Или с того, как тот, крепко обхватив торс Вайза одной рукой, пускает вторую скользить вниз, по нежной коже на ребрах, пересчитывая каждое подушечками пальцев, и твердыми ногтями по животу, словно бы проверяя как работают рефлексы, заставляющие живот дрожать и поджиматься куда-то вверх. — Всему свое время.       Чужой голос, хриплый и низкий, около самого уха, а чужая рука уже скользит по внутреннему бедру, то поднимаясь ближе к паху, то спускаясь обратно. Вайз закусывает губу и хватается пальцами за крепкое предплечье Ликаона. Не будут же его мучить вечно?       И не мучают, просто добивают, предварительно заглушив стон очередным поцелуем — пальцы наконец обхватывают возбужденную плоть, невесомо касаются самой головки и надавливают, убивая этим все оставшиеся мысли в голове. Вайз держится как может — только бы не кончить с этих аккуратных движений, в этих крепких объятиях. Было бы позорно оставить Ликаона, все еще одетого, и не менее возбужденного, без какого-либо внимания. Но Ликаон — где только, у кого и как, научился — играет с ним филигранно и аккуратно. Держит на грани, не дает ни кончить, ни перевозбудиться сверх меры. И Вайз чувствует как по шее бегут капельки пота, в комнате словно включили батареи на всю мощность. Ликаон, со своим широким языком, совершенно не спасает ситуацию.       О том, что Ликаон наконец приступил к собственным брюкам, Вайз понимает уже после того, как на его грудь возвращается пропавшая оттуда минутой ранее рука, а поясницы касается чужой, покрытый мягкой шерстью, живот. Где-то ниже, холодом металла, кожу обжигают чужие протезы. Это совсем малость возвращает к реальности — достаточно, чтоб подумать о простом “а что дальше?”.       Вайз не считает себя ханжой. Предусмотрительным, чуть занудным, дотошным и последовательным — да. Но даже в минуты особо разыгравшихся фантазий его логика и чувство самосохранения дружно дергали за ручник на моменте предполагаемого секса с Ликаоном. И сейчас, физически ощущая чужое возбуждение, Вайз с ними согласен — здесь требовался план, разговор, подготовка, может даже и не одна, и черт знаете еще что, но не спонтанный секс с набега.       Что-то его выдало, все его замешательство и сомнения, предполагает Вайз, когда Ликаон, держа одну ладонь на его груди, другой разворачивает его лицо к себе:       — Все хорошо? Мы можем остановиться, — Ликаон невесомо поглаживает его щеки подушечками пальцев и на несколько секунд просто замирает, словно прислушиваясь к любому движению Вайза. Ждет реакции, ответа, отмашки. На любое решение. И дожидается — Вайз мотает головой, рукой отводит челку с влажного лба.       — Да. Да, все хорошо. Просто… Просто я так далеко не загадывал. Все мои планы тормозились на моменте, где я сижу у тебя на коленях и пытаюсь разобраться с поцелуями. А вот все это…       Ликаон смешливо прикрывает глаз и утыкается носом в плечо Вайза — атмосфера, как пластинка в музыкальном автомате, меняется с обжигающе горячей, полной жадных поцелуев и прикосновений, на мягкую и нежную, доверительную.       — Вайз, стоит ли мне просить тебя оставить свои попытки все контролировать в одиночку? — Ликаон гладит его по животу и груди, Вайзу остается только найти его руки своими и переплести их пальцы. — Сейчас ты — не прокси, который обязан знать все на свете и иметь план на любой вариант развития событий.       — …       — У меня тоже есть голова на плечах. И меньше всего я хочу, — Ликаон прижимается к Вайзу плотнее и ближе — Вайз чувствует вибрацию его голоса собственное спиной — и возвращает свою ладонь обратно на чужой член. — чтобы ты остался разочарован в наш первый вечер вместе.       — Этого уже не случится, — Вайз тяжело сглатывает.       — Всегда есть место совершенствованию. Ты мне веришь?       Вайз не отвечает, только слепо тычется губами куда-то за плечо, в надежде попасть хотя бы в нос. Попадает, кажется, в ухо — Ликаон возится с чем-то за его спиной, чуть отстранившись. А Вайз угадывает о его планах, об их планах, только по щелчку чего-то пластикового, почти заглушенного тихим бормотанием все еще идущей кассеты с фильмом — Вайз пытался выключить плеер с пульта еще в самом начале их рандеву, но вслепую нашарил только кнопку громкости.       Вайзу позволяют витать в собственных мыслях всего несколько мгновений прежде чем вернуть на землю ощущением теплой и липкой смазки на коже. Ладони Ликаона безумно теплые — Вайз знает, что температура тела у волков-тиренов около 40 градусов, а сейчас, должно быть, Ликаон еще горячее — и кожа под пальцами буквально кипит. Но кипит не там, где Вайз ожидает. Ликаон касается ими между его ног, чуть ниже промежности. Но никак не ложбинки между ягодиц.       В голове всплывают обрывки их последнего разговора, Вайз складывает это простое арифметическое уравнение в голове и встает поудобнее, помогая в нехитрой подготовке своего тела. План Ликаона прост, незамысловат и Вайзу остается удивляться — как он сам не додумался?       Ликаон еще несколько раз проводит широкой ладонью по бедрам Вайза и, напоследок мазнув пальцами по его мошонке, обхватывает поперек груди:       — Сможешь свести ноги вместе? На диване может быть не очень устойчиво, но ты не упадешь, я обещаю.       Вайз верит Ликаону на слово — тот даже одной своей рукой держит его так, что если у Вайза вдруг откажут обе ноги, то он так и останется в его объятиях. Вайз все равно держится своими руками за предплечье тирена и ставит свои ступни как можно ближе. Его невесомо целуют в плечо и — Вайз вздрагивает, скорее от осознания что это происходит — между его бедер, задевая кончиком головки его промежность и мошонку, протискивается горячий член Ликаона. Вайз крепче сжимает в ладонях обнимающие его со спины руки и, чтоб никто не усомнился в его решимости и согласии, чуть плотнее сводит собственные бедра. Чтоб на следующем толчке Ликаон издал такой утробный звук, от которого у Вайза поплывет перед глазами.       Ликаон горячий. Как раскаленный бойлер в подвале их проката. Горячий и очень большой, во всех смыслах. А еще — он безумно нежный и Вайз в какой-то момент почти растекается в его руках, забываясь в бесконечном потоке беспорядочных поцелуев и толчков чужого члена между собственных бедер. Он бросает невольный взгляд вниз и — наверное это испытывают люди, кто выбирает заниматься сексом перед зеркалом — зрелище сводит его с ума. Там внизу — собственный твердый член, с покрасневшей и влажной головкой, о который трется член Ликаона, длинный и массивный. Вайз тянется одной рукой вниз и, сперва, касается себя. Не то, чтоб ему нужна была какая-то дополнительная стимуляция. Он и так уже может кончить в любой момент с этого, бесспорно, лучшего фроттажа в своей жизни. Но в голове зудит мысль о том, что ему необходимо прикоснуться к Ликаону, сделать ему хорошо, приложить руку к их совместному удовольствию.       И Вайз прикладывает, буквально. Пальцы тянутся ниже, где поршнем между его сведенных бедер ходит толстый член и обхватывает его в еще одно кольцо — из собственных пальцев — прижимая оба члена друг к другу. Где-то около плеча сдавленно стонут — Вайз отвечает тем же. Толчки становятся медленнее, но сильнее — Ликаон словно бы намеренно медленнее протискивается в кольцо чужих пальцев, задевая и головку члена Вайза. И так же медленно — обратно.       Вайз откидывает голову на чужое плечо и пытается увидеть Ликаона — в поле зрения попадает только взмокшая челка и белоснежный оскал. Ликаон рвано дышит ему в спину, периодически перехватывая в объятиях, и Вайз гадает, а уцелеют ли его ребра, когда их накроет скорый оргазм?       И решает, что хочет узнать это как можно скорее.       Он убирает пальцы с чужого члена, без предупреждения. В спину разочарованно рычат, надавливая лбом на плечо — без дополнительной стимуляции чужой член сбивается с темпа и Ликаон словно бы теряется, обиженно скуля. Вайз смеется под чужими руками. К этой финишной прямой у него есть свой трюк и, он очень надеется, что Ликаону понравится чужая насмотренность. Хоть в чем-то порно станет образовательным.       Вайз, спасибо Ликаону за крепкие руки, чуть смешает вес собственного тела и заводит одну стопу за другую. Ноги скрещиваются в коленях — безумно неудобно, хорошо, что собственный член эрегирован и не мешается в движении. Пространство между бедер сокращается, а если Вайз еще и напряжет мышцы…       Ликаон задушено стонет где-то сзади — трюк сработал, Вайз чувствует как в суженное пространство его член начинает толкаться с новой силой. Вайза то посылает инерцией толчка вперед, то оттаскивает назад, то вновь вперед. Помощи рук уже не требуется и тесного пространства, щедро смазанного лубрикантом и чужим предэякулятом, вполне достаточно, чтоб довести их обоих до невозможно близкого к оргазму состояния.       Вайз на несколько секунд зависает в этом безвоздушном моменте, где ни мыслей, ни вздоха, только поджатые пальцы ног и грохочущие удары сердца под руками Ликаона и его накрывает абсолютно глухой волной оргазма. И это совсем не похоже на оргазм после вечерней дрочки в душе, где все заканчивается одномоментно и скучно. Сейчас за его спиной — тяжело дышащий Ликаон, его огромные руки и член, который рваными движениями продолжает проходиться по всей длине чудовищно чувствительного члена Вайза.       Ликаону требуется еще пара-тройка движений, прежде чем спиной Вайз почувствует утробный рык и руки крепко сожмут его тело в объятиях. Его толкнет вперед еще несколько раз, Вайз специально покрепче сожмет ноги, обхватывая чужой член, и, кажется, застонет вместе с Ликаоном. Но это не точно — сердце в ушах колотится слишком громко. А может это и не его — Вайз чувствует всей спиной удары сердца тирена.       Они стоят так еще какое-то время. Говорить сейчас что-то — терять время, собственное достоинство и дыхание, которое так сложно оказывается восстановить. Ликаона хватает только на то, чтоб зарыться носом в волосы Вайза и невесомо поглаживать пальцами по ребрам. Вайз же просто пытается отдышаться и найти хоть какое-то равновесие на этом чертовом диване.       — Уж не знаю, где ты тут и что планировал совершенствовать, — Вайз на пробу открывает рот. Голос не подводит, хотя горло смерть как пересохло, как после марафона или долгой сессии на очередном задании. — Хотя нет, пожалуй есть кое-что.       Ликаон наконец подает признаки жизни и поднимает голову от плеча Вайза, и в его голосе Вайз слышит нотки, от которых становится почти что стыдно:       — Что-то не так, Вайз?..       — Да. В следующий раз, мне бы хотелось обойтись без посторонних глаз, — Вайз старается не засмеяться с того, как Ликаон в плохо контролируемой панике крутит головой от дверей в комнату, до зашторенных окон и обратно. — Я про доску.       Он ловит Ликаона ладонью за подбородок и кивает на стену, в которую разве что лбом не упирался последние двадцать минут. С нее, разбросанными по пробковому слою, на них смотрело больше дюжины глаз их друзей и знакомых. Вайзу, право слово, было не до чувства неловкости, пока его брал сзади самый красивый волк в Нью-Эриду, но подколоть Ликаона хотелось безумно:       — Правда вот взгляд одного красавчика заводит меня и сейчас, — палец Вайза утыкается в доску рядом с общей фотографией всех членов агентства “Виктория” и Ликаон полузадушенно скулит ему в спину. Вайз смеется под его руками. — Предлагаю закругляться. Меня ноги не держат.       Ликаон еще какое-то время стоит на месте, но все же отлипает и аккуратно снимает Вайза с дивана. Без его огромного и горячего тела за спиной, Вайзу становится неуютно и холодно. Впрочем, на его плечах почти сразу оказывается плед, в руки вручают оперативно найденную рядом с диваном футболку с нижним бельем и выпроваживают в душ.       Вайз думает, стоя под горячим душем и отчаянно зевая, что если сейчас окажется, что Ликаон в его отсутствие надумает заниматься уборкой последствий их развлечений, то он задаст ему трепку. Очень сонную, немного благодарную, но трепку.       Не прогадал. К моменту как его босые ноги возвращаются обратно в комнату, в ней царит такой порядок, словно последние события были одной большой массовой галлюцинацией. Разве что Ликаон, встретивший его в одном нижнем белье, отчаянно не вписывается в окружающий порядок.       — Так и думал, что надумаешь тут убираться. Оно могло бы и до утра подождать, знаешь? — Вайз подходит вплотную и укоризненно тычет пальцем в шерстистый бок. — Или ты настолько чистюля, что не заснешь просто так в настолько грязной комнате? Я бы утром убрался.       Ликаон улыбается — Вайз даже на какой-то момент теряется в этом зрелище, настолько красив тирен в своей тихой улыбке — и гладит его по щекам, обхватив ладонями голову.       — Не совсем, мастер прокси. Вайз. Просто я привык оставлять самое приятное напоследок.       Вайз подозрительно щурится на заявление, но решает оставить иронию на следующий день:       — И что же ты решил оставить напоследок?       — Тебя. Не хочу чтоб утром твое внимание занимала какая-то швабра.       Вайза коротко целуют в улыбающиеся губы и подталкивают к расправленной кровати. Он ловит себя на мысли, что устал сильнее, чем после забега по каверне. Но устал “приятнее”. Постельное белье прохладное и мало приветливое, поэтому Вайз ждет пока Ликаон дойдет от выключателя до постели особенно сильно. И изо всех сил старается не провалиться в сон раньше.       Кровать чуть проседает под весом тирена и тот еще какое-то время возится, пытаясь совладать с постельным бельем и подружить одеяло с собственными протезами. По копошению Вайз подозревает — Ликаон ложится рядом, но холодные металлические протезы укладывает подальше от Вайза. На проверку — так и есть.       Вайз на последних крохах сознания придвигается к тирену вплотную и по-хозяйски закидывает на того ногу, обнимая поперек торса. Холод металла постепенно сходит на нет, а Ликаон, кажется, отмирает в ответ на прикосновения. Аккуратно обнимает засыпающего Вайза и что-то шепчет.       Что-то явно очень смущающее и не под стать серьезному волку-тирену.       Но это Вайз выпытает из него завтра. Возможно даже запрещенным способом.