until the world burns

Рой смотрит на парящий в небе остров. Он знает, что на самом деле Селестия — это корабль, и что «боги» ничем не отличаются от него, и что с тех пор, как они прокляли его народ, они, вероятно, спят. Ничто из этого не меняет того факта, что ему неуютно. Как и любой уважающий себя каэнриец, Рой не любит бывать на поверхности — если, конечно, считать поверхностью королевства Семерых под высокой синевой фальшивого неба. Рой поворачивает голову и смотрит на человека, ради которого он здесь. — В этот раз ты не просто навещаешь его могилу, не так ли, — задумчиво говорит он. Эдвард Элрик — он же Золото, гениальный алхимик и ещё один каэнрийский Грешник — кивает, но не объясняет себя. Его золотые глаза, пустоту в которых не может прогнать даже яркий солнечный свет, скользят по огромным драконьим костям, белеющим среди зелени и горной породы. — Тогда давай поторопимся, — предлагает Рой. — Незачем оставаться под взором Селестии дольше, чем нужно. С них станется почувствовать нас и проснуться раньше, чем мы будем готовы. Эдвард фыркает, и на мгновение Рою кажется, что он почти прежний. — Ты что, боишься их? — спрашивает Эд Роя насмешливо, начиная идти. — Можно подумать, нам ещё есть что терять. Рой смотрит на Эдварда и думает, что ещё не всё потерял. Но Рой не говорит об этом, и дорога, петляя между гор и сосен, ведёт их к озеру. — Неужели нам действительно придётся нырять, — спрашивает Рой несчастно, стоя на берегу через час пути. — Так ноешь, — смеётся над ним Эдвард; глаза Роя невольно цепляются за его стройное тело, когда он скидывает с себя свой роскошный плащ алхимика. — Как будто ты не страшный Грешник, а домашний кот. Рой делает оскорбленное лицо и тянется снять доспехи. Вместо того, чтобы поместить свои бесценные личные вещи в пространственный карман, они с Эдвардом просто… оставляют их на берегу, едва прикрыв ветвями кустов. — Парень, которому суждено испепелить мир, побеждён лужей. — К твоему сведению, дорогой Эдвард, озеро — не лужа, и я ещё никем не побеждён, цел и невредим. Но не могу того же сказать о тебе. Что это за дырки на голенище твоих сапог? Гончие разрыва, твои милые собачки, снова пытались поиграть со старшим братиком? — Ой, заткнись. Приятно снова быть глупым, как в молодости. Они с Эдвардом ныряют. Им приходится проплыть через затопленные водой пещеры, пройти через воздушные карманы, зелёные от мха, прежде чем они доберутся до цели своего путешествия. Чем ближе они подбираются, тем тяжелее становится воздух. Красный туман плывет по коридорам подводных пещер, ведь останки искусственного дракона источают скверну даже после его смерти. Эдвард кладёт руку на камень рядом с громадным сердцем, флюоресцентно-алым и зловеще пульсирующим. Самым нежным голосом, который Рой когда-либо от него слышал, он говорит: — Давно не виделись, Альфонс. Чтобы не слушать разговор Эда на могиле его творения — его брата, как настаивает сам Эд, — Рой отправляется бесцельно бродить вокруг. Если не считать останков дракона, пещеры скучны. Затем раздаётся звук. Рой останавливается в середине шага. Из-за сталагмита на него смотрит создание, которого он никогда прежде не видел в Тейвате. — Привет, — здоровается Рой и пытается улыбнуться. Создание таращит на него огромные глаза, коротко испуганно пищит и бросается прочь. Рой вздыхает. — Ты напугал её! — Эдвард подпрыгивает к нему со спины и пинает его по голени; Рой, который едва чувствует боль с тех пор, как получил силу запретного знания, равную божественной, даже не вздрагивает. — Мой младший брат на самом деле создал новую расу, черт, не могу поверить, и ты — и ты только что напугал одну из моих племянниц! — Ах, так слухи о новых существах на этой земле были правдивы. Но я был очень милым, — возражает Рой, чтобы защитить свою честь. — Даже эти новорожденные создания чувствуют, что ты жуткий ублюдок, зачем я только тебя с собой взял… — Эдвард, дорогой, да ты такой же жуткий ублюдок, как и я. Нет, на самом деле, ещё хуже. — Тихо! Я хочу встретиться с ними, так что потом продолжим… Они с Эдвардом ходят по пещерам, изо всех сил пытаясь выглядеть безобидными и дружелюбными. Что довольно сложно, учитывая, сколько силы в себе несут их тела, и сколько зла они уже принесли этому миру. Дети — даже странные, алхимического происхождения, — должно быть, чувствуют такие вещи. В конце концов, они с Эдом сдаются. Рой срезает со стены кусок мха, а Эд своей алхимией превращает его в пару сочных закатников, и они садятся прямо на мокрый и холодный пол пещеры, чтобы перекусить. Рой ест аккуратно, а Эд откусывает гигантский кусок. У Роя есть гипотеза, что Эд всё время голоден, потому что мощность его мозга невероятна, и чтобы прокормить этот суперпроцессор, нужно много энергии. Ничего подобного он, конечно, не высказывает Эду вслух. Вместо этого он протягивает руку, чтобы большим пальцем смазать сок, стекающий по губам и подбородку Эда, и соблазнительным, мягким голосом говорит: — Надо было тебя прозвать не Золотом, а Свиньёй. Эд немедленно набрасывается, кусая его за палец, и Рой наконец-то, наконец-то что-то чувствует. Эд забирается ему на колени, и они целуются. Рой запускает руку в его золотые волосы, Эд гладит его мышцы через темную облегающую ткань поддоспешника, и это так похоже на то, чем они занимались раньше, дома, когда у них ещё был дом, что у Роя кружится голова. Столетия прошли, но Рой всё ещё помнит. Взгляд Эда на совещании через стол, секс на столе в его лаборатории, научные и политические дискуссии в постели всю ночь, кустарник кофе с поверхности, который Эд вырастил для Роя кхемией. Их странные свидания: они пилотировали и заставляли сражаться новые модели культиваторов на полигоне для испытаний, стоял ужасный грохот, и они смеялись… Гончие Эда, которые погрызли парадные доспехи Роя, подчинённые рыцари Роя, которых он послал помочь Эду в теплицах, погромившие очередной тонкий эксперимент… Поцелуй, который так страстно начался, не переходит во что-то большее. Он становится нежнее с каждой минутой, а потом вовсе прекращается; Рой держит Эда и смотрит ему в лицо, и Эд гладит его плечи и тоже на него смотрит. Рой скучает. Он думает, что Эд тоже. Где-то рядом раздается мелодичный звук, немного напоминающий мяуканье пухленя. Рой и Эд медленно поворачивают голову — и видят несколько крошечных существ неподалеку; они с любопытством наблюдают за ними и шевелят щупальцами на голове, похожими на длинные собачьи уши. У них чертовски большие глаза и носы-кнопки, и Рой нигде на их мордашках не видит рта. Но Эд — его лицо всё ещё так близко к лицу Роя — смотрит на них с нежным восторгом, совершенно очарованный, и Рой решает, что эти создания ему нравятся. Эд слезает с колен Роя и встаёт, чтобы медленно подойти к ним ближе. — Альфонс сказал, что это мелюзины, — говорит Эд взволнованно, присаживаясь перед мелюзинами на корточки. Гениальный алхимик, самый могущественный из людей, Эд нежно пожимает особенно храброй мелюзине руку — крошечную, скользкую и без пальцев. Рой так отчаянно любит его в этот момент, что у него болит сердце. — Чего ты там сидишь, иди тоже познакомься с ними, — говорит ему Эд, и на этот раз, впервые за многие десятилетия, его золотые глаза действительно блестят. Рой идёт — как всегда, когда Эд зовёт его; до тех пор, пока мир не сгорит в его собственном огне и не будет разорван созданиями Эда на части, а может, даже и после.