осколки

В октябре наконец-то выдался теплый и даже солнечный денек. Он для полного счастья выпал на пятницу. Саша, расправившись поскорее со всей работой и едва успев схватить ветровку, выскакивает за дверь. Планирует взять кофе и проторчать в ближайшем парке, подвинув бабок и наглую молодежь. Сигарета привычно в зубы, пока по ступенькам скачет, застегивая сумку с ноутбуком. На худой конец и на улице можно поработать. Девушка со всеми прощается минимум до понедельника. Парк находится чуть ли не под окнами офиса, но он сегодня слишком популярен, потому что Саша наворачивает уже третий круг, но ни одной свободной лавочки так не встречает.  Вздыхает грустно, понимая, что придется нарушать свою социофобную границу и подсесть к кому-то. Третий официальный круг она идет уже медленнее, всматриваясь в сидящих людей. Дедуличка-пенсионер с газетой – мимо, слишком неопрятный. Громко орущая по телефону женщина – тоже. Мамаша с коляской – тоже. Какая-то девушка, уткнувшаяся в телефон – уже лучше.  Ноги Сашины уже гудят, так что им искренне пофигу куда – лишь бы сесть. - Не занято? – Крючкова все же набирается смелости и подходит к девушке. Та, не отрываясь от телефона, кивает, и Саша на краешек культурно садится, выдыхая облегченно. Ноги вытягивает вперед, наслаждаясь почти тишиной, лишь крики, вопли и истерики слышны от детской площадки неподалеку. Вдруг ее мобильник оживет:  - Александра Игоревна, - Сашина подчиненная ни секунды не самостоятельная. – Там курьер привез вам документы, что с ними делать? - Настенька, положите их мне на стол, я в понедельник  приду и сама разберусь, хорошо? – Саша вздыхает, ведь понаберут всяких бестолковых, а ей мучайся. Отключается и только сейчас замечает краем глаза соседнюю девушку. - Что-то не так? Соседка отлипла от телефона и вовсю смотрит на Крючкову, практически не моргая. - Саша? – будто бы севшим голосом спрашивает. - Да? – Крючкова отзывается, переводя взгляд на девушку, и хмурится. - Не узнаешь меня? – лицо озаряется светом, девчонка ближе двигается. - Нет?  - Саша уже устала, хочется же нормально посидеть. - Я Соня. Привет, - и тянет руку для здорования. И тут наконец-то Крючковская память соизволяет узнать девицу. - Соня? – переспрашивает, ведь старое знакомое имя на языке сейчас словно деревянные опилки. Память словно ошалелая подбрасывает сцены из прошлого. Ласковые руки, постоянно обнимающие; глаза карие, будто всегда глядящие в самую душу; губы нежные, целовавшие до головокружения. Сашу мутит от волны нахлынувшей. Голову вновь кружит, рукой приходится вцепиться в край лавки. Сердечко заходится приступом тахикардии, во рту пересыхает вмиг. - Саш, все хорошо? – Соня свою ладонь горячую кладет на плечо, в глазах волнение. - Да, - спустя пару минут все же хрипит Крючкова. – Просто не ожидала тебя встретить… - Я тоже, поверь мне, я тоже… - Соню в пот бросает, а  рука, что на плече лежит, дрожать начинает мелко. - Почему нет? Я же никуда не уехала, здесь и осталась в Иркутске. А ты ж тогда уехала, так и не сказавшись…  Просто пропала… - воспоминания, словно волны в шторм, готовы утопить всех. Сердце, в тот день так и не проболевшее о потере, начинает ныть будто заново. - Меня увозила мать, когда узнала про нас. Она не дала достаточно времени, чтобы добежать до тебя, дозвониться, - по щеке Кульгавой катится одинокая слеза. Саша автоматически тянется и вытирает ее. А потом обе замирают, осознав, что только что произошло. - Блин, прости. Я не хотела, - Саша оправдывается скорее, пока не натворила чего-нибудь. - Все хорошо. – Соня незаметно вытирает вторую и улыбается приободряюще. - Ты не представляешь, что со мной было, - Крючкова хочет вывалить всю ту боль, что накопилась за более чем девять лет. - Может и нет, но у меня тоже все пошло по одному месту. Я в итоге в первый год разругалась с матерью и до сих пор не знаю, что с ней. Отучилась в Москве и вернулась сюда.  – Соня вздыхает громко, все же убирая ладонь с чужого плеча. – Прости, что не сделала все возможное… - всхлипывает, прикрыв глаза. У Саши у самой глаза на мокром месте, сидит носом швыркает. Сердце разрывается, легкие горят огнем и хочется просто умереть в моменте. И зачем она поперлась из душного офиса гулять? Воздуха ей, блять, захотелось свежего. Дура. Сидела бы и работала спокойно. А сейчас уж явно не до работы. - И меня прости, что через пять лет перестала искать твое лицо в толпе. – Крючкова плохо помнит эти первые пять лет – там были лишь мамины руки и подружки Оксанки. Они постоянно отбирали у нее то бутылку, то сигарету, то наркотики. Стабильно раз в квартал сдавали в наркологию, чтобы отдохнуть.  – Доктора здесь вообще замечательные, вылечить смогли! – и улыбается гордо, но сквозь слезы. Локоть под протезом начинает чесаться неожиданно. - А я ж тебя любила долго… - Соня вздыхает, понимая, что тоже не святая, увы. – А помнишь, как матан прогуляли? – вдруг вспоминает, едва не подпрыгнув на лавке. - Когда с Григорьевой собрались прыгать с крыши? – Саша естественно это вспоминает, смеясь. – Вот дуры-то были. Хорошо, что зима была и сугробы спасли. -Ага, реально дуры. А ведь уже не пятнадцать было нам, а мозгов  - на пятилетнего ребенка… - Кульгавая откидывается на спину скамейки, а память кидает все моменты, что вместе проведены. – А когда математичку чуть не довели до инфаркта? - Аха-ха, боже! Такое не забудешь, а как она орала на нас потом? А как после вызова на ковер мы пошли к тебе? – Саша осекается, поняв, что этого не стоило озвучивать. Соня затихает тут же, понимая, что было дальше. - Помню, дорогая моя Саша. Не забывала никогда. – Кульгавая смотрит на свои руки, что трясутся. Крючкова трясущейся рукой достает сигарету, подкуривается. Соня вначале порывается привычно помочь, но осекается, понимая, что не надо этого ни ей, ни Саше. Пара минут проходит в тишине, пока к Соне не подбегает мальчишка лет пяти: - Мам, идем к нам на площадку, там мама зовет тебя. Будем на паровозике кататься! – торопливо выпаливает, за руки Кульгавую тянет. Саша же забывает, как дышать, пока мозг пытается хоть как-то уложить свежеполученную информацию. Глаза поднимает, уставившись на бывшую. - Богдан, я сейчас иду, мой хороший, - Соня шепчет, обнимая пацаненка, и отправляет обратно его. - Твой? – едва найдя в себе силы и сглотнув ком в горле, шепчет Саша, кивнув в сторону убежавшего. Кульгавая улыбается мягко. - Угу, наш. Рожала, слава богу, не я. – Сонины глаза наполняются нежностью и любовью вмиг. Саша все понимает, пока внутри ревность сжигает все органы ядерным взрывом. Боль выплескивается наружу, застилая глаза слезами. Рука в кулак сжимается стремительно, ногти впиваются в мягкую ладошку. - Саш, - Соня видит изменения чужие, боится дотронуться, понимая, что сделает лишь хуже. - Все хорошо, прости. – Крючкова подхватывает сумку с ноутбуком и вскакивает с места. – Прости, мне не надо было садиться на лавку эту… - всхлипывает, отворачиваясь, и сбегает прочь. Уже в конце аллеи оборачивается, не выдержав, и видит, как к лавочке подходит тот же самый мальчишка, за руку ведущий стройную темноволосую девушку, которая обнимает Кульгавую, едва подойдя.