Сокровище

Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар

Ты такой хороший, ты так много плакал

Твоё тело пахнет ещё тёплым мясом

Вырву твоё сердце целиком и сразу.

Он умирает прямо у него на руках. Задыхается от жара, содрогается, пока слёзы тонкими линиями рассекают щёки. Моракс не знает, что делать, ведь стоит прикоснуться к груди Аякса — руки обжигает, и чужая ненависть проникает под кожу. Бутоны голубой травы раскрываются в нём, и Аякс, забываясь в агонии от боли и борьбы клятвы Царице с Разрыв-травой, сам тянет руки к Мораксу, что-то заполошно шепчет, расцарапывая чужие локти. Впивается ногтями в кожу, оставляя кровавые следы, но Полозу всё равно. Он не может спасти любимого, и эта пытка кажется хуже всего, что он видел за свою долгую жизнь. Аяксу на днях исполнилось тридцать три. Они прожили вместе почти пятнадцать лет. Когда Аякс, мечущийся на холодном полу гнездовья, ненадолго затихает, Моракс думает о том, что он может вспомнить из этих лет совместной жизни — и видит только войну. Он сам затащил Аякса в неё. Не смог утолить жадность и, вернув права на Чжунго, начал наступление на другие регионы. Он грезил о восстановлении великой Гео Империи с раннего возраста и теперь поверил, что сможет это сделать. И смог — ценой жизни своего любимого мужа. Аякс не выдержал. Раздираемый любовью и долгом, желанием путешествовать и помочь Мораксу на войне, он, видимо, незаметно сошёл с ума и выпил пилюли из Разрыв-травы. Удивительно, что он ещё не умер — судя по всему, клятва продлевала его страдания. Ярко пахнет чужим потом — началась лихорадка. Белая кожа покрывается красными пятнами, веснушки похожи на брызги крови. Рыжие волосы стали тусклыми и седыми — словно символ утерянной жизни. Аякс задыхается, но больше не тянется к нему, и Моракс не смеет его трогать. Он уже понял, что выхода нет. Клятва, о которой он только узнал, клятва, которую не смог отменить, убивает Аякса, рассыпает ледяной трухой его органы. Полоз догадывается, что освобождение Аякса — в его смерти. Что стоит Аяксу его убить, как тот избавится от опричнины. Но Аякс больше не может двинуться с места, только надрывно стонет, хватаясь за кисточку от его пояса, и угасает. В гнездовье тихо, только разбивается где-то струйка ручейка о скалы. В уютной темноте змеиного логова мерцают самоцветы и свечи. Парча, шелка, золото — бесполезные вещи, неспособные вернуть самое дорогое. Моракс знает, что это ничего не стоит. Что Аякс затихает, лишь изредка делает вдохи, а он даже посмотреть на него не может. Взглянув наконец на возлюбленного, он вздрагивает. Прояснившиеся на мгновение глаза похожи на бутоны Разрыв-травы, как те, что расцветают на его щеках, вылезают из его рта. Он смотрит с ненавистью, набирает воздуха в грудь, чтобы что-то сказать — но делает выдох и падает. Оглушительно, хотя на деле — почти бесшумно. Жар исчезает, лишь иней клятвы, как в насмешку, расстилается по каменному полу. Моракс смотрит на красивое лицо своего мужа, осторожно касается его, а когда понимает, что ненависть Разрыв-травы более его не жжёт, проводит пальцами по исчерченной шрамами груди. Аякс воевал, и воевал много. Он ненавидел войну, но верил в его идею Объединения. А теперь оставляет Моракса одного, бесконечно его оплакивать. Без объединения — и политического, и физического. Коготь вычерчивает в середине груди круг. От неосторожного действия появляется тонкая линия царапины, и Моракс приближается, вдыхая солёный запах океана. Остывающее тело потеряло опору, лежит на камнях, подобно тряпке. Упоительная сладость его крови оказывается на тонком кончике языка — и Моракс, взревев от горя, больше не думает. Когти раздирают одежды, кожу, куски мяса. Пальцы растягивают рассыпающиеся в прах от жара Разрыв-травы рёбра. Лёгкие — синие, подмороженные, похожие на два огрызка, — без труда поддаются резким движениям. Моракс берёт в руки ещё горячее сердце, бесцеремонно отрывая его от артерий, и вдыхает металлический запах крови. Потом проводит по органу языком, слизывая лишнее, и выдыхает в наслаждении. Сладость мешается с терпкостью трав. В сердце ещё тлеет Разрыв-трава, правый желудочек похрустывает от холода клятвы, но Полоз, впиваясь в плоть зубами, не замечает этого. Он вбирает мясо в себя, лелея идею навсегда остаться с возлюбленным, и довольно шипит, когда наконец поглощает его. Аякс теперь весь его. Навечно. Он не отдаст эту часть никому. Смотря на разодранную грудную клетку, Моракс весь дрожит от горя и вместе с тем — припадает к артериям, из которых всё ещё вытекает кровь. Пьёт её, пачкает лицо и одежду, а тем временем под его пальцами остальное тело возлюбленного Бога Жадности превращается в фигуру из кор-ляписа, что будет светиться искусственным золотым сердцем, заменившим настоящее, в солнечных лучах. И тешить взгляд Моракса столетиями, чтобы тот превратил его любовь в миф, страдания — в выдумку, а смерть — в случайность, а не самоубийство отчаявшегося.

***

Аякса рвёт. Холодный ободок унитаза приятно контрастирует с жаром, что прожигает его изнутри. Полотенце мягко обтирает его по спине, отчего та становится влажной. Кажется, незнакомка умудрилась не только дотащить его в ванную, но и натянуть на него трусы — и это кажется абсурдом. Потрахался с девчонкой на вечеринке, потрясающе просто. Они должны были раздеться и весело провести время, а не торчать в туалете мондштадтского отеля, пытаясь прийти в себя после этой дряни. Он даже не помнит, что ему дали. Кажется, экстази — от одной мысли о разноцветной таблетке снова мутит. Он хотел повеселиться, отпраздновать свою победу на турнире. Один укол разница — и вот он забирает место у трёхлетнего чемпиона и принца Каэнрии его место, да он гений! Вот и принял пару марок, зная, что точно выдержит, а потом, входя в чужое тело, вдруг оказался не в полумраке номера — а в тёмной пещере, пока его раздирали наживую и жрали его сердце. Нечисть с золотыми глазами — такое без наркоты и не приснится. Он превращался в камень, а незнакомый мужик со змеиным языком и чешуёй чавкал его органом и кровожадно улыбался. Бред. Полный бред. Видимо, в экстази подмешали меф, иначе он не может объяснить подобных видений. Снова мутит, и Аякс с трудом не падает головой в унитаз, полный его рвоты, чтобы сблевать. Тонкие руки незнакомки придерживают его. Она ласково треплет его волосы и тихо-тихо, хрипло произносит: — Ты только держись, ладно? — Аякс предпринимает четвёртую попытку за вечер и наконец отрывается от спасительного ободка. Девчонка подхватывает его и сажает рядом с собой, к холодной плитке стены. — Лучше? — А…ага. Говорить не получается, язык кислый после рвоты желчью и пересох. Он наблюдает за тем, как девчонка в одной майке и трусах исчезает в номере, а потом возвращается с водой. С неожиданной силой поднимает его, метр девяносто, в вертикальное положение, и ведёт к раковине. Аякс держится за стены, чтобы справиться с головокружением и очередным обрывком какой-то жуткой сцены из хоррор-фильма, в которой его ебёт Змей, и следует за ней. Она, совершенно не брезгуя, умывает его, проверяет, чтобы ни капли рвоты на лице не осталось. Потом помогает обтереться полотенцем — видимо, от передоза его лихорадило. И, вздохнув, помогает снова сесть. Останавливается напротив и смотрит несколько виновато, словно не она выполняет тут роль няньки. Аякс, проморгавшись и убрав пелену, пьёт поданную воду, глядит на неё и спрашивает: — Познакомимся? — Мы знакомы, — прагматичным тоном отмечает она, смывает рвоту из унитаза, после чего захлопывает крышку и садится на неё, закинув ногу на ногу. — По крайней мере, познакомились за пару минут до того, как ты заявил, что, цитата, «выебешь меня до потери пульса». Но пока на потерю пульса претендуешь только ты. Вздохнув, Аякс смотрит на бежевую плитку и белый кафель ванны и медленно раздумывает, прежде чем вдруг протягивает руку девушке, которую он сам совершенно не помнит. — Аякс. Она, хмыкнув, отвечает на рукопожатие. Тёмные кудряшки девушки похожи на электрические разряды — настолько они пушисты, а линии завитка изломаны. Потом открывает пухлые губы и выдаёт: — Регина. Приятно снова познакомиться, Аякс. В голове мелькает какое-то воспоминание, но Аякс не успевает его опознать. Только сжимает холодную ладонь и криво улыбается. — Я тебе по гроб жизни обязан, ты в курсе? А она только улыбается: — Я знаю, Ясь, — её лицо вдруг поглощает темнота синих расщелин и разжёванной кожи, и Аякса забирает мир бесконечной войны. — Эй, ты опять отключаешься? Стой! Нет, не спи, нельзя спать! Не спи, кому говорю! Командирша особого отряда звенит своим птичьим голосом через уста Регины, осколок её души, скрепивший некогда старую клятву, холодит сердце. Он видит миллионы смертей и только одну, свою, как на повторе, хватается за голову и в ужасе вопит, даже когда понимает, что это всё — ложь. Мир поглощает боль, всё его тело разрывает между ледяными пустошами и жаром Разрыв-травы, и последнее, на что он смотрит, прежде чем отключается —

мёртвую девушку с комком недоразвитого младенца у груди, через которую прорастают голубые цветы.