Судья и палач

Узнать его было невозможно, но Жерар узнал. Как мог он забыть глаза того, кого собственноручно убил двадцать лет назад? А ведь он действительно думал что убил, был уверен что Эдмунд не выживет, не выберется из замка Иф, сгниëт там, и после отправится на корм рыбам. Но вот он, стоит перед королевским прокурором опираясь на трость и улыбаясь слишком знакомо, но вместе с тем абсолютно неузнаваемо. Его собственный палач вырвался из рук смерти чтобы вернуться к нему и покарать за ложь, предательство и жадность. С той самой встречи, их первой встречи, которая была вовсе не первой, де Вильфор только и делал что думал. Граф был слишком похож и одновременно с тем абсолютно не похож на того юношу, которого забрали прямо с его свадьбы и оклеветали. Он повзлослел, возмужал, из его глаз исчезла та детская наивность, а сам он перестал быть открытым ко всем, замкнувшись в своей ненависти и жажде мести. В его одежде теперь главенствовали тëмные цвета, как будто демонстрируя что ничего светлого в этом человеке не осталось. Монте-Кристо мог сколько угодно лгать всем, строить из себя дружелюбного иностранца, но этот сумасшедший огонь в его глазах прокурор видит так ясно и отчëтливо, словно маска графа ему не препятствие. Эдмунд будет мстить и на этот раз у Жерара не будет никакой возможности выкрутиться из этой ситуации. Он, тот кто был для этого моряка судьëй двадцать лет назад, теперь сам стал жертвой. Дантес выбрался чтобы стать для своего судьи палачом и кто может винить его в этом желании? На самом деле чего-то именно такого и боялся королевский прокурор. Мозг понимал, моряк не может выбраться из замка иф, это не обычная тюрьма, это изолированный остров посреди моря, даже если он выберется из камеры, то с острова ему не сбежать. Но сердце говорило что он сможет, этот отважный юноша бороздивший моря - сможет абсолютно всё. Сердце оказалось право и вот он, тот кто должен быть мëртв, стоит прямо перед де Вильфором и смотрит на него своими чëрными глазами. Этот взгляд снился, тогда ещё помошнику прокурора, в кошмарах. Он смотрел на него с укором и это резало больнее ножа, но сейчас в этих глазах не было ничего такого, только напускное дружелюбие, а внутри сжигающая всё ненависть и, как оказалось, вот это было по настоящему больно. Если Эдмунд был ласковым, тëплым морем которое ласкает твоё лицо своим солëным бризом, то граф был штормовым, бесконечно холодным морем. Он заставлял захлëбываться в своих волнах всех кто слишком близко подбирался к его водам, но королевский прокурор был не из робких. Сидя в кресле напротив Монте-Кристо, Жерар попивал предложенный ему коньяк и старался не смотреть в сторону своего аппонента. Он был полностью одет в отличие от графа, на чьëм теле были только плотно запахнутый халат и штаны. Они оба молчали, но было что-то успокаивающее в этом молчании, так что прокурор не спешил нарушать его. Ему хотелось посмотреть на Эдмунда, но нового приступа воспоминаний и чувств он бы просто не выдержал. —что же могло привести Вас ко мне в такое позднее время, господин королевский прокурор? Это обращение из уст графа всегда звучало как насмешка, он будто не признавал достижения де Вильфора в службе и тот не сомневался почему именно это происходит. Человек сидящий напротив него безусловно изучил Жерара с головы до ног и знал о нëм всё что только можно узнать, он знал какими методами тот добился своей должности и просто смеялся над ним. Прокурору это не нравилось, но ответить такой же насмешкой он не мог, ведь абсолютно ничего не знал об этом человеке. Он знал многое, но о другом, более далëком юноше, что ещё мог радоваться простым житейским мелочам и не был так сильно поглощëн желанием отомстить. Это знание могло бы сыграть ему на руку, если бы мужчина так сильно не боялся использовать его против графа. Что-то подсказывало Жерару, что тот уже давно знает о том, что ему всё известно, но ничего не делает лишь из-за того, что он это предусмотрел и готов ответить на любые выпады в свою сторону ещё более жëсткими. В особняке, кроме них двоих, был ещё дворецкий и двое воспитанников графа, которых тот отправил спать ещё когда на пороге его особняка появился де Вильфор. Ести честно, он и сам не знал что им двигало и почему он пришëл в это место, но сейчас это казалось необходимым. Тоска в сердце разливалась вязкой жидкостью, топя в себе всё остальное и не давая сосредоточиться на работе. Прокурору было нужно присутствие этого человека, хотя он понимал что оно скорее отравляет его ещё больше, нежели спасает. —я проезжал мимо. Решил заехать. Ничего лучше он придумать не смог, да и в эту ложь граф вряд-ли поверит. Они оба знали что де Вильфор ехал в особняк Монте-Кристо с определённой целью и его маленькая ложь звучала настолько неубедительно, что чтобы поверить в неë нужно было быть непроходимыми глупцом. Наконец-то найдя в себе силы посмотреть в лицо своему главному страху, прокурор понял что тонет в этих чëрных, цвета самой беспраглядной тьмы, глазах. Его накрывало волнами самых разных чувств, настольгия, вина, тревога. Когда-то эти глаза смотрели на него с верой и надеждой, а сейчас... Он видел прищур чужих глаз и не мог понять что за этим скрывается. Эдмунд как будто изучал его, но зачем? Разве он уже не изучил его жизнь от самого рождения? Думать о том, что скоро можно будет говорить "до смерти", не хотелось. Рука сжалась возле стакана с недопитым коньяком и Жерар одним глотком осушил его, разглядывая теперь пустой гранëнный хрусталь. —я рад твоему визиту, Жерар. Собственное имя заставило королевского прокурора вздрогнуть и снова вернуть взгляд на чужое лицо. Искусная маска могла изменить внешние черты Эдмунда, но не его глаза. Сейчас они смотрели на прокурора с неожиданной усталостью и даже какой-то щемящей сердце нежностью. Мужчине стало интересно как выглядит лицо настоящее лицо Дантеса, наверное оно всё так-же юно и прекрасно как в их первую, роковую встречу. Де Вильфор никогда не говорил о любви к этому человеку, то что он испытывал к Эдмунду, больше походило на помешательство, помутнение рассудка. Те чувства что в нëм тогда вызвал юный капитан не должны были расцветать в сердце помошника прокурора, но они пустили в нëм корни и не давали спокойно жить. Может быть, снова увидев это лицо он успокоится? Перестанет бредить, наконец-то осознает что всё это была глупость, пусть и длиною в двадцать лет. Хотя всё может быть наоборот, он может пропасть окончательно, не удержаться и упасть в этот омут с головой. Они сидели друг на против друга, пламя открытого огня играло на их лицах и в их глазах. В этом свете, аура окружающая графа изменилась. Он больше не вызывал подозрений или какого-то страха, только иррациональное чувство уюта и спокойствия. —с каких пор мы перешли на "ты"? —с тех самых пор, когда ты приехал ко мне домой в неприлично позднее, для посещений, время, назвав для этого самую дурацкую причину из всех возможных. Предложение "или с тех самых пор, когда ты посадил меня по ложному обвинению, разрушив всю мою жизнь" набатом ударило в голову полу-пьяному прокурору и он резко подскочил на месте. Эдмунд смотрел на него усталым, спокойным взглядом своих чëрных глаз, в которых плясали языки пламени и никак не реагировал на такое резкое движение со стороны королевского прокурора. Он больше не боялся его, да и боялся ли он вообще когда-нибудь этого лживого блюстителя закона? Монте-Кристо помнил только смятение, надежду и опустошающее чувство отчаяния когда он понял что его предали, обманули и оболгали. Потом была ненависть, ненависть всепоглощающая и необъятная в своих размерах. Эдмунд никогда не боялся этого человека перед собой, но тот боялся его. Прямо здесь и сейчас, и все двадцать лет с момента его ареста. Де Вильфор боялся что кто-нибудь узнает о его махинациях и о его лжи, боялся что это будет стоить ему должности или даже свободы. —прошу меня простить, я действительно прибыл не в самое подходящее время. Думаю мне стоит отклоняться. Отставив пустой стакан на стол, королевский прокурор неожиданно поймал себя на том, что не хочет уходить. Дома ждëт любящая жена, дочь и сын, но туда абсолютно не тянуло. Хотелось остаться в этой гостиной, сидеть напротив Эдмунда, разглядывая друг другу и копаться в себе, ковыряя старые шрамы и не иметь никакой возможности хоть что-то исправить. Граф, как будто поймав его настрой, поднялся на ноги и обойдя пламя, встал ближе к Жерару, беря руку мужчины в свою и смотря на него пристальным, испытывающим взглядом. —оставайся, Жерар. Расскажи мне о своей работе, семье. Мне было бы приятно побеседовать с тобой. Де Вильфор хотел вырвать свою руку из чужой холодной ладони и бежать, бежать как можно дальше. Но вместо этого он тупо смотрел на то, как тонкие пальцы Дантеса держут его собственные, и не мог найти в себе силы чтобы разорвать этот простой физический контакт. Прохлада кожи графа быда приятной, но на ум приходили другие руки, не бледные и холодные, а загорелые и тëплые, согретые солнцем и солëные от морской соли. Повиновавшись секундному порыву, королевский прокурор перехватил чужую руку и поцеловал тыльную сторону ладони Монте-Кристо, но не ощутил ничего такого что напомнило бы юного капитана. Кожа графа быда нездорово бледной, холодной и пахла какими-то ароматическими маслами, от запаха моря не осталось и следа. Замок иф вытравил из того, ещё юного, моряка всё светлое, оставляя его на растерзание тьме которая поселилась в его, ранее чистом, сердце. —Жерар? Руку Эдмунд не отнял, но выглядел он не особо довольным. Кажется этим жестом королевский прокурор озадачил графа, судя по его лицу он не мог уловить причины такого поведения своего аппонента. Это не было чем-то удивительным, ведь если воспоминания Дантеса о де Вильфоре исключительно отрицательные, то сам Жерар помнил лишь чистого, искреннего юношу которого он сломал. Перед ним сейчас стоит плод его работы, его желания продвинуться по карьерной лестнице, его метода "идти по головам ради цели". Теперь они оба глубоко несчастны и был лишь один способ который мог спасти их, но ни Монте-Кристо, ни прокурор к нему не прибегнут. Они оба слишком горды и слишком искалечены чтобы пойти по лëгкому пути, даже если от этого зависит их счастье. —не думаю что оно того стоит. Вам, как и мне, стоит сконцентрироваться на других вещах. До свидания, друг мой. С этими словами Жерар покинул особняк графа, отправляясь к своему экипажу. Если Эдмунд хочет свершить свою месть как следует, прокурор не должен ему мешать. Он знает что заслужил всё то, что для него подготовил Дантес и знает что если они сблизятся, граф начнëт сомневаться в правильности своих действий. Этого нельзя было допустить, ведь месть - это всё что осталось Монте-Кристо, а отнимать у него последний смысл жизни было бы слишком, даже для жестокого прокурора.