Союзы и союзники

В высших кругах понятие «союз» имеет весьма много значений. Торговый, политический, экономический… чего греха таить, частенько – криминальный. Союзы могут быть двусторонними, коллективными, сословными, неравными… – Меня волнуют только те союзы, с которыми нужно считаться. – Вот именно! – ее собеседник даже взмахивает руками; на его подвижном лице – улыбка, адресованная ей. Кажется… если изрешеченная шрамами память о прошлом не лжет… лорд Энвер Горташ и прежде улыбался ей весьма нередко. А в нынешние дни, кажется, всегда встречает ее одним и тем же выражением лица: чуть восторженным, радушным, довольным. И это не обычная терпеливая усмешка, адресованная прочим. Баал ей свидетель, что Избранный Бейна рад ее присутствию гораздо больше, чем чьему бы то ни было еще. Признаться, она вполне разделяет это чувство. Единственный, с кем нужно считаться. Единственный равный ей по силе, не считая – пока что – богов. Единственный, с кем так легко быть собой. Рэвен подпирает щеку рукой и вглядывается в своего вновь обретенного союзника. Растрепанный, с непроходящей тенью усталости на таком знакомом лице. После того, как от Орин остались лишь мерзкие ошметки на алтаре Баала, никто в этом городе не был ей ближе, чем Энвер Горташ. Талантливый, хитрый, целеустремленный. Недаром Бейн избрал его своей дланью; она поступила бы точно так же. – Так о каких союзах речь? – говорит она, когда пауза слишком затягивается и становится ясно, что ее долгий взгляд и не смутит его, и не заставит продолжать. Энвер всегда… пожалуй, почти всегда с ней честен (не может у него не быть секретов), но взамен он ждет, что она будет задавать вопросы. Иначе непонятно, для чего нужны ответы. – Конечно же, о том, который заключен между тобой и мной. В прежние времена мы вели все свои дела тихо… но сейчас я стал эрцгерцогом Врат Балдура, и, в связи с этим, некоторые свои делишки я просто обязан вывести на чистую воду. – Вот как? – Да. Хочу, чтобы между нами всё и дальше было честно и поровну, как мы оба того заслуживаем. Но мне нужна от тебя небольшая услуга. Мы должны заключить свадебный союз перед лицом всего города. Взамен ты получишь все привилегии, прилагающиеся к твоему новому статусу. – Добавишь к своему героическому портрету еще одну положительную черту? – Рэвен потирает подбородок. Рука спускается ниже, к амулету Баала, в который инкрустированы два нетерийских камня. – Но не думаю, что я – хороший выбор для эрцгерцога. Я убийца и пожиратель плоти разумных, хотя и все еще твой верный союзник. В остальном ты волен делать, что захочешь. – Идеальная женщина, правда? – перебивает Энвер, и его открытая улыбка начинает пугать. – Какая грубая лесть. Страшно, что ей на самом деле вовсе не хочется спорить. Да и на народ Врат Балдура ей, по большому счету, наплевать. На их мнение – тем более. Да и кто, помимо служителей культа Баала, в действительности знает о ней правду? Но идея такого… укрепления союза прочно устраивается в ее мозгу. – Ты меня знаешь: в ход идет всё, что работает, – отвечает Горташ. Похоже, он чувствует в ней перемену быстрее, чем это осознает она сама, потому что сразу переходит к деталям: – Это много времени не займет, всего-то час попудрить горожанам мозги своим прекрасным видом. – Ты что? Я, по-твоему, похожа на особу голубых кровей? Фу. – Ты плоть от плоти Баала, наполовину богиня, неужели не справишься? – Это не одно и то же! – Рэвен. Ты мне нужна. И эта короткая фраза, сказанная не строже, а напротив, чуть мягче, чем все прочие, пробуждает свежее воспоминание.

***

Всего пару дней назад Горташ был мертв. Не от ее руки. Он просто рухнул, как подкошенный, по одному слову Абсолют, и даже его дрянной божок не вмешался, чтобы хоть как-то защитить своего Избранного. Впрочем, ее отец тоже ничем не помог, когда Орин бросила ее, изувеченную, в кровавую яму, так что обойдутся эти поганые боги как-нибудь без них… как только она победит. Только она не собирается править в одиночестве. Без мягко направляющей руки на плече… Без вкрадчивого слова над ухом… Без всего того, что они могли сделать только вместе… Баал получит всё, как только мир содрогнется под ее рукой. Гнилая кровь возьмет свое, и рано или поздно – скорее, рано, – она станет такой же, как Орин. А потом ее плоть приберет к рукам и сам Баал. Рэвен смотрит на тело у своих ног и не может поверить, что от вида его трупа – сбывшегося желания из длинного списка ее темных соблазнов, – ее тошнит. Всё должно быть не так. Не сейчас. Мир однажды погибнет, все в нем умрут, но Энвер покинет его в самом конце, за мгновение до того, как последняя в нем выжившая прикончит себя, стоя над обагренным кровью Горташа алтарем своего отца. А до того они будут править. И он нужен ей рядом. Нужен ей. Силы ее ненависти, если только вложить ее в нетерийские камни, хватило бы на безусловно смертельный удар по Абсолют, но сегодня всё не так, совсем не так, как ей хочется. Едва спасшись от гибели, первым же делом Рэвен тащит еще не остывший труп к Иссохшему и роняет к его ногам. Тот поднимает на нее как всегда безразличные, как будто мерцающие в глубине глаза. – Воскрешай. – Он не часть твоего отряда. – Он мой союзник. Воскрешай немедленно. – Избранный Мертвой Тройки стал корнем причин всего происходящего. Я не могу допустить его возвращения. Рэвен скрипит зубами и наклоняет голову, как готовый к броску волк. Живая мумия не выглядит как кто-то, кого можно убить, но она будет пытаться до тех пор, пока не израсходует всю свою ненависть. А ее очень, очень много. – Тогда я убью тебя и сама полезу в твои списки, – тихо и очень уверенно отвечает она. – А на Мертвую Тройку мне наплевать. Они больше ничего здесь не получат, пока я жива. Я клянусь. Они смотрят друг на друга, кажется, так долго. Никто не отводит взгляд. Кажется, стихает даже ветер, даже чужое дыхание вокруг. Кажется, он наконец собирается что-то сказать – и она знает, что ей так нужно услышать. – Вычеркиваю из своего списка, – ровно так же спокойно, не выдавая никаких эмоций, произносит Иссохший, его сухой силуэт окутывает синяя аура, и Рэвен отступает, давая ему пространство. Она уже видела эту магию, и каждый раз – это восторг, смешанный с чувством вины. Не уберегла, но вот ей еще один шанс. И, судя по настрою Иссохшего, это последний шанс. Но больше им и не надо. Второй такой ошибки они не допустят. Призма даст ему свою защиту, а на битву с Абсолют она пойдет без Горташа, возьмет только его Стальную стражу; если она проиграет, то миру в любом случае конец, а если выиграет, то вернется в город с триумфом. Ему в любом случае не нужно там быть… В глазах Энвера – беспокойство. Он явно не понимает, где находится и что произошло. Часть событий выпала из его памяти. Теперь они двое стали похожи еще чуть больше. – Добро пожаловать в мое личное государство, – Рэвен с насмешкой делает неуклюжий реверанс. Ей хочется смеяться во всё горло, но это будет выглядеть слишком безумно, поэтому она заставляет себя продолжать говорить: – Это мой лагерь. Ты здесь, потому что ты мне нужен, чтобы осуществить наш план. Я спасла тебя от Абсолют. Ты обязан мне жизнью, так что сейчас ты не будешь со мной спорить, ведь это вопрос жизни и смерти. Открой свое сознание для астральной призмы, она защитит тебя, пока всё не кончится. Потом ты вернешься в свою крепость, а как только сделаешь это, пришли ко мне всю свою Стальную стражу, чувствую, она мне понадобится… Она осознает целиком и полностью, что всё, что она болтает после «ты мне нужен», – чушь для отвлечения внимания от начала ее речи. Невозможно представить, что хоть что-то из этого сейчас имеет значение, сейчас, когда Абсолют вот-вот войдет в полную силу и уже ничто не сможет остановить ее. И Горташ, судя по его глазам – кажется, понимает всё тоже. Кто знает, увидятся ли они снова? Впереди ждет самый сложный день в ее жизни.

***

Сегодня в Змеиной скале опять столпотворение, и опять – по торжественному поводу. В главном зале устроен алтарь, и Рэвен даже не знает, кому он посвящен – а какая разница? Это не для них, а для приглашенных. Они-то давно привязали себя клятвами друг к другу. Сегодня на ней – самый, наверное, богатый и самый неудобный наряд в жизни. Рукава и силуэт от груди до пояса многократно подхвачены золотыми обручами, на шее – тяжелое украшение, а сине-серебряное парчовое шитье сияет в свете из высоких окон. По обнаженным плечам гуляет холодок. Безвкусица, но очевидно, что манера и стиль те же, что у эрцгерцога. Смотреться со стороны должно идеально красиво, особенно в задних рядах, которым не видно выражения ее лица. – Клянусь, я срежу это с себя, как только мы здесь закончим, – шепчет Рэвен Горташу, когда они встречаются в центре зала и от алтаря их отделяет шесть шагов и фигура жреца. Золотые когти длани Бейна мимолетно щекочут ее подбородок: – Держись, ты прекрасно справляешься. Он подает знак, и им приходится отвернуться друг от друга и встать перед лицом жреца. Тот начинает что-то говорить, но слушать это довольно скучно. Смотреть по сторонам интереснее, хотя можно лишь коситься, не поворачивая головы. Народу сегодня много, и большинство пялится на нее. По залу гуляют шепотки. Этого следовало ожидать. Чужие взгляды и ропот ее не волнуют, даже когда они полнятся завистью, или раздражением, или презрением. После зависти младшей сестры ей уже ничего не страшно. Она победила. Это всё, что важно. Рэвен вдруг ощущает воздух на языке так сладко и остро, словно ей в горло влили кубок парной крови. Перед глазами плывет, в ушах звенит. Гнилая кровь Баала требует немедленно принести подношение владыке убийств. Лучшего момента и придумать нельзя! Как же это будет прекрасно! Почти не в силах терпеть, она зажмуривается и морщится. Самоконтроль утекает сквозь пальцы с каждым мгновением. Жаль, разве что, одного: если Энвер попадет сейчас под горячую руку… С ним хочется расправиться в особенное время, в особой обстановке, ведь он того заслуживает. Сорваться с места в толпу Рэвен не успевает: Горташ разворачивает ее к себе лицом, пряча от толпы оскал и гримасу жажды убийства, и скручивает ее руки за спиной. Суставы хрустят, это грубо, но боли она, охваченная темным соблазном, не чувствует. А еще это движение прижимает ее вплотную к нему. Она вскидывает голову, бессильно шипит – и звериный звук без следа растворяется в поцелуе. Кажется, у них это уже было. Или нет? На пике жажды крови думать сложно, почти невозможно; не в силах освободиться, в последнем тщетном порыве Рэвен вонзает зубы в его нижнюю губу. Но он даже воздух не хватает горлом от боли: неужели и к этому готов? Мгновения растерянности ей достаточно, чтобы затолкать темное желание обратно вглубь себя. До следующего раза. Потом до ее языка добирается вкус крови. Невероятно рискованно так тушить ее порыв собой. Избранный Бейна невообразимо, чересчур в себе уверен, считая, что, раз может влиять на ее разум словами, то способен и голыми руками сдерживать ее неистовство… и ведь он оказывается прав. Снова прав. Откуда он знает, какая судьба ему уготована в ее идеальном мире? Откуда, почему он так спокоен – не иначе как знает, что умрет последним. Не стоит принимать его воскрешение за ее слабость. О нет, на самом деле это такая сила! Его кровь течет по ее языку, и некстати Рэвен вспоминает их клятву и стыдится. Она клялась не вредить ему ни духом, ни телом. Она собиралась держать слово до конца времен (не так уж долго, если всё будет по ее замыслу). Поспешно отстраняясь, Рэвен снова слышит вокруг шепотки толпы. Они не испуганные; скорее, взволнованно-восхищенные. Интересно? Она поднимает голову и ловит его взгляд. – Прости. Я нарушила договор никогда не вредить тебе и понесу наказание. Но и тебе не стоило стоять так близко к отродью Баала, еще и без охраны. Энвер не спешит ее отпускать; глаза смеются, в лице – ни грана боли, хотя укус глубокий, несколько крупных капель крови уже скатились с губ, запачкав ворот парадного плаща: – Значит, это не баалистская традиция? Тогда за тобой должок. А пока подержи себя в руках еще полчаса: все эти люди платят в казну налоги, а вон там – два дипломата издалека, будет сложно заменить их новыми. – Я тебя ненавижу, – растеряв все другие слова, так же тихо выдыхает Рэвен. Она не в силах отвести взгляд от кровавой дорожки. Это уже не темный соблазн, а ее собственная привычка: смотреть на чужую текущую кровь невыносимо. С клинка или с пальцев она всегда слизывает или стирает ее. Интересно, кусала ли она его когда-нибудь раньше? Вкус крови не настолько выразителен, чтобы она могла отчетливо отличить одну от другой, если только это не кровь разных рас. – Рэвен, – вместо ответа тянет Энвер имя, под которым она вернулась во Врата Балдура. К нему. К их союзу, их плану, их… давней дружбе. Только ли? Она ему нужна. И он тоже ей нужен. Он отпускает ее, и, получив свободу действий, она прикасается к его лицу. Можно стереть кровь пальцами, но ее тянет повторить поцелуй. Эта тяга сильна, хотя и не разрушительна, как темный соблазн, но с ним она справляться привыкла. А с этим… Рэвен обнимает его за шею и целует, двигаясь снизу вверх, стирая губами кровавый след. Его дыхание – быстрый, удивленный выдох – будто бы обжигает ее нос и щеки. Энвер приобнимает ее за плечи. Левая ладонь – горячая и сухая, правая окована гладким золотом. Он никогда не снимает перчатку. Ее амулет тоже с ней, утоплен глубоко в декольте на длинной цепочке. Наверное, сейчас еще не время для поцелуев, но, если бы это в действительности что-то портило, он дал бы ей знать. Рэвен отпускает его – и оказывается в звенящей тишине. Жрец, оборванный их внезапным происшествием на полуслове, с явным трепетом смотрит на ее испачканное кровью лицо, на розоватые зубы, проглянувшие в зловещей улыбке. – Продолжай, – дает отмашку эрцгерцог. – Немедленно. Рэвен делает себе мысленную заметку нагнать жреца после и лишить возможности рассказать хоть кому-либо об увиденном. Когда они, наконец, отделываются от чужого внимания и остаются в кабинете Горташа наедине, Рэвен задумчиво, теребя кинжал, прохаживается перед зеркалом, пока Энвер закапывается в бумаги. Кажется, его уже не волнует, что произошло пару часов назад. А разве должно? Всего лишь часть большого плана. – И чем я думала, когда тебе уступила? Ты только что закрыл мне путь в Нижний город. Только попробуй заказать художнику плакат со мной, не хватало еще, чтобы каждая помойная крыса знала меня в лицо, – обреченно вздыхает Рэвен. Плакала ее репутация незаметной убийцы. – Это повод расширить свою сеть, – не поднимая головы, отвечает он. – Предлагаешь дисциплинировать культ Баала? – Почему бы и нет? – Ах ты коварная крыса. – Да, я такой. – И всё – даже не отвлекаясь от каких-то записей. – Орин их чересчур разбаловала. Я бы вырезал всех, если бы ты не вернулась. Найти их гнездо – вопрос времени, стоит поставить цель. – Энвер, – зовёт она, и он наконец-то поднимает голову. – Что дальше? – Дадим Вратам Балдура немного прийти в себя, а потом позаботимся об остальном Побережье Мечей. Ты мой лучший убийца, но у нас больше нет полководца. Тебе придется научиться им быть. Ты начнешь с малого. Вот ради чего вся затея, да? – Конечная цель – весь мир? – Иначе и быть не может. Весь мир будет наш. Горташ молча ставит руку локтем на стол и раскрывает ладонь, приглашая ее подойти. Рэвен подходит, кладет свою руку в его, и сверху ее накрывает золотая длань Бейна. Он никогда не остановится. Она будет следовать шаг в шаг. Вместе, как боги. Лучше, сильнее богов. Глядя ей в глаза, Энвер негромко… просит: – Не порти платье кинжалом. Я помогу его снять.