Ночь

Была глубокая ночь, когда горячие потные ладони касались липких тел. Когда дыхание обоих было сбитым, а губы постоянно дрожали в перерывах между поцелуями. Кисе казалось, в комнате стоял настолько густой туман, что тот покрыл дымкой зрачки, и не только его собственные, но и семпая тоже — настолько много его было. Однако несмотря ни на что хотелось смотреть, всматриваться в темные очи, дабы увидеть искрящее чувство, нечто большее, чем желание. Хотелось даже не просто увидеть это — прикоснуться к самой душе, потрогать. Но дотянутся до туда Юкио вряд ли даст, зато до губ точно не запретит — и Кисе целовал: много, долго, одновременно гладя все, до чего мог дотянуться, желая ощутить все скрывающиеся эмоции Касаматсу на себе.  Еще в первый день их знакомства, когда он только поступил в старшую «Кайджо», он подумал, что капитан команды по баскетболу много чего скрывает. То могли быть недостатки, слабости, сомнения, обиды, а еще личные радости, гордость, любовь. Юкио Касаматсу показался Рете огнедышащим драконом покрытым стальной чешуей, даже, возможно, доспехом: кажется монстром, но ведь за стальными пластинами, отражающими блеск огня, должно что-то прятаться.  Такой Дракон без брони чувствует себя голым. И перед Кисе тогда лежал абсолютно нагой Касаматсу, растрепанный, слегка растерянный, прижимавшийся к Рете всем телом. Под доспехами у Дракона твердые мышцы, покрытые испариной, пара шрамиков, мозоли на ладонях; выше — невероятного лазурного цвета глаза, густые ресницы и брови, сведенные к переносице. Кисе не мог налюбоваться этим зрелищем, и почувствовал укол совести, когда подумал о том, что не хотел бы позволить узнать истинную сущность Дракона кому-либо. Но мысль ускользнула от него почти мгновенно. В этот момент он желал только одного: Касаматсу, вытянуть из него еще, больше, все эмоции, на которые тот был способен.  Кисе поцеловал ямку между ключицами, широко провел языком вверх по шее, остановился над кадыком — еще чуть-чуть и перейдет к подбородку. Юкио не осталось ничего, кроме как задрать голову. Его дыхание было тяжелым, когда Рета наклонил голову и уткнулся носом в место под челюстью. Касаматсу осторожно положил ладони на его плечи, погладив и задев загривок кончиками пальцев. Кисе поцеловал под подбородком.  Это все ощущается так… правильно, подумал Кисе, немного отстранившись, дабы заглянуть Юкио в глаза. Прекрасен. Слишком красив, чтобы отвести взгляд. Кисе так бы и пялился на Касаматсу всю ночь, если бы тот не отвернул его лицо от себя, смутившись.  — Эй, Касаматсу-сэмпай, — наигранно возмутился Кисе, — ты так свернешь мне шею! — А ты дыру во мне прожжешь, дурень, — Рета мог поклясться, что услышал, как голос Юкио, ни на грамм не звучавшего раздаженным, чуть дрогнул. Если бы он посмотрел на него тогда, непременно заметил бы яркий румянец, заливший чужие щеки и уши. Касаматсу не злился. И Кисе жалел, что не видел его в такой уязвимый момент, но не мог не радоваться маленькой победе.  Затянувшаяся пауза, потраченная на безуспешную попытку выровнять дыхание и совладать с эмоциями, прервалась удивленным вдохом Реты, когда он почувствовал, как чужая ладонь на его лице, пару мгновений назад ограничившая Кисе обзор, чуть сместилась и короткие, аккуратно подстриженные ногти несколько раз коротко прошлись вдоль шеи. Он беспрепятственно вернул голову в прежнее положение и снова поймал взгляд Юкио, прямой, изучающий. Глубокий, способный утопить в пучине синих глаз. — Если ты не хочешь продолжить, то ляг рядом, мы можем и просто поспать. Мои бедра, знаешь ли, не привыкли находиться под таким весом долгое время, начинают затекать, — проговорил Касаматсу, хоть и сам останавливаться не хотел, Рета знал, видел. Поэтому тот, чуть ухмыльнувшись, собрался поменять позу.  И тут в голову пришла идея. Абсолютно безбашенная, но… в своем воплощении невероятно возбуждающая. Кисе замедлился.  — Семпай, ты… — Рета сглотнул, — не против, если я попробую кое-что? — Юкио нахмурил брови. Не всякий раз задумки Кисе заканчивались хорошо для его окружения. Он поднял глаза, но не увидел ни одного признака смешинки на лице напротив, только предвкушение и взволнованность, даже… желание. Кисе смотрел серьезно, выжидающе, будто мысли прочитать пытался, и Касаматсу сдался. Как он может противится Рете, когда видел у него такой настрой только на матчах? — Делай, что хочешь, — пробасил Юкио, утвердительно качнув головой.  Кисе бросило в жар. До сих пор он был уверен, что привык, но как можно быть готовым к тому, что суровый, постоянно защищающийся огнедышащий дракон откроется еще больше, когда и брони-то больше нет, доверится, даже не зная, что у Реты на уме. Это обезоруживало. После этого Кисе просто не мог разочаровать его. Парень поудобнее устроился между ног Касаматсу, придержав его за бедра и заглянув в глаза, как бы спросив, комфортно ли тому. Юкио лишь лениво моргнул в ответ, когда наткнулся на взволнованное лицо Реты.  Интересно, почему же витавшее в комнате возбуждение не напрягает? Почему Касаматсу было так спокойно рядом с Кисе — этим надоедливым кохаем, который возомнил себя, кхм, скажем, звездой школы, если не мира, еще в самый первый день их знакомства? Рета не знал. Конечно, ему в этом никогда не признаются, но теперь Юкио видел его, видел, как он светился, будто сам снял темные-претемные солнцезащитные очки. Касаматсу почувствовал укол совести, когда подумал о том, что не хотел бы позволять другим людям видеть, как Кисе сияет. Хотелось иногда, чтобы он был его личной полярной звездочкой — той, на которую смог бы положиться, когда и где бы ты не посмотрел на небо.  И Рета готов был отдать ему все свои лучи, особенно тогда, когда Юкио уже отдал ему все свое доверие.   Ладони переместились с бедер на тазовые косточки, скользнули вверх, перебрав едва ощутимо выпиравшие ребра, огладили твердую грудь. Касаматсу задержал дыхание. Кисе наклонился, поцеловал живот. По-прежнему робко, аккуратно, вдруг все же спугнул бы Дракона. Провел губами выше, лизнул на пробу сосок… Все произошло мгновенно: почувствовав, как сильные бедра резко сжались на его боках, Кисе от неожиданности укусил нежную кожу. Раздался низкий стон. Такой, что Рета опешил, тупо уставившись перед собой, прилагая титанические усилия, чтобы не кончить на месте. Такой, что еще несколько раз эхом прозвучал у Кисе в ушах и он отдал бы что-угодно, чтобы это эхо не прекращалось.  Рета медленно поднял взгляд на Юкио. Глаза последнего были полны шока, рука плотно зажимала рот. А Кисе и сам двух слов связать не мог, лишь тупо моргал и пытался выдавить из себя хоть что-то. — Прости… — наконец прошептал Рета, неловко поглядывая теперь уже на складки простыни на краю кровати, — это, наверное, было больно, мы можем остановиться, если ты…  — он хотел чуть отстраниться, но чужие ноги, так же прилегающие к его талии, не дали этого сделать.  — Нет, — твердое и уверенное. Кисе удивленно вскинул брови, подняв на Юкио взгляд. — Что? — он непонимающе хлопал глазами. Что значит нет? «Нет, не принимаю твои извинения»? «Нет, не больно»? «Нет, зачем мы вообще начали»? «Нет, не приближайся ко мне больше»? Может, это было просто одно большое «нет», поставленное с этой самой секунды на Рете! Ох, он точно все испортил… — Что слышал, — огрызнулся Касаматсу, прервав поток мыслей в голове напротив, — Давай продолжим. С того, на чем закончили. Снова молчание. Паника Кисе понемногу утихала. Фух, значит, он ничего не испортил. Может, он когда-нибудь привыкнет, к тому, что они с Юкио уже не в старшей школе и между ними не столь натянутые отношения, что были тогда, и перестанет волноваться по любому поводу.  — Мне не было неприятно, — пробурчал он на грани слышимости. Нет, все-таки Кисе никогда к этому не привыкнет. В доказательство мыслям, кровь прилила к его лицу в таком количестве, что парень начал напоминать помидор, а внизу живота разлилось тепло.  Рета, более не сдерживаясь, притянул Юкио за шею и поцеловал так глубоко, что оба фейерверки перед глазами увидели. Касаматсу и сам прекратил стесняться — наклонил голову и зарылся в чужие светлые волосы, слегка царапая кожу головы. Кисе провел языком по нижней губе, ряду зубов. Юкио ответил укусом, который сразу зализал. Как же так случилось, что эти двое сошлись? Неимеющие абсолютно ничего общего кроме любви к баскетболу. Ведь не бывает так, как в фильмах. В реальной жизни противоположности не притягиваются, а недостатки не дополняют друг друга. И вот они тут, целовались так яростно, что вдыхаемого воздуха не хватало и на пару секунд. Обнимались так крепко, будто намеревались сломать друг другу кости. Касаматсу отстранился, когда Рета снова обвел подушечками соски, и откинулся на собранные в кучу подушки, предоставив парню больше пространства для действий, и у Кисе дыхание сперло от представившегося вида.  Он припал к груди возлюбленного в тот же момент. Широко провел языком по соску, обдал его горячим дыханием, снова облизнул, зажал между зубами. Юкио вздрогнул и прогнулся в пояснице, стараясь не застонать так откровенно, закусил губу. Рука, все еще находившаяся в волосах Реты, стянула их, отчего тот охнул, а пальцы впились в бока Касаматсу сильнее.  Как можно было оставаться в здравом уме, когда любимый человек, каждую частичку которого Кисе обожает и лелеет, так открыто наслаждался им? Рета сам ответил на свой вопрос: это было невозможно, потому что то, как Касаматсу позволил себе застонать в голос, когда Рета обхватил его налитый кровью член, было полным безумием.  Еще… Еще. Еще! Он обязан был услышать это еще раз! Ладонью задел головку, обвел, провел вниз. Повторил, ускорился.  Юкио под ним задыхался. Он хотел сделать хоть что-то, но мысль предательски не вязалась, тонула в непреодолимом удовольствии. Кисе, как назло, не давал ему сделать ни единого вдоха, и Касаматсу стоило немалых сил даже просто дотронуться до его предплечья. Этой короткой заминки хватило, чтобы чуть перевести дух.  — Подожди… Кисе… — тяжело проговорил Юкио, — сам-то… ха… — слова не складывались, мозг напрочь отказывался регулировать речь в такой ситуации. Но Рета каким-то образом его понял — замедлился ненадолго, завороженно наблюдая за парнем.  Касаматсу этого было достаточно. Опираясь на локти, он принял сидячее положение, почти столкнувшись лбом с Кисе.  — Ты тут не один, — проворчал Юкио, нащупывая смазку, и, выдавив немного на пальцы и захватив ими член Реты, накрыл его ладонь, продолжавшую покоиться на своем напряженном члене, собственной, обхватывая их вместе. В голове Кисе Дракон тогда обдал его таким жарким пламенем, что юноша начал таять. И на огне он не остановился. Как и Рета минуту назад, он выполнял те же действия: ладонью задел головки, обвел, провел вниз, повторил, ускорился. Но теперь их двое — длинные пальцы переплелись, дыхания слились в одно, взгляды были устремлены в одну точку, не в силах оторваться. Кисе схватился свободной рукой за чужое крепкое плечо, когда почувствовал подступающую разрядку. Касаматсу заглянул ему в глаза, и по дрожащим ресницам Реты все понял. Движения стали быстрее, сильнее, даже местами грубее. Через несколько мгновений Кисе кончил с протяжным стоном. Юкио, после того как провел ладонью вдоль члена еще несколько раз, — вслед за ним.  От стен еще какое-то время отражались звуки отдышки, когда парни обессиленно повалились на кровать. Потные, вымотанные, но абсолютно удовлетворенные.  Касаматсу потянулся куда-то в сторону — Рета завороженно на него смотрел. Он достал до пачки влажных салфеток, лежавших на тумбочке, и вернулся обратно, вытянув пару для Кисе и кинув их ему на живот.  Проходит несколько минут в тишине, пока парни вытирались.  — Эх, Кисе, что с тобой? по моему представлению, ты должен был говорить больше, — на выдохе растянул Юкио. — А ты представлял, сэмпай? — тихо посмеялся Рета. Отшучивался. Он действительно в тот день был неестественно молчаливым, и сам не мог понять, почему. — Пф, зря спросил, — наигранно обиженно проворчал Касаматсу, — И хватит уже называть меня сэмпаем! Ты уже год как в школе не учишься. Иногда парень действительно уставал от выходок Кисе, но никогда не отказался бы от них. Один только этот опыт чего стоит. Хотя это ненужное формальное обращение явно утомляло.  Рета и сам не знал, почему до сих пор продолжал это делать, учитывая продолжительность их отношений. Возможно, он просто привык? Но когда-нибудь, он поклялся, он снимет с дракона-сэмпая кусочек доспеха, что обнажит имя Юкио чуть больше.  — Хорошо, — с уставшей полуулыбкой ответил Кисе, и положил голову на плечо Касаматсу, притеревшись щекой словно кот. Тот приобнял парня за бок и ненавязчиво погладил кожу большим пальцем.  Уже проваливаясь в сон, Рета услышал спокойный, самый, по его мнению, нежный, голос возлюбленного. — Вечно ты любишь брать все на себя. Пока встречаешься со мной, я не дам такого вытворять. Была глубокая ночь, когда Кисе понял, что любит Касаматсу Юкио.