Солянка без лимона.

Сережа не понял, как это произошло. как из противного, напыщенного стихоплета павлина, поэт стал лучшим что случалось в его жизни? А никак, этого не случилось. он все еще заносчивый стихоплет, который сережа терпеть не может. Периодами. Мужчина становится очарователен, когда молчит, а происходит это только при поцелуях - кусачих с привкусом крови на языке и подсохшим корочках на губах или когда отсасывает. Ооо, вот этот момент Сереже нравится больше. Зарываться в кудрявые волосы и сжимать у корней, пока внизу живота все в сжимается до милипиздрических размеров, еще и мышцы напрягаются, о, да, хорошо. -Не по назначению ты язык используешь, - скалится между сбитыми вздохами, пока мужчина внизу языком усердно работает и смотрит злюще-слезяще так, будто член сейчас отгрызет. Хотя блестящие белки, угрозы не добавляют. Не отгрызет, но в бедра коротко стриженными ногтями впивается больно, чтобы сверху раздалось шипение, а хватка в волосах стала сильнее. В воздухе витает невысказанное: "Больно." Поэт сюрпает, пытаясь проглотить скопившуюсы слюну, но вместе с этим глотает солоноватую смазку и отстраняется, не скрывая недовольства. - Темп задаю я, не ты, руку убери, - утирает противно-остывающую слюну с подбородка, пока Сережа выбирает между : заржать, сделать противоположное просьбе или отдать контроль чертяке. - Может ты перестанешь рифмовать, особенно так посредственно? - показательно морщится и гладит каштановые кудри. Единственный и последний нежный жест за этот вечер. Извините, лимит. Поэт лишь хмыкает и лениво, глядя как сука, что делает одолжение, склоняет голову и, обхватив для удобства основание, вбирает головку в рот и втягивает щеки, слюнявя нежную кожу. Разумовский цедит воздух сквозь зубы и благодарит Господа Бога, что сегодня без выпедрежа. Удивительно послушный, пока ласкает языком головку по кругу и лижет снизу вверх. Послушный, даже когда Сережа просит глубже. Кучерявая голова опускается ниже, заглатывая мясистый ствол, пока нос не упирается в лобок, чувствуя жёсткость рыжих волосков. Слюни стекают вниз к мошонке, оставляя противно - остывающие дорожки, а сам мужчина пытается дышать ровно, но стенки глотки болезненно сокращаются, сбивая дыхание. Поэт выпускает член изо рта, не аккуратно царапая зубами, и делает большой вдох, шмыгая носом. Сережа морщится, чувствует утихающее жжение и гладит мужчину по волосам, старается поддержать, пока тот справляется с кашлем и скатывающимися по щекам слезами. Подушечки пальцев стирают соленые дорожки, а светлые глаза смотрят по-странному мягко. Поэт не скрывает своего напряжения, когда справляется с приступом кашля. Такой Разумовский напрягает и чтобы не смотреть в глаза, он придвигается ближе, чтобы закончить начатое, но Сережа не дает. Мягко упирается ладонью в горячий лоб и качает головой. - Сам справлюсь, - и чтобы не выглядело с заботой, снова растягивает на губах сучью улыбку, ну ту самую, от которой кулаки чешутся даже у сторонников насилия. Действительно сам справляется, уходит в ванну, оставляя Поэта стоять на затекших коленях в одиночестве. А когда возвращается, квартира ожидаемо пуста. Стихоплета и след простыл, будто никого и не было, только ближе к вечеру, при походе в душ, Сережа заметит краснеющую царапинку на стволе,ближе к основанию. Все-таки зацепил.