Говорят, он колдун

Неужели всю жизнь так прожить готова? Я не знаю сама и как же ответить сестре? Коротая над шляпками молодость и молве людской, теряясь, верить ли — или все же довериться чувству, прокравшемуся под кожу, и надежде однажды увидеться снова? Говорят, он колдун, чудовище и сердца юных дев похищает, не думая ни о чем. Говорят, кто полюбит его — обречен. Может, это дурман, наваждение, сон? Отчего же тогда в груди моей так горячо? Отчего, закрывая свои, вновь вижу его глаза? Убегать, не желая пасть жертвой чужой войны — разве трусость? В стремлении свободным быть не найти мне того, за что его осудить. Мне достаточно просто заботиться и любить — лишь бы знать, что он продолжает жить без страданий, без боли и без вины. Проглотивший звезду держит сердце в своих руках — с пустотою в груди легче дышится, только нет в этом мире лекарства от грусти, тоски и бед. Бесконечность лугов не укроет вдали от горя, от огня не спасут ни небо, ни пустошь, ни море. Дом разрушен — и некуда больше бежать. Я спасу тебя, обязательно лишь дождись — никаким заклинаниям твердость мою не сломить. Нас с тобою связала крепко незримая нить в миг, когда я решилась всем сердцем тебя полюбить, даже если чудовище, пусть — как твердят они, — даже если совсем не осталось в тебе души. Осыпаются черные перья, смыты дождем, тихо тлеет в ладонях пламя, что дарит жизнь. Я прошу тебя, Хаул, еще раз ко мне вернись — без тебя разве нужно мне это все? Чистым чувством повержено мрачное колдовство, и сквозь тьму пробивается птицей небесная синь. В облаках — машет крыльями наш возрожденный дом.