Как море

Чан любит море. Любит, когда ласковый ветер треплет его волосы и невесомо касается лица. Любит, когда теплая пенистая вода лижет голые ступни. Любит крик чаек и шум воды, к которому уже привык за столько лет и который искал после переезда из Австралии. А еще Чан любит Чонина. Любит до дрожи в теле, до покалывания в кончиках пальцев и сладостном волнении в груди. Щеки начинает щипать от румянца, когда темный взгляд цепляется за медовый лисий и улыбку с очаровательными ямочками. Чан уверен, что не видел никого очаровательнее на Чеджудо. И в Австралии тоже. Когда Чонин, раскрасневшийся и с мокрой от пота челкой, пышущий летним жаром, приходит на кухню и ставит поднос, вытирая лоб тыльной стороной ладони и звеня многочисленными браслетами, Чан не может ничего с собой поделать — отрываясь от работы, протягивает младшему белоснежную салфетку и улыбается одними лишь уголками губ. Чонин салфетку принимает, неловко отвечая на улыбку и чуть склоняясь в благодарности. Промачивает ею линию роста волос на лбу, шею и заводит салфетку под ворот широкой рубашки, касаясь ключиц. Чувство, что Чонин не по залу с гостями носился, а плескался в адском котле. — Отдохни немного. Я сам разнесу дальше. Чан легонько сжимает плечо Чонина, и от этого простого действия сердце замирает. Он сдержанно улыбается. Чан ставит на поднос оставшиеся заказы, натягивает на лицо улыбку, чтобы не выглядеть уставшим, и нарочито бодро шагает в зал. До конца смены осталось около часа. Чану недолго бегать. Минут через двадцать люди начнут расходиться. Возможно, придется выгонять подростков. Но они на то и подростки, чтобы засиживаться в таких вот кафе допоздна. — Йеджи-нуна, а Чан отдыхал сегодня? Девушка вздрагивает. Она совсем не ожидала, что Чонин заговорит. Обычно он очень тихий. — Нет. Он готовил вместе со мной, но сейчас людей меньше, поэтому он вышел в зал. — Йеджи поворачивается и устало улыбается. — Думаю, ты мог мы уже пойти домой. Мы с Чаном и вдвоем управимся. Чонин молчит некоторое время, а потом кивает. Поджимает губы и снимает форменный фартук, вешает его на дверь в кладовку и проверяет на всякий случай карманы. Сегодня без чаевых. Йеджи не отвечает на прощание, лишь машет рукой и продолжает заниматься готовкой, когда Чонин покидает кафе через черный ход. На улице Чонин закрывает глаза и блаженно выдыхает. Ночная прохлада освежает. Наконец-то можно наполнить легкие не спертым горячим воздухом, который разве что порезать и намазать на хлеб нельзя, а свежим — морским. Чонин размышляет всего минуту, прежде чем свернуть с основной дороги, ведущей к дому, и направиться к морю. Он там не был уже несколько дней. Работа в кафе изматывала. Чонину хватало сил лишь на то, чтобы прийти домой, принять душ и забыться крепким сном до самого утра. А ведь когда-то он посещал море каждый день. Тогда он был на четыре года младше: старший школьник и новоиспеченный сирота. И лишь море было его безмолвным наблюдателем и собеседником. Лишь оно понимало его, принимало и никогда не бросало. Раньше Чонину казалось, что мама будет всегда рядом с ним. Но вот мамы нет, а море — есть. Иногда Чонин боялся, что и море исчезнет из его жизни. Пропадет навсегда, оставляя после себя лишь призрачную улыбку и невесомый аромат. Такой аромат, о котором ты помнишь, но уже никогда не почувствуешь. Чонин думал о том, чтобы слиться с морем, стать с ним одним целым и никогда не покидать его. И тогда в его жизни появился Чан. Чуть старше, взбалмошный и жутко неловкий. — Я собрал остатки еды в кафе. Ты, наверное, голоден. Чан первый, кто не выказал соболезнований и не спросил о самочувствии. Первый, кто решил позаботиться по-настоящему, без пустых слов и мнимой поддержки. И когда Чонин, аккуратно принимая бумажный пакет с логотипом огромного краба с микрофоном в левой клешне, случайно задел пальцы Чана, что-то в его груди перевернулось. Чонин стал заходить в кафе Чана. Познакомился поближе с ним и его друзьями, которые помогают вести бизнес. Сейчас, правда, друзья разъехались. Море осталось. И Чонин. А еще легкая неловкость между ним и Чаном. Чонин опускается на песок у самой воды и вытягивает худые ноги, подставляясь шутливым касаниям волн. Пальцами зарывается в песок позади себя и откидывает голову назад. В шее ноет, но это больше приятная боль. Можно дать себе отдохнуть хоть ненадолго. А завтра — опять подъем, душ, быстрый завтрак и работа в кафе допоздна. Как обычно. Будни похожи один на другой. Но Чонину это даже нравится. Он любит это ощущение стабильности в своей жизни. Так он чувствует себя морем. Да, со штормами и штилями, криком чаек и непослушными волнами, но — морем. — Чонин, вот ты где. — Чан подходит сзади и садится рядом на песок. — Я обыскался тебя. — Прости. Я просто задумался и решил прийти сюда, — Чонин неловко улыбается Чану, а после снова смотрит на воду. — Море такое красивое. В свете Луны волны кажутся темно-синими с россыпью жемчужин на вершинах. Чонин думает, что очень хотел бы быть Поньо. — Я взял газировку, будешь? — Чан протягивает Чонину банку, и их пальцы снова соприкасаются. Сейчас по-прежнему неловко, но уже не так, как в кафе. Расслабленное уставшее тело реагирует на все иначе. Чонин благодарит и берет банку, ставит ее на песок рядом с собой и смотрит на Чана. Губы растягиваются в улыбке. — Как думаешь, завтра будет много народу? Ох. Чан чешет затылок и кусает нижнюю губу. — Я даже не знаю. Скорее всего нет. Середина недели все-таки. Разговор ни о чем. Но разговоры и не должны быть умными. Чонин кладет голову на плечо Чана и закрывает глаза. Слушает, как тот недоволен тем, что кухня слишком мала и пора бы ее чуточку расширить. Вдвоем с Йеджи готовить тяжеловато, надо найти еще кого-нибудь. Чонин перебирает пальцами пальцы Чана, сплетает их вместе и облизывает губы. Взгляд падает на обнаженные ключицы в широком вороте рубашки, когда Чонин чуть отстраняется. В горле пересыхает. Чонин берет баночку и тянет за кольцо. Вскрик. Струя газировки выстреливает Чонину в лицо, и он морщится, раскрыв рот и тяжело дыша. На коже ощущается неприятная стягивающая липкость, а на языке — сладость. Чан заливисто смеется, и Чонин подхватывает. Вытирает лицо и рот ладонью, только потом замечая, что размазал по лицу песчинки. А потом делает несколько глотков оставшегося лимонада и с широкой улыбкой протягивает банку Чану. Но Чан не пьет. Банка падает на песок. Чонин от неожиданности закрывает глаза и вздрагивает, когда чувствует у себя на щеке влажный след от горячего языка. Чан придерживает Чонина за подбородок широкой ладонью, слизывая сладкую газировку с щеки и шеи парня. У Чонина заходится сердце. Так случается всегда, когда Чан делает так. Горячо дышит в шею, покрывая ее мокрыми поцелуями, и прижимая к своей широкой груди. Чонин чуть отстраняется, чтобы посмотреть не Чана. В темных глазах помимо заботы — желание. Их губы сталкиваются в жадном, до одури пьянящем поцелуе с привкусом лимонада и хрустом песка на зубах. Чонин перебирается Чану на колени, крепко целует и вплетается пальцев в волнистые волосы, оттягивая пряди у корней. Чан тихо стонет и поднимается руками вверх по спине Чонина, заставляя того извиваться, и крепко сжимает хрупкие мальчишечьи плечи. Чонин думает о том, что всегда бы хотел целоваться с Чаном так. До ноющей челюсти, болящего языка, сбитого дыхания и пышущих жаром щек. Он прижимается щекой к плечу старшего, крепко обнимая его и прижимая к себе. Чан оставляет аккуратный, почти невинный поцелуй на шее Чонина, вызывая легкую дрожь, и крепче жмется к младшему. Шумит вода, где-то вдалеке кричит чайка. А оставшаяся газировка в банке такая же теплая и непредсказуемая как море.