Точно не холодно?

            – Саш, – ноль реакции.                    Москва осенью – зрелище воистину невероятное. Ни в коем случае не исключительно прекрасное и ни разу не отталкивающее. Просто невероятное. Желтые листочки соседствуют с зелёными, зелёные с красными и уже совсем высохшими коричневыми, с тихим хрустом рассыпающимися под ногами. В центре удивительно просторно, в некотором смысле даже пусто. На окраинах – вечный шелест листьев и шум воздуходувок. А небо везде одно – серое, низкое, будто под куполом находишься. И ветер тот же – холодный, кого-то разгоняющий по домам, кого-то, наоборот, выманивающий из тёплого гнёздышка. Этот же ветер крадёт и разносит по улицам запах свежей выпечки из ближайшей кофейни, чьи-то духи с резким древесным запахом, чуть сладковатые… И даже терпкий запах застоявшейся воды из какой-то щели в переходе. Колонны, фонари, крыши, краны, строительные леса трёхлетней давности…                    – Саш, – попытка номер ещё одна. Двое мужчин нырнули в переход под Тверской, голоса мгновенно приобрели особые звонкие оттенки, – тебе точно не холодно? – Игорь сильнее замотался в подаренный Сашей несколько лет назад чёрный шарфик – тот самый, нежно хранимый ещё с Нотр-Дама.                    – Точно, ты ещё раз десять спроси, ей-богу, мне не пятнадцать уже как… – Маракулин нахмурился, активно пытаясь вспомнить значение этих странных символов, которые иногда называют цифрами, – как…                    – А говорил, что считаешь быстро – Саше прилетел лёгкий подзатыльник. Настолько лёгкий, что со стороны могло показаться, что его просто резко решили погладить, – ладно, не важно. Действительно, какая разница, сколько лет прошло? Пять, десять, пятнадцать и больше… Не имеет значения, когда любишь.                    Камергерский встретил макушки выползающих из-под земли мужчин резким порывом ветра. Игорь тут же начал методично отлеплять волосы от лица и отплёвываться, а Саша заулыбался, как сытый кот и подставил лицо навстречу ветру, прикрыв глаза и самозабвенно вдыхая неоднозначные ароматы столицы. Мимо на первой космической пронёсся курьер. Дёрнувшись, Саша соизволил подключить проводки к лампочкам и вернулся в наш мир, недовольно зыркая через плечо.                    Успевший собрать волосы в забавный хвостик (ОН НОСИТ С СОБОЙ РЕЗИНКИ???) Балалаев тихо хихикнул, проследив за прожигающим дыру в московский метрополитен взглядом.                    – Ну не сгорит он прямо сейчас в геенне огненной, не сгорит, – Игорь потянул Сашу за локоть, – пойдём, а то я уже слышу, как где-то в гримёрке нервно икает Влад.                    – Нервно икает что…? – мужчины наконец двинулись по переулку: Маракулин невидящим взглядом смотрел перед собой – привычка, позволяющая не начать совершенно случайно пялиться на какого-нибудь прохожего или особенно завораживающую урну, а Игорь всё глубже тонул в собственной куртке.                    – Твой дорогой коллега, Владислав Андреевич Кирюхин собственной персоной прямо сейчас начинает нервничать, с опаской поглядывая на мантию королевского прокурора, которую, к слову, гордо носить сегодня тебе, – Балалаев перехватил сашину руку, сразу же недовольно шипя, – да ты ледяной! И ты ещё утверждаешь, что не замёрз.                    – Ничего я не… – договорить ему не дали, пряча пальцы в импровизированную лодочку из ладоней, быстро согревая горячим дыханием.                    –…Только если совсем чуть-чуть – хитрый прищур исподлобья, слегка смущённая улыбка. Почти идиллия. Вдалеке послышался громкий собачий лай и отборнейшая ругань. А что, никто не обещал розовых бабочек и радужных пони. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Может дома. Может вечером. Точно дома. Точно вечером.