|
21 октября 2024 г., 09:40
Марк встретил Юту в церкви, что находилась ниже по улице; его высокая и худая фигура возвышалась над другими парнями. Хотя первым, что Марк заметил в нем, была его улыбка: дьявольская улыбка, которая растянулась на его лице.
Иногда Юта высовывал язык, чтобы корчить рожи маленьким детям, сидящим в первом ряду, что никогда не переставало смешить их. Из-за этого священник вздыхал и упрекал его, чтобы он не отвлекал их от мессы.
Позже Марк заметил, что не только язык Юты заставлял следить за ним, привлекая внимание. Нет, все, что ему нужно было сделать, это застенчиво подойти к собственной скамейке своей семьи и посмотреть на Марка.
Часто Юта оглядывался и улыбался ему, казалось, будучи довольным собой, как только щеки Марка краснели.
— Он в моем классе, — сказал однажды Джонни после того, как Марк случайно (случайно) упомянул его. — Он довольно крутой.
Джонни был, по словам Марка, самым крутым человеком в городе, поэтому для него такие добрые слова в сторону Юты, должно быть, означали, что он был совершенно другим.
Марк получил возможность проверить свою теорию во время фестивальной ночи, когда, сидя с попкорном прямо напротив будки поцелуев, он наблюдал, как Юта поменялся местами с одной из студенток колледжа, тем самым привлекая новых клиентов с бальзамами для губ в руках.
Тогда Марк думал, что кувырок в его животе — не что иное, как благоговение, когда человек сталкивается с холодом; он никогда никого не целовал за свои восемнадцать лет жизни, в то время как Юта ходил туда-сюда с новой порцией поцелуев и стаканом воды в руках.
Только однажды Марк обнаружил, что задается вопросом, соответствует ли поведение Юты роли, которую он имел в церкви; сомнения длились несколько секунд и быстро исчезли, как только Марк увидел язык Юты, скользящий во рту какой-то девушки. Марк застонал; некоторые мальчики в церкви в любом случае делали нечто хуже: сам Джэхён рассказал ему, что занимается сексом (нечасто) с девушками (отвратительно), поэтому Марк предположил, что несколько поцелуев в благотворительность были более чем адекватным решением.
То, что Марк узнал, не было приятным сюрпризом, а, скорее, наоборот. Он наткнулся на Юту, когда тот был не один. Более высокая фигура возвышалась над ним, задыхаясь, и, если бы они не стояли лицом к Марку, тот не увидел бы руки тени, засунутой в штаны Юты.
— Блять, — это был голос Юты, хриплый и низкий. — Черт возьми, Марк, я могу объяснить.
Марк никогда не слышал объяснения; как будто на автопилоте он убежал так быстро, как только мог, чтобы вернуться домой, обратно в безопасность своей комнаты: обратно на постель, которая пахла стиральным порошком.
То, что произошло дальше, было, мягко говоря, запутанным. Марк продолжал ходить в церковь, он продолжал смотреть на Юту и продолжал краснеть в — теперь редких — случаях, когда Юта оглядывался на него. Странное ощущение появилось, как только его пальцы коснулись пальцев Юты во время сбора. Правда, это было короткое прикосновение; легкий мазок, который едва ощущался, однако электричество побежало по позвоночнику Марка: почувствовал ли это Юта? Он не бреется, как Марк, или вовсе без волос на теле? Кто был той фигурой? Почему грудь Юты начала так вздыматься? Когда их руки разъединились, Марк судорожно вздохнул — из-за своей неуклюжести или мыслей, он не знал.
— Извини, я...
— Все в порядке, — прошептал Юта, чтобы услышал только он. — Все в порядке. Давай поговорим позже, хорошо?
Футбольное поле было всего в пятнадцати минутах ходьбы от церкви. Марк никогда не появлялся там даже в дни игры, но Юта сказал, что ему там понравилось, он чувствовал себя комфортно. Юта играл в команде колледжа (как Джонни сказал Марку), так что каким-то образом это имело смысл.
— Все в порядке? — Марк кивнул, хотя ничего не было в порядке. Со дня фестиваля ничто не было в порядке; с тех пор, как Марк продолжал вспоминать руку тени в штанах Юты.
— Ты не... — поколебался Юта; сморщившись, чтобы придумать правильное слово. — Ты не отдаляешься от Бога или что-то в этом роде.
Марк допустил мысль, что если бы они были в мультфильме, его челюсть резко упала бы на землю, потому что… что за вопрос! Правда? Отдалился ли от своей веры? Марк на мгновение прикусил нижнюю губу — парни в церкви все равно делали вещи похуже, так что было ли это действительно так плохо, когда он обхватил своей собственной рукой... нет, не время думать об этом.
— Нет, конечно, нет, — в конце концов, он был Ли, и Ли были переплетены с верой на протяжении десятилетий.
— Хорошо.
— А ты? — первым, что Марк заметил в Юте, была его улыбка: дьявольская улыбка, которая теперь растянулась на его лице.
— Я не религиозен.
— Но ты ходишь в церковь.
— Я радую свою мать, но в Бога больше не верю.
Больше не верю.
Что означало, что когда-то он верил, но теперь — нет.
— Когда ты был в Японии?
— Когда я был в Японии.
— Это потому что... — Но Марк не смог заставить себя закончить вопрос: что он вообще собирался спросить? Потому что ты позволил мужчинам дрочить тебе? Тень могла быть даже женщиной с короткими волосами, тогда была ночь!
— Нет, — сказал Юта, понимая, что собирался сказать Марк. — Это не потому, что я гей, но мне не нравится то, о чем ты решил умолчать и не спрашивать.
Марк проглотил ком в горле; сомнения подтвердились: тень была мужчиной, потому что Юта был...
Марк посмотрел на него. Юта был... Любил мужчин. Юта увлекался мужчинами.
— Марк? — Было миллион слов, которые Марк мог бы сказать, и все же его мозг вернулся к первоначальной мысли о языке Юты во рту той девушки, но Юта любил мужчин, и Марку не нужен был язык Юты, чтобы отвлечься во время мессы, но ему скорее понравилась эта идея, поэтому среди миллиона слов, которые он мог бы сказать, Марк выбрал:
— Можешь поцеловать меня? Как ту девушку, можешь это сделать?
Губы Юты имели вкус вишни и чего-то еще.
***
Лето прошло в безумии томных поцелуев и приглушенного хихиканья. Марк научился отличать фирменный бальзам Юты, вишневый, от того, который тот украл у своего друга: безвкусный, слишком липкий и: — Это похоже на поцелуй кого-то другого. Марк надулся только для того, чтобы Юта поцеловал его. — В следующий раз будет вишневый, обещаю. Марк также узнал, что у него была небольшая одержимость языком Юты — он посасывал его наименее сексуальным образом, иногда даже сталкивался с ним зубами в процессе, и Юта просто смеялся, обхватывая руками бедра Марка, чтобы держать его прямо под коленями. Потому что именно там Марк провел черту: он хотел большего, но он не был достаточно смелым, чтобы признать это, и, кроме того, Юта, казалось, не возражал, даже когда ему пришлось засунуть подушку между их ногами, чтобы желания Марка были полностью удовлетворены. — Это пóшло. Это не было пóшло. — Просто... Я имею в виду… Я не знаю. Юта пел, когда положил еще один букет на одну из скамеек — девушка Мин вышла замуж позже в тот же день, и им было поручено помогать буквально с чем угодно. — Хорошо. — Не будь таким. — Каким? Марк взмахнул руками, сотрясая густой летний воздух. — Понимающим, разве ты не злишься? Марк предположил, что Юта, должно быть, злился, в конце концов, и Джэхён, и Джонни уже делали что-то со своими девушками, так что это было частью того, чтобы быть... парой? Но Марк и Юта не были парой. Они не могли быть. Или так думал Марк. — Я не злюсь, я не против не заниматься сексом. — Юта? — М-м? — Я не... — Марк оглядел пустую церковь. Они были одни, так что никто не собирался бросаться на него. — Мне не нравятся мужчины, мне просто нравится целовать тебя. Затем Юта улыбнулся: — Конечно, Марк-и.***
Оказалось, что сердца не издают никаких звуков, когда разбиваются. Лето того года было душным и теплым, но, несмотря на то, что оно облепляло Марка, как банный лист, это не помешало ему притянуть тело Юты ближе. — Не уезжай, — хныкал он, уткнувшись лицом в шею Юты, в то время как простыни под ними сминались при каждом толчке бедер. — Я должен. Потому что ты разбиваешь мне сердце. — Хён, пожалуйста. Мне нравишься только ты. — Марк, — бедра Юты толкнулись, выбивая стон из глубины гортани Марка. Ни один из них не мог точно определить момент, когда что-то изменилось в их отношениях — ни один из них не мог предсказать, что их поцелуи превратятся в потный беспорядок из переплетенных конечностей. Когда Юта достиг пика, Марк последовал за ним, плача из-за внезапно пропавшей наполненности. — Хён, мне не нравятся мужчины, мне просто нравишься ты. И Юта не в первый раз за лето спросил себя, будет ли удар по лицу менее болезненным, чем эти слова. Поскольку Юте нравился Марк, с первого дня, когда он увидел его в церкви, Юте всегда нравился Марк, а Марк был... Ну, Марк был слишком увлечен своим личным представлением о морали, чтобы ответить взаимностью на эти чувства. Иногда Юта чувствовал себя экспериментом в его руках. — Здесь плохой колледж, — и, кроме того, Юте захотелось убежать. — Я должен. Марк захныкал, прижался задом к паху Юты — в эти дни он делал вещи похуже, чем другие парни в церкви. — Но ты вернешься, верно? Ко мне. Ты вернешься ко мне. Юта поцеловал его, пока он умирал внутри, не так ли? Он вернется? Но когда наступил сентябрь, Юта поселился в сердце Марка. — Он был не таким уж и крутым, — сказал Джонни однажды ночью, засовывая лапшу в рот — в городке говорили в основном о жизни Юты в мегаполисе, потому что он так и не вернулся. (К Марку. Он так и не вернулся к Марку.) — Но мужчины? — Затем Марк цокнул; ходили слухи, что госпожа Накамото не хотела, чтобы ее сын возвращался после того, как услышала о его диких ночах только с юношами. Марка охватила грусть: они не были парой, так почему же он чувствовал себя преданным? Почему он чувствовал, что кто-то вытащил его сердце из груди голыми руками? — Он всегда был очень... — Джонни сделал паузу на мгновение. — Восхижительным. — Это даже не настоящее слово. Неважно. Марк не хотел ничего из этого слышать. — Кого это волнует, он даже не был верующим, — глупый длинный язык, отравленный ревностью. Марк вздохнул, даже не заботясь о переглядке друзей; в конце концов, он был слишком поглощен собственными страданиями, чтобы думать об этом. — Вы были друзьями, верно? Марку хотелось закричать — они были друзьями? Нет, они не были. Друзья не задыхаются друг из-за друга. Они были глупы; Марк был глуп, по крайней мере, настолько глуп, чтобы влюбиться в дьявола в маске, и все же... И все же, если бы у него была возможность, он позволил бы Юте снова пометить свое тело в знак преданности. — Нет, не совсем.***
Марк не женился; несмотря на все его усилия, ему так и не удавалось найти хорошенькую девушку-католичку, с которой можно было бы создать семью (исключительно для того, чтобы осчастливить своих родителей). Проблема заключалась в том, что его член не встал, когда он видел обнаженную женщину. Поцелуи тоже не были правильными — слишком мокро, слишком шумно, это не посылало искры по его позвоночнику. Может быть, Юта сломал его. Может быть, язык Юты забрал у него все удовольствие и оставил его как оболочку человека, который больше ничего не чувствует. — Просто подумай о чем-нибудь, что тебя заводит. Марк попробовал, и это только вернуло его к лету, которое он провел, занимаясь сексом на матрасе. Может, ему просто не нравилось быть тем, кто берет на себя ведущую роль. Все же, в конце концов, Марк так и не женился: он не мог заставить себя. Он подумал об этом и только пришел к выводу, что если он собирается жениться, то проведет остаток своей жизни, обманывая женщину, которая действительно любит его. Теперь Марк задавался вопросом, чувствует ли Юта себя лжецом. — Возможно, — голос Хэчана доносился откуда-то из-за полок; каким-то образом Марк нашел в нем кого-то, к кому можно было бы обратиться. Марку даже не пришлось спрашивать его, сможет ли он принять часть чужой боли, потому что Хэчан сделал это по своей воле. — Но почему он ничего не сказал? — Потому что ты католик, и ты напуган. — Но я… Любил его. Марк не мог заставить себя сказать это, поэтому произнес: — Мне нужно было только немного времени. Тогда Хэчан вздохнул: — В какой-то момент тебе придётся двигаться дальше, Марк. Марк пытался, он действительно пытался, и как только он подумал, что наконец-то похоронил память о Юте навсегда, все снова рухнуло. Это случилось в пятницу утром, когда перед домом Накамото появился джип — город был достаточно маленьким, чтобы все знали машины друг друга, поэтому не прошло много времени, как автомобиль привлек все внимание. Конечно, все уже знали, что это был Юта. Марк заставил себя не думать об этом: он прошел мимо дома, не бросая взгляда ни на машину, ни на открытые окна, и ринулся в безопасное место своей комнаты. Безопасность его собственных простыней, которые снова пахли чистым порошком. Но затем наступило воскресное утро, и церковь наполнилась взглядами и шепотом, что были обращены на человека, чьи волосы теперь отражали звезды. Серебро. Марк нашел ироничным то, как даже сейчас Юта напоминал ему видение, которое опускалось с алтаря на его кровать. За исключением того, что Юта больше не был алтарником, и вместо этого он стоял рядом со своей матерью, игнорируя разговоры, которые звучали вокруг него без какого-либо стыда. — Интересно, почему он вернулся. — Его мама больна. Руки Марка чесались — но ты вернешься, верно? Вернись ко мне. — Ты вернулся, — Марк был уверен, что Юта находится на футбольном поле. Наедине со своими мыслями, пытаясь перевести дух после того, как его задушило ощущение, что вокруг него вся толпа маленького городка. Большой город был большим и свободным, но этот — нет. — Ты никогда не уезжал отсюда, — у Марка было ощущение, что Юта, возможно, был на футбольном поле, у него опустились руки. — Здесь не так уж плохо. — Думаю, да. Проблема была в том, что Юта и Марк видели жизнь по-разному: Юта выбивался из толпы, не принимая такое существование; он позволял себе игнорировать свои эмоции и чувства, пока они не вырвались из его груди, в то время как Марк старательно следовал за толпой. Хотя иногда он паниковал, когда уходящее время обдавало дыханием спину. — Можешь поцеловать меня еще раз? Как ты делал тем летом, можешь..? На губах Марка осел горький вкус вишни.
