Нерассказанное

Пусть вечность пишет наш портрет по памяти своей девичьей,

По ходу дела всё сильнее подражая Малевичу.

Когда на этой стороне долги все стрясут с меня,

Мы наконец с тобой обсудим наш опыт отсутствия

(с) Noize MC — Опыт отсутствия

***

Этой ночью, вопреки ставшему привычным правилу, никто никого не ждёт. Сивиз до глубокой ночи сидит в кабинете, Нарро же устроился на полу в своей комнате, подложив под бумагу планшетку. Одновременно пишутся два письма. В письмах скрываются самые сокровенные слова, но ни одно из этих слов никогда не дойдет до своего адресата. «Знаешь, я много думал о том, что скажу тебе, когда все закончится. Думал и никак не мог понять, хочу ли вообще что-то говорить. Наверное, какая-то часть меня хотела бы позлорадствовать. Мол, я был прав, смотри, зря ты меня не слушала. Та же часть меня хотела бы услышать это от тебя. Извинения и признание неправоты бы ничего не исправили, но этой части меня они все равно были… не жизненно необходимы, но нужны. Другая же часть — наверное, та, что называется рациональностью — считала, что говорить не стоит вообще, потому что в этом нет смысла. Я давно все принял и давно не держу зла всерьез, но это не равносильно прощению. Думаю, я никогда не смог бы полностью простить тебя. В этой вселенной из нас никогда не вышло бы нормальной семьи. Но, знаешь, я хотел, чтобы с тобой все было хорошо. И я, конечно, не говорил об этом с самого детства — но я всегда любил тебя и буду любить. Родителей не выбирают, мам. Любить тебя больно, но я не смог перестать. Знаю, и ты меня тоже любила, пусть я так и не услышал это от тебя напрямую. Я думаю, в какой-то другой вселенной из нас могла бы получиться нормальная семья. Там мы бы спорили о некоторых вещах, но никогда не воевали друг против друга. Там мы смогли бы обсудить с тобой сотни тем, которые никогда не обсуждали здесь. Думаю, ты и сама это поняла, жаль, что слишком поздно. На этом, боюсь, нормальные слова заканчиваются. Писать вникуда довольно странно, но я вычитал, что это помогает хоть как-то структурировать и компенсировать весь этот опыт отсутствия». Сначала Сивиз подбирает слова аккуратно, вдумываясь в формулировки, ругая себя за несоответствие собственным словам, но вскоре понимает, что без противоречий в этом письме не обойдется. Без противоречий у Стормланнов вообще ничего не бывает, вся их семья живет на духе противоречий, когда дело касается любви. То, с каким трудом они с Сейлан наконец пришли к взаимопониманию, это только подтверждает. Единственный, на кого этого духа противоречий не осталось — Райн, любое противоречие в его голове было выбито рабочим графиком, если работу каждый час своей жизни вообще можно назвать графиком. Сивиз улыбается этой мысли, но поток размышлений вновь возвращает его к письму. И он наконец позволяет себе просто записывать все, что есть в голове. Все равно никто не увидит. Некому. «На самом деле не думаю, что это правда так работает, но я надеюсь, что ты знала — я не хотел, чтобы так вышло. Я не хотел, чтобы пожертвовать пришлось тобой. И вот это я бы хотел сказать тебе в любом случае, но тут логическое несоответствие. Именно этого сказать не получилось бы. Не получится. Сейлан думает, что ты гордилась бы мной. Какой-то части меня — кажется, той, что люди зовут душой — хотелось бы, чтобы это было так. Прощай. Надеюсь, на перепутье тебя ждет что-то получше, чем эта вселенная, где мы так и не научились разговаривать друг с другом». Сивиз отстраненно, словно наблюдая со стороны, фиксирует факты. Вот тикают часы, вот Сирин чистит свои перья, вот за окном раздается чей-то отдаленный смех, вот две капли срываются с глаз на слове «прощай» и падают прямо на лист бумаги. То, что он готов был проститься, никогда не значило, что это дастся легко.

***

«Этот дурацкий Стормланн нашел где-то крайне странную идею — писать письма без адресатов. Излить на бумагу что-то, что ты хочешь высказать, но не можешь, чтобы куда-то эти мысли все-таки деть. Я думаю, что это бред (как и все, что говорит Сивиз), но почему-то все таки захотелось тебе написать. Я так много тебе не сказал. Я так много не успел. Знаешь, когда я думаю о тебе, то стараюсь вспоминать только хорошее. Наши прогулки в детстве, игры. Вечера, в которые мы сидели допоздна, пока ты читал мне. Побеги в город. Я нашел одну фотографию в своей старой комнате. Ту, что мы делали незадолго до того, как попали в разлом. Ты там смеешься и держишь меня за плечи. Кадр еще размазанным получился, потому что мы не могли устоять на месте. Я хочу запомнить тебя таким. Таким был мой Аврей, мой старший брат. Я хочу сохранить о тебе в памяти как можно больше хорошего, чистого, того, что было до секты. Назло. Они отняли у меня тебя, но не смогут отнять у меня понимание того, каким ты был. Каким ты остался бы, если бы не все, что они с нами сделали. Они не смогут убедить меня в том, что ты мог осознанно выбрать тот путь, который тебе навязали. Знаешь, битва давно миновала, но я все еще возвращаюсь к ней в своей голове. Реже, чем раньше, но я все еще готов за тебя драться. Мне все еще так больно, что я не спас тебя. Мне так много тебе хочется рассказать. О своей жизни теперь. О мире. О том, как мы его спасли. Иногда я мысленно обращаюсь к тебе — как сейчас. Представляю, как ты отреагировал бы. Веду мысленные диалоги с тобой. Я смог вернуть Агаси, представляешь? А еще мы разбираемся с остатками работорговцев, и, думаю, в обозримом будущем сможем попрощаться с тем ужасом, что нашему народу пришлось пережить. Думаю, последней новости ты точно был бы рад. А еще я нашел родителей. Они такие же прекрасные, как были. Мне жаль, что я не смог вернуться к ним вместе с тобой. Они скучали по нам все эти годы. Я тоже буду скучать по тебе. Всегда буду. Прости меня, Аврей, я так и не смог сдержать обещание, но я буду стараться жить так, как ты хотел, чтобы я жил. Я постараюсь быть счастливым за нас двоих. Обещаю. Думаю, я никогда не смогу попрощаться с тобой по-настоящему». Анор не сразу ставит точку в конце последнего предложения, еще пару минут сидит, вглядываясь в текст расплывающимся взглядом. Точка означает конец. Анор не хочет заканчивать. Пока он пишет, очень легко представляется, что Аврей его слышит. Анор почти физически ощущает чужую руку на своем плече. От этого ощущения не хочется избавляться, это ощущение хочется сохранить, даже если внутренности скручиваются от невыносимой тоски. «Это просто несправедливо, что этот мир продолжает жить, но тебя в нем никогда не будет. Это несправедливо, что я вырос и изменился, и буду жить дальше, а ты навсегда останешься там. Ты не заслужил такой судьбы, Аврей, и мне всегда будет тебя не хватать». Нарро хватает воздух ртом, словно боясь задохнуться. Кое-кто, вообще-то, говорил, что после этого «ритуала» должно стать легче. Пока что все работает ровно наоборот. «Прости меня». На этом он заканчивается, откидывает в сторону всю бумагу и письменные принадлежности. На этом заканчивается и ощущение присутствия. Плечам становится холодно. Душе — тоже. И Нарро, и Анор ставят точку в конце письма. Кажется, за последнее время было потрачено всё — все нервы, слезы и переживания. Теперь остаются лишь пустота и холод. От этой пустоты хочется кричать.