Такая сладкая арфа / A Harp So Sweet

Конечно же, секрет в регулярном и согласованном времени упражнений. Дело не только в количестве — работая слишком много, музыканты выгорают или рвут себе сухожилия. Поэтому, спустя почти два часа бессмысленного терзания арфы, Тав делает перерыв и покупает себе лимонный пирог и стакан охлажденного «Итбанка». — Звучание низких нот продолжается вечно, а высоких — не продолжается вообще. И почему я должен использовать еще и ногу? — через комнату жалуется он Императору, который, вероятно, чувствует его разочарование. — Ты испытывал трудности, выбирая, которую использовать для педали, — замечает иллитид. — Вот, что я получаю, следуя трендам. Напомни мне больше никогда не прислушиваться к чужим советам. — Непохоже, что ты наслаждаешься арфой. Зачем заставлять себя учиться игре на ней? — Потому что некоторые песни звучат лучше на инструментах, для которых их и писали, и есть причина, по которой арфа — любимый инструмент солиста. Дорожная лира не может достичь такого звучания. Итак, в убежище Императора стоит полноценная концертная арфа. Тав достал ее только вчера, добавив к быстро увеличивающейся куче своих вещей — в отличие от их вещей, вроде собирающего пыль в углу шлема Балдурана и коллекции вин, пить которые — в основном обязанность Тава. Он дергает струну арфы. — Я всегда хотел научиться, и теперь у меня есть свободное для страданий время. Увы, это цена успеха! Но я чувствую, что, когда я был моложе, мне больше нравилось учиться новым вещам. — Тебя мотивировал мгновенный положительный отклик, — отвечает Император. — Ты считаешь, что должен быть лучше, чем уже есть. Но ты только занимаешься самокритикой и расстраиваешь себя. — Мгновенный положительный отклик, говоришь? — говорит Тав. — Значит, ты должен начать делать мне комплименты. — Значит, я буду, — иллитид откладывает свои бумаги, обращая пронзительную силу своего взгляда на Тава. Тав снова устраивается возле арфы. Начав, он вспоминает, что мелодия, над которой он работал, написана в тех же аккордах, что и «Песнь о Балдуране» и он должен сопротивляться возвращению к избитой шутке. Он также испытывает соблазн спеть новый, похабный куплет, который придумал однажды ночью. Этикет запрещает музицировать в таверне «Эльфийская песнь», чтобы не потревожить сладкоголосого духа, поющего из ее стен. Тав чувствует, что это правило не действует здесь, в подвале, где посетители не могут услышать его — но он переживает, что местный призрак заметит пошлый куплет, дописанный к его грустной песне. В основном, потому что куплет не очень хорош: Тав написал его, принимая ванну с бокалом вина, и в нем подробно рассказывается об открытии Врат Балдура, весьма вольно дополняя строку о «вторжении в его порт». Император, слушающий эти мысли одновременно с мелодией арфы, говорит: — Ты очень талантлив. Тав добавляет небольшую виньетку во вторую строку «Не-Песни-о-Балдуране». Вот тут-то все и становится сложным. Ему удается безошибочно сыграть худшую нотную строку, даже во время раздражающего рывка левой рукой, который он вынужден выполнить на полпути вниз. — Ты совершенен. Тав переходит к третьей строке. Она прекрасно написана и ужасна для исполнения. Тут крещендо и вновь крещендо. Она требует как легкой точности пальцев, так и полного контроля — тот тип песни, который действительно надо выжать без остатка. — И ты очень трудолюбив, когда у тебя есть настроение. Но сегодня ты должен направить свои усилия на что-то, что тебе действительно нравится. Тав начинает смеяться и пропускает кульминационную ноту. — Правда? Тав берет свой лимонный пирог и напиток, оставив арфу, чтобы вместо этого занять футон неподалеку. Император лениво поднимается со своего места и подлетает. Тав считает, что это восхитительное развитие событий — часть его все еще полагает, что иллитид будет соблюдать вежливую дистанцию. — Ты гораздо более увлечен изучением нового, чем считаешь. — Конечно! — говорит Тав, откусывая еще кусочек пирога. — Теперь, когда я размышляю об этом, я думаю, что ты прав. В конце концов, игра на арфе — не самое неизученное мною занятие, учитывая последние события… — Верно. Тебе стоит подумать об исправлении этого упущения. — Исправление? Ты определенно не это имел в виду в последний раз! — ухмыляясь, говорит Тав. — Не после того, как я сделал… — Я считаю, что последовательность — это признак настоящего искусства, — говорит Император, а затем, в типичной для него резкой манере, кладет руку на колено Тава. Тав усмехается, теребя браслет с драгоценными камнями на запястье. — Ладно. Хотя, ты уверен, что вместо этого не предпочел бы заняться ментальным сексом или чем-то вроде? — Ты не будешь настолько же хорош в ментальном сексе, — сухо говорит Император. — Вот для чего нужна практика! Нужно же с чего-то начинать. — Я ценю твой энтузиазм. На данный момент я буду рад способствовать нашей связи тем способом, который любит твой вид. — Но ты его предпочитаешь? Император проецирует позабавленность. — В свою очередь, я задам свой вопрос. Я показал тебе удовольствия разума, и мы глубоко общались на этом уровне. Ты предпочитаешь физический акт? Тав пожимает плечами. — Я полагаю, это приятно — быть ограниченным только воображением… и психическими способностями. Но в последнем есть определенная, хм, яркость, к которой я привык. А может, мне просто нравится использовать руки, — он шевелит пальцами. — Ты не ответил на мой вопрос. — Независимо от моего ответа, он лишь усилит твою потребность «совершенствоваться». — Конечно же! Я не какой-то обыкновенный певец из таверны, поющий только популярные песни. Ладно, это я тоже делаю. Но магия зачарования сложна. В отличие от тебя, психически шлепающего людей, в моем ментальном контроле есть изящество. — Несмотря на твою шутку, для тебя очевидно важно, чтобы подчинение было художественно обоснованным, — невозмутимо говорит Император. Тав отправляет в рот последний кусок пирога и облизывает пальцы. — Что ж. Подойди ближе… Император так и делает, и Тав просовывает голову между двумя ближайшими щупальцами и оставляет осторожные поцелуи на их внутренней стороне. Они движутся к его голове: одно оборачивается вокруг плеча, а другое касается затылка. Тав нежно прижимается губами к краю острых зубов, все время ощупывая рубашку Императора в поисках пуговиц. —…и я тебе покажу. — О? Пуговицы расстегнуты, рубашка снята. — Да, хватит с меня арфы, — Император тянется к подолу туники Тава, но руки иллитида тут же перехватываются, а тонкие запястья крепко сжимаются. — О? — вновь повторяет Император. На мгновение Тав задумывается, бросят ли ему вызов. Но щупальца только поглаживают его руки, не делая больше ничего. Итак, Тав опрокидывает иллитида на спину. Быстро расправляется с поясом и брюками. Сейчас Император в основном носит свободную уличную одежду, которую можно увидеть на каждом углу Врат Балдура. Без нее он весь такой инопланетный, гладкий и с длинными, гибкими конечностями — податливый, отзывчивый к легчайшему прикосновению и намерению. Тав проводит ладонями по поразительно острым выступам тазовых костей Императора. Когда Тав наклоняется вперед, фиолетовые глаза неподвижны и пронзительно-сосредоточены. Император пахнет как лавка с травами, и запах меняется в течение дня — иногда это чеснок с ванилью, иногда оттенки корицы, лука или лемонграсса. Эти приземленные ароматы сада из детства создают поразительный контраст с призрачной бледностью иллитида и его странной, неземной красотой. Во времена юности Тава, во время патрулирования Серыми плащами Извилистых Вод, он однажды столкнулся с бесстрашным семейством тюленей, проделавших путь вверх по реке от самого побережья. Как оказалось, не все из них были тюленями. Как и у шелки, кожа иллитида влажная и мягкая. Но не настолько мокрая, как ожидалось. Как раз достаточно, чтобы обеспечить приятное скольжение, особенно при движении вниз. Тав разогревает их обоих, немного поработав ртом над щупальцем. С этой частью анатомии иллитидов он знаком лучше всего, обнаружив эту особенность во время их первой совместной ночи. Разные места на щупальце, похоже, по-разному относятся к давлению: легкие поцелуи по краям и посредине, и он может укусить кончики… Император — у которого всегда настолько безупречная осанка, что Тав задается вопросом, не будет ли у него проблем со спиной — от этих манипуляций становится расслабленным и бескостным. Тав может продолжать касаться его легко, как перышко, поскольку, по всей видимости, пощекотать иллитида невозможно. Несмотря на это, Император удивительно чувствителен. Когда Тав полностью кладет раскрытую ладонь на его кожу — скольжение мозолей от меча иногда вызывает звуки. Сколько звуков может издать иллитид? Один из главных вопросов жизни. Тав скользит рукой по бедру. Конечно, между ног тут ничего особенного нет, но глаза Императора закрываются от нежного прикосновения. Тав не слишком зацикливался на это области — как в Астральной Призме больше года назад, так и в последнее время, когда Император бывал в его постели: ничего не обнаружив, он всегда переходил дальше, к более обещающим особенностям анатомии. Теперь же Тав нажимает пальцами на гладкую кожу, чувствуя то, что, по его мнению, является костью под ней. — А ты… — Тав замолкает, не желая портить настроение. Император открывает глаза. — Да? — Ты скучаешь по нему? — Тав смеется, поскольку вслух это прозвучало глупо. Но ему любопытно и, как у опытного барда, лучше любой магической сопротивляемости у него только сопротивляемость смущению. — По твоему, мм, старому оснащению. Как правило, люди уделяют этому очень много внимания. Честно говоря, я был бы чрезвычайно расстроен, если бы потерял свое. Особенно, если бы его отобрали у меня. Против моей воли. Иллитид задумчиво смотрит в ответ, словно удивленный вопросом. — Я не скучаю по нему. — О. Это хорошо. — Я могу сменить свой облик, а затем, при необходимости, сымитировать упомянутое «оснащение». В конце концов, впечатления — это лишь вопрос ощущений. — Справедливо, — Тав качает головой. — Ты бы хотел вернуть свое, если бы мог? Я имею в виду, я предположил… что ж. Иллитиды обычно так себя не ведут, но мне всегда казалось, словно ты… обременен своим полом. Не волнуйся. Это обычное дело. Император удивленно сужает глаза. — После моего превращения, я осознал хрупкость таких социальных конструктов. Когда мы впервые встретились, многие твои спутники встречались со мной во сне, и для некоторых из них я принимал женскую форму. — Это была маскировка. — А я говорил тебе, что иллюзия — мой язык. — Хотите сказать, что у вас вообще нет в этом предпочтений, саэр «Император»? — Мои предпочтения в некоторых аспектах совпадают с предпочтениями моей прошлой жизни, — признает иллитид. — В этом вопросе твое восприятие меня некорректно. Почему ты называешь это бременем? — Полагаю, это селдаринская шутка, — говорит Тав, улыбаясь. — Один из моих родственников предпочитает быть моим братом большую часть времени, но иногда это меняется. Совершенно очевиден момент, когда это происходит, поскольку в этом вопросе он физически благословен Кореллоном, или что-то в этом роде. — Я слышал об этом феномене — что некоторые эльфы способны менять форму в соответствии с желаемым диморфизмом. В контексте культуры это считается признаком благословения, не так ли? — Скорее это признак несносности, — фыркает Тав. — Естественно, он же жрец семьи! Можешь представить себе родственника, которого все считают избранным вашего бога? С моей точки зрения, если бы Кореллон Ларетиан и правда благословил его, вместо этого, он бы стал бесполой стаей рыб. Это ближе к тому, кем был Кореллон, прежде чем ему также навязали пол. В любом случае, мне просто интересно. — Ты никогда не перестаешь меня удивлять, — иллитид мгновение рассматривает его. — Мы такие, какие мы есть, со всеми благословениями и проклятиями. — О, не волнуйся. Меня вполне устраивает мой пол, даже если он приносит мне меньше очков в возвышении эльфийности, — Тав опять кладет руку на бедро Императора. — Ты однажды сказал, что сначала искал другой сосуд. Другое тело. Это было когда ты все еще пытался «исцелиться» от иллитидности? На мгновение повисает тишина, пока Император обдумывает вопрос, или, возможно, анализирует поверхностные мысли Тава. Горит только половина факелов, и в тусклом освещении он выглядит как бледная, изящная тень. — Как ты можешь догадаться, у меня не было особой физической близости в этой форме. — Мм, — Тав проводит линию от бедренной кости, к внутренней части бедра и колену. — Жаль, что мало у кого настолько утонченный вкус, как у меня. — До того, как я научился менять форму, потеря меня несколько беспокоила, — тихо признает Император, его голос слегка удивленный, словно он давно об этом не думал. — В то время это была лишь одна из множества вещей, с которыми я пытался смириться, прежде чем я открыл удовольствия этого тела и принял утрату предыдущего. Однако поначалу… Он отводит взгляд. Вероятно, он никому этого раньше не говорил. Тав думает о теме, на которую можно было бы переключиться, но Император вновь смотрит на него, а затем в глубине сознания Тава ощущается давление, словно вода омывает его спинной мозг — Император психически тянется к нему. Тав впускает его. Через их связь, воспоминание: разрушение и возрождение. Складывающееся, разрывающееся и распотрошенное. Последние мгновения затянувшейся агонии, быстро превращающейся в немыслимый экстаз. Радость быть частью целого, неразрывного хора, ужасной и прекрасной воли старшего мозга. Больше никакой чувствительности и слабостей низших существ, никакой ослепленности разума, больше никакого крошечного и сжатого гуманоидного имени — даже оно растянуто и расширено, словно на дыбе, ломается за пределами обычного разговорного языка… У иллитидов колонии в Лунных башнях совершенно отсутствовала концепция телесной дисфории. Любое цепляющееся, отдаленное беспокойство о том, что с ними случилось — что с ними сделали — должно быть глубоко похоронено, скрыто от обнаружения. Задушено тем всепоглощающим спокойствием, что предлагает старший мозг. Воспоминание: свернувшись калачиком и глядя на потолок темной пещеры, пытаясь определить, как ощущались для него злость, радость и грусть, сопоставляя зазубренные осколки того, что было, и того, что есть. Мир далек, кристально ясен. Он теперь такой, не так ли? Взгляд Ансура быстро перемещается в другое место, каждое прикосновение заставляет вздрогнуть от полного контакта. Воспоминание… — Прости, — говорит Император. — Вероятно, это было слишком. — Нет, я же сам спросил, — отвечает Тав. Он обнаруживает себя обвившимся вокруг Императора, вместо того чтобы сексуально нависать над ним. — Это было давно, — говорит иллитид, но позволяет Таву какое-то время поддержать его. — Как ты знаешь, я все еще в состоянии получать физическое удовольствие, — в конце концов Император тянется к руке Тава, возвращая ее на место между ног, которое тот поглаживал раньше. Тав нежно проводит по гладкой коже. — Так приятно? — Иначе. Но приятно, — его разум тянется, чтобы показать Таву, как мягкое прикосновение к деликатным областям вроде изгиба бедра или шеи заставляет запутанную, осознанную нервную систему иллитида гудеть. — Ладно, — говорит Тав, а затем наклоняется, чтобы поцеловать это место. Император вздрагивает. А затем вздыхает, когда Тав прикусывает кожу. Тав, может, и не отсасывает ему, но когда его рот находится между ног Императора, а его руки сжимают его ноги и держат их врозь — это очень приятно. Пробуждает воспоминания. Император, похоже, согласен: его удовольствие ощущается в сознании как искры. На коже иллитида очень легко оставлять метки. Тав садится на корточки, любуется расцветающими засосами, а затем быстро снимает с себя одежду, сбрасывая ее в кучу на полу. После этого он проводит руками по груди и шее Императора и вверх, по мясистым, розовым бокам головы иллитида, которые пульсируют в ритме дыхания. По-видимому, где-то здесь находятся слуховые каналы, однако Тав ничего не видит даже вблизи. Конечно же, наиболее заметны сегменты мозга, покрытые тонкой полупрозрачной кожной тканью. Тав проводит по ним, и Император почти вздрагивает. — Нет, это не больно. Это… — он заверяет, что его мозг не так легко повредить, но все же трепещет, если на него нажать большим пальцем. Нежно. Мягко, как масло. Тав замедляет и растягивает свои движения, делая их подобными массажу. Император расслабляется и напрягается одновременно, проецируя как довольное гудение, так и намек на беспокойство. У его страха есть вкус. Хотя это, конечно же, может быть результатом их ментальной связи, смешивающей ощущения. К этому моменту тело Тава вежливо вопрошает, когда же дело дойдет и до него. — Я могу… — пытается предложить Император. — Нет, оставайся пока так, — было бы ужасно обидно заставлять его двигаться, когда он выглядит настолько прекрасно на спине. Тав уже сидит чуть ниже бедер Императора, теперь он приподнимается на коленях. Иллитид любезно скрещивает лодыжки, сжимая ноги вместе, пока Тав устраивается в ложбинке между бедер. Кожа иллитида здесь идеально скользкая и согретая губами Тава. — Туже. Хорошо. Идеально, — вздыхает Тав. Он тянется к щупальцу, оборачивает его вокруг основания своего члена и медленно скользит взад-вперед между кольцом из щупальца и щелью между бедер иллитида, делая медленные, сладкие фрикции. Захваченное щупальце содрогается и изгибается. Император стонет. — Ох. Вот так хорошо, — Тав находит подходящий ритм. Психическая связь закольцовывает удовольствие вокруг них, словно набирая скорость импульса, гравитации. Иллитид опять стонет и тянется руками вверх: Тав прижимает их к своим бокам. Дыхание Императора становится громче, и вместе с его псионическим голосом появляется намек на физический звук, словно хор его рефлекса удовольствия. Тав доводит себя почти до пика. Затем останавливается и убирает щупальце. Усики протестующе дергаются, но Тав отстраняется и проводит руками вверх и вниз по бокам, пока иллитид не успокаивается. Он наблюдает, как Император делает глубокие, контролируемые вдохи. Затем он раздвигает эти длинные ноги. Император любезно немного приподнимает бедра. Здесь спрятан объект многочисленных шуток Тава о Вратах Балдура, Серой Гавани и еще нескольких банальных эвфемизмов. По большому счету, все очень просто: маленькая, розовая щель без складок или чего-то подобного, что могло бы упростить поиск — почти невидимая, если ее не открыть большим пальцем. Тав не удосужился спросить, для чего нужно это отверстие, хотя, предположительно, икра — из которой вылупляются личинки иллитидов — должна откуда-то появляться. Император, неподвижно замерев, наблюдает за ним. Вместо того, чтобы немедленно трахнуть его, Тав устраивается, словно кошка на охоте. Он проводит пальцами вокруг щели, уделяя особое внимание ощущениям партнера, которые он испытывает ментально. Тав уже замечал, что тут все сложнее, чем когда он просто ублажает щупальце — это скорее ощущение уязвимости, чем чистое рвение, как будто к этой области редко прикасаются. В этом есть смысл, учитывая, что иллитиды, как известно, не размножаются с партнерами в традиционном смысле. Император наклоняет голову. — В чем проблема? — Это не проблема, — говорит Тав, осторожно просовывая в отверстие указательный палец. — Но теперь мне интересно, как это на самом деле для тебя ощущается. — Твое удовольствие — синоним моего, — напоминает Император. — Я действительно наслаждаюсь этим. — Но есть разница, — Тав поднимает руку и гладит щупальце до тех пор, пока иллитид вновь не прикрывает глаза. — Вот этим ты определенно наслаждаешься. — Едва ли происхождение наслаждения имеет значение, — щупальце поглаживает кончик уха Тава. — Ты хочешь меня. Раз так, возьми меня. В ответ Тав мычит. У иллитида здесь, внизу, может и нет подходящих органов, но ему интересно, можно ли поощрить его чрезвычайно отзывчивую и податливую нервную систему. Он наклоняет голову, увлажняет губы — словно собирается играть на флейте — а затем лижет щель. Гораздо, гораздо медленнее, чем обычно. Для большинства это было бы либо приятным ощущением, либо вызвало бы нетерпение. Император проецирует ощущение влажного тепла, растекающегося по обнаженным нервам, заставляющего их петь — ненасытно, чувствительно после сплетения с почти-удовольствием Тава — о, да, именно это Тав и ищет. Он начинает лучше понимать, как играть на этом инструменте. Тав откидывается и садится на корточки, слизывая с губ влагу. — Хочешь немного поиграть? Императору требуется мгновение, чтобы ответить. Наконец, он поднимает взгляд на Тава, который тянется к кувшину со льдом, стоящему рядом с его бокалом. О. Интересно. Тав кладет кусочек льда на бедро Императора, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы. Ведет им между ног, поднося к щели. С интересом наблюдает, как Император делает резкий вдох. — Каково это? — …любопытно. Действительно любопытно. Лед тает медленнее, чем на любой другой коже, но лишь немного. Когда это уже больше вода, чем лед, Тав отбрасывает его, а затем заменяет его своим языком. Иллитид съеживается от внезапной смены температуры, сжимая руки с длинными когтями в кулаки. Продолжая, Тав может поклясться, что вкус меняется. Скорее всего, это какой-то иллитидский трюк, но во рту у него нектариновая сладость. Слушая стоны Императора, Тав представляет, как поливает медом каждый дюйм его тела, ест торт и крем с его кожи под луной в день Венца Лета. — Хорошо? — вновь оторвавшись, спрашивает Тав. Император просто закрывает глаза. Тав держит в пальцах еще один кусочек льда, который полностью вставляет внутрь иллитида, наслаждаясь его дрожью. Держит его там, даже когда мышцы выталкивают его. А затем вновь заменяет холод своими губами, каждый раз зажигая быстро воспламеняющиеся нервы. Вновь и вновь. Сладкая, нежная плоть, тающая, словно летний десерт. И теперь Тав может услышать его физически. Наконец-то. Как правило, Император молчит, хотя Тав из опыта битв знает, что иллитиды могут издавать разные звуки — от болезненных визгов до злобных щелчков. Теперь же, с каждым прикосновением языка, иллитид издает что-то среднее между трелью и рокотом. Его псионический голос кричит в унисон. Как сладко он поет. Через их связь Император дает отчаянный, бессловесный ответ, теперь истекая чистыми идеями — поглотить, быть поглощенным, быть прижатым и… Что ж, если он так желает. Как только тает последний кусочек льда, вместо своих губ, Тав использует свой член и входит полностью одним плавным движением. — Ах! Император проецирует ощущение пронзающего жара. Его интенсивность заставляет Тава сделать вдох, прежде чем начать двигаться. — Все в порядке? — шепчет Тав. — Заяви на меня права, — отвечает Император. — Наслаждайся мной. Тав меняет угол вхождения и трахает иллитида по-настоящему. Он влажный, шелковистый и тугой. Настолько, что сопротивление чувствуется даже когда Тав продолжает, даже когда его бедра начинают жестко толкаться. Но он может танцевать на краю дольше. Прежде, чем он достигает кульминации, Тав опять останавливается. До сих пор Император был хорош для него, но теперь щупальце опять отчаянно извивается к нему. Тав вовремя призывает Магическую Руку, чтобы перехватить его, а затем она медленно, так медленно скользит по нему вниз. Император издает любопытный щелкающий звук. Через их связь Тав слушает искрящуюся мелодию нервной системы иллитида, и ему в голову приходит идея. Он раньше замечал, что Император в какой-то степени может блокировать боль — какая-то комбинация ментальной дисциплины и естественной неврологической способности. Медитация — это как раз такие действия. Контроль разума и тела и тому подобное. Если это работает с болью, то возникает вопрос удовольствия… — Ты ведь можешь кончить, не так ли? — говорит Тав, переводя дыхание и возвращаясь к процессу. Магическая Рука усиливает поглаживание в ритме его толчков. — Для этого тебе не нужен я. «В конце концов, впечатления — это лишь вопрос ощущений». А твои так остры. Ответ Императора состоит не столько из слов, сколько из идеи: — Возьми меня. Возьми меня возьми меня возьми меня Тав усмехается, затаив дыхание. — Покажи мне. Он полностью прекращает все движения, а затем с влажным звуком резко выходит. Магическая Рука замирает. Теперь Император молчит. Их связь подрагивает, словно перекрученный шнур. Тав скользит вверх, кладет руку на голову Императора и поворачивает ее набок. Затем он наклоняется и прижимается губами к затылку иллитида, где пульсирующая мозговая плоть мягкая, розовая и манящая. Теперь, почувствовав этот быстрый ритм, он понимает, что это темп пульса Императора. Он еще больше учащается, подрагивая под губами Тава. Иллитид пытается рефлекторно повернуться, но Тав крепко прижимает его к подушке. Он целует, лижет, посасывает. Делает намек на намерение прикоснуться к уязвимой плоти зубами. Слышит высокий, совершенно чуждый щебет и чувствует толчок ужаса из разума Императора — так тщательно смешанный с удовольствием, что его невозможно отличить. Император вскрикивает, когда Тав очень нежно кусает. Головокружительное мгновение яркого удовольствия. Оно увлекает Тава за собой за край. Белый шум и жар. Протяжная нота сопрано. Струна лопается — их связь разрывается одновременно с концентрацией Императора. После этого иллитид испускает долгий, протяжный вздох. Его неземная красота, сияющая под светом факелов и раскинувшаяся на футоне. Тав устраивается на локтях, поглаживая руку Императора и снова поднимается к его голове. В конце концов он замечает, что фиолетовые глаза вновь сфокусировались на нем — светящиеся, яркие и пронзительные. Тав хочет видеть их затуманенными и несфокусированными. Вес Императора смещается, но Тав не двигается. Вместо этого он очищает их обоих заклинанием и подползает ближе. — Знаешь, Минтара однажды предложила мне приковать тебя к кровати. Мой личный иллитид, ждущий меня, когда я возвращаюсь домой, открытый и готовый для меня. Возможно, я наложу на тебя Обет. Так, чтобы ты отчаянно нуждался во мне каждый час твоего бодрствования, желая, мечтая обо мне, когда меня нет рядом. Он поднимает запястья Императора над его головой. Это слабый захват, всего лишь намек на хватку, но глаза иллитида расширяются. — Тебе стоит сделать это снова, — весело говорит Тав. Магическая Рука перемещает щупальце. — Я… — Кончай. На Императора, словно волна, обрушивается магия голоса и из его разума немедленно вырывается второй импульс экстаза. Иллитид почти борется в хватке Тава, а затем обмякает. Тав улыбается. — Еще раз. На этот раз Император действительно сопротивляется, из его груди вырываются гортанные звуки. Его щупальца дико извиваются. Из его разума льется золотая волна непрекращающейся мелодии. Тав хочет заставить его петь до тех пор, пока он не сорвет голос. — Я не могу, — говорит Император, когда исчезают последние отголоски экстаза. Но он не просит Тава остановиться. Тав приказывает ему кончить. И еще раз. Император извивается, перевозбужденный, чувствительный. Тав должен был принести колокольчик, чтобы звонить после каждого раза. Может быть, с небольшой практикой, он сможет заставить Императора… — Я не могу. — Я могу иметь тебя всю ночь, и ты это выдержишь. Иллитид дергается и проецирует дерзкое несогласие — потому что у Тава наверняка скоро закончится магия, и он не сможет отдавать приказы. Улыбаясь, Тав тянется к ближайшему комоду и достает тяжелое, металлическое, и полностью заряженное Кольцо хранения заклинаний. Удостоверившись, что Император наблюдает за ним, он медленно надевает его. Иллитид слышит из ящика грохот других кусков металла. Император содрогается. Последним в списке изучения этого инструмента у Тава идет желание узнать, могут ли иллитиды умолять. Могут ли они плакать. Можно ли хоть ненадолго успокоить их обширные, вечно думающие умы. — Еще раз, — говорит Тав.

***

После того, как Тав достаточно отдохнул, чтобы трахнуть своего партнера в третий раз, он также обнаружил, что иллитиды — по крайней мере, этот иллитид — скорее потеряют сознание, чем будут умолять. Это нормально. Пока их тела остывают, он сворачивается на футоне вместе с Императором, а затем поднимает иллитида на руки. Император не двигается, когда его поднимают, и просыпается только когда его опускают в исходящую паром ванну. Переставляет ноги, когда Тав с довольным вздохом тоже забирается в нее. — Если хочешь, можешь поспать еще. — Мм, — иллитид щупальцем тянется к куску мыла, проводит им под водой, а затем по спине Тава. Тав ниже погружается в воду. — Это было весело. Спасибо за качественную практику. — Разве я еще не твой любимый инструмент? — тянет Император. Тав целует его в щеку. — Ну конечно же. Иногда ты просто выбираешь один и все. Император поворачивается и мгновение смотрит на него. Тав думает, что иллитид улыбается, хотя эта улыбка отличается от его привычной. — Я также наслаждаюсь тобой. — Тебе определенно понравилось! Щупальце тянется к нему и гладит его щеку. — Спасибо. В ответ Тав говорит что-то самодовольное и льстивое, но иллитид, похоже, не обращает особого внимания. Вскоре после ванны Император опять засыпает. Тав укутывает их обоих в одеяло и погружается в медитацию. Выйдя из транса, он сворачивается калачиком и призывает книгу с другого конца комнаты — он полагает, что иллитид сегодня будет спать довольно крепко. Позже Тав возвращается к своей концертной арфе и играет на ней с гораздо большим энтузиазмом. Еще раннее утро, и в таверне над ними тихо и спокойно. Все чудесно. Арфа — простой инструмент. Поскольку сейчас ему все равно, Тав играет свой непристойный куплет «Песни о Балдуране» так громко, как хочется. Пока он занят этим, серебристо-яркий голос «Эльфийской песни» проникает сквозь потолок, чтобы подпевать. Конец.