Stars will fall

Люстра каскад - импровизированное солнце, отслаивающиеся обои блестят россыпью планет, а посуда играет роль комет, что распадается на звёздную пыль о ламинат и стены. Пока что мысли в голове Рина не настолько чернеют,но уже скоро они начнут некрасиво вытекать из его расколотой головы вязкими чернильными нитями. Да,они запачкуют всё,всю эту квартирку и это опять будет мокро и по-настоящему стрёмно. Саэ бы презрительно кривил свои бледные губы,заламывал себе руки и закатывал глаза,медь его волос вновь оказалась бы спутанной. А глаза у Саэ невозможно красивые. Они намного прекраснее фальшивых драгоценностей, которыми на рынках недалеко от порта торгует нищета в грязных,урванных в секонд-хендах по смешным ценам шмотках. Не суть,что они у них почти одинаковы - Рин своих не признает. Каждый его взгляд в зеркало непременно обречён на то, что нематериальная липкая плёнка замажет, заполнит собой глазные яблоки, исказит свет, волшебным образом обращая всё в инверсию и по другую сторону зеркала на миг, всего лишь на одну жалкую секунду, песчинку в больших часах промелькнет неясный рыжий всплеск. Одинаковые щёки, одна и та же линия лба, одинаковые ресницы - даже тонкая нить губ схожа до миллиметра. Рин за свою жизнь разбил далеко не одно зеркало. Возможно,осколки именно от них исполосовали полотно его судьбы. Либо же кто-то, не страшась кровавых борозд на ладонях после, старательно рвал его. Исаги сказал, что в этом плане ему даже жаль Рина. Интересно,как давно была та встреча? Но имеет ли это значение сейчас? Закатное солнце не обжигает, лишь ласково и аккуратно касается своими лучами их лиц. Исаги мнется с ноги на ногу, порывается что-то сказать, изо всех сил старается чтобы взгляд его был как можно более красноречив. "разве здесь не красиво?" "знаешь, очень даже романтично." "возьми меня за руку." "пожалуйста." Рин прикрывает глаза и его тело вместе с сознанием становится невесомым. Мысли уносятся назад в прошлое естественным потоком: вот же, его за руку держит брат, а в другой плавится мороженое, липко стекая с деревянной палочки на пальцы, пачкая их. Да, именно так и должно было остаться. - Разве здесь не красиво?, - Йоичи, до побелевших костяшек врезающийся в мякоть дерева ограды этого причала в какой-то степени выглядит довольно мило. Жалко, да. А он не теряет надежд. Рин лишь сильнее зажмуривается, чуть отворачивает голову. Однако вынимает руку из кармана куртки. Немая просьба. Кто же из них теперь более жалок? Мысли скользкие, мысли грязные, они расплываются некрасивым вонючим дымом, заполняют собой даже самые мелкие уголки разума. Они не дают вздохнуть, аккуратно, совершенно невесомо сжимая горло. Возможно, это уже делают его собственные руки. Саэ погряз, Саэ утоп, Саэ безвозвратно нахлебался солёной воды. Он бесконечно потерян, он маленький мальчик на первой попавшейся попутке в незнакомый город. За заляпанными окнами в автобусе едва виднеются звёзды, разводы грязи на стеклах уже начинают складываться в слова 'вернись', тряска транспорта шепчет морзянкой 'ты должен вернуться'. Саэ жмурит глаза, вцепляется в свою почти пустую спортивную сумку, пытается угомонить бешеное сердцебиение, собрать мысли в кучку, уменьшить головную боль. Легче не становится и истина проста: соседнее сиденье пустует,на нём нет привычной фигуры, больше напоминающей кляксу чернил на бумаге, чем реального человека. Да, действительно присутствие Рина его успокаивает. И калечит одновременно, без возможности на исцеление, прощение, помилование в конце концов. Скамейка подсудимых давно уже остыла, больше некому заставлять кружиться пылинки в разрушенной каталажке. Рин вколачивает гвозди в крышку персонального гроба своего братика не хуже голов в расшатавшиеся ворота соперников на школьных стадионах, один за другим,один за другим, один за другим.. Первый, второй, хет-трик, победа, алые разводы под носом, алые разводы по всему лицу, алые разводы на тонких губах, чужих, желанных и запретных. Зрачки Рина - две зияющие дыры, вокруг них переливания речной мутной воды с влажно-склизкой трясиной. Саэ чувствует фантомный сладковатый запах гнили, окунается в мокрый омут прям по самую макушку. В голове - всколыхнувшаяся муть из зачётов по геометрии в библиотеках с распахнутыми настеж окнами, плесень на плитке в их ванной с характерным скулежом в неё во время принятия душа, на губах - послевкусие поцелуя с родным братом растекается талым мороженым и железными подтеками. Рин забрасывает измазанную в крошке подмерзшей земли руку ему на плечо, пачкая школьную рубашку. Его прохладный язык ощущается как наматывание сетки с ворот себе на шею и Саэ сталкивается с ним своим. Сердце бьётся набатом, бьётся перепёлкой в клетке деревенских мальчишек, бьётся поделкой маятника на пыльной полке школьного музея. Зажмуривая глаза, Саэ хватается трясущимися руками за мокрую спортивную форму, тянет на себя, зачем-то всхлипывает. Рин тяжело дышит, спускается руками к ширинке, его густая слюна ощущается проигрышем, ярым протестом, полным провалом, пощечиной моральным ценностям. Саэ хватает ртом спертый воздух, запрокидывает голову, цепляется пальцами за чужие волосы. Звук молнии на брюках - озвучивание смертного приговора в зале суда под открытым небом. Его личный дикастерий завершается звуком хлопка собственной головы в песок с соседней стройки. Вереницы людей текут по улицам дождевой водой по карнизам, сырость с присущей нежностью обволакивает лицо, как бы засовывая головы идущих в влажный пакет. Никто из них не разглядит фигуры в окне четвёртого этажа и не увидит, как та, что повыше, трепещет и опускается ниже. Не услышит приглушённые всхлипы в руку,намертво прикрывающую рот. Никто не скажет вслух осуждения,не вынесет окончательное решение суда,сотрясая воздух своей желчью в голосе,кривя иссохшие губы презрительностью. Саэ давится вкусом жалости,пока сжигает мост между ним и Рином,покупая билет в другой город. Он слишком устал и хоть он относительно был готов к поражению перед Рином, но явно не к присущему ему привкусу крови. Можно было бы пытаться что-то решить словами, зная, что поражение необратимо, можно было бы выбить из Рина всю дурь кулаками. Руки ерошат отросшую чёлку и он выбирает третье зло,нажимая на кнопку оплаты. В голове цифровые шумы стучат колоколами церквушки неподалёку от их дома,оглушая его окончательно. Автобус приветственно открывает двери и после прощально чихает движком. Саэ оставляет после себя только запах выхлопа, тишину и холод в квартире, сборники по экзаменам и наотмашь прорезает брешь в сердце своего брата, незаметно забирая с собой блеск не своих глаз и свитшот их обладателя. Он затеряется тенью в чужом городе, растворится в дыму остатка сигареты, брошенного на битый асфальт остановки,но останется липкими следами сладкой ваты на щеках. А пока что за сотню километров Рин потерянно гладит складочки на чужой холодной постели.