Лунные волки

Лесник и забыл уже, когда в последний раз видел существо о двух ногах. Он жил в самой чаще тёмного леса, и путники здесь были не самым частым явлением. Обычно все шагали по Щербатому тракту, проходящему севернее, и охоты с каждым годом всё затягивались. Впрочем, совсем недавно Леснику удалось поймать жирненького торговца, так что он не жаловался — и сразу глотку грызть не собирался, несколько недоуменно уставившись на смельчака, посмевшего постучаться в его дом. Неужели вмонтированный в дверь человеческий глаз не намекнул ему, что здесь, мягко говоря, небезопасно? — Здарова, отец! — Видимо, нет. Лесник внимательно смотрел исподлобья, слегка прищурившись. Стоящий на пороге паренёк, нестерпимо воняющий псиною, мокрым волосом, немытым телом и влажной старой тканью, обворожительно улыбался, радуясь встрече с кем-то своего вида, и Леснику оставалось лишь гадать, как такое наивное дитя до сих пор стояло на своих ногах, не перевариваясь в желудке какого-нибудь местного монстра. Парень, тем временем, скалясь щербатым ртом, поинтересовался: — Пустишь погреться? Не боись, не душегуб. Лесник хрипло хмыкнул. Знал бы дурачок, с кем разговаривает… Сам бы, небось, в штанишки наложил. — Будь как дома, путник, — мягко и гостеприимно произнёс Лесник и располагающе улыбнулся, посторонившись, чтобы парень смог войти. — Я ни в чём не откажу. Я ни в чём не откажу, — повторил он, втягивая носом запахи, когда парень стал протискиваться внутрь, пытаясь скрыться от противного холодного дождя. — Я ни в чё-о-о-ом не откажу, — нараспев протянул он довольно, чуть склонившись к входящему и наслаждаясь приятным мускусным ароматом, который на миг смог пробить заслон из пота, дождя и грязной одежды. Парень несколько обескураженно посмотрел на него. — Да, — сипло каркнул он, неловко улыбаясь, — я и в первые два раза понял. Он вошёл в прихожую, встряхнулся, как пёс, разбрызгивая вокруг дождевые капли. Тёмно-карие глаза с лёгкой любопытной прозеленью осматривали всё вокруг с искренним любопытством ребёнка, впервые пришедшего в гости. Лесник медленно закрыл дверь, мазнув воздух носом. Никаких других подозрительных запахов, даже с оглядкой на дождь, смывающий ароматы, не было — значит, парень пришёл один. И как только забрёл в эту чащу? Надо быть не сильного ума, чтобы так запросто ходить по местному лесу. Каких только уродов не родила эта земля… Лесник слишком долго жил на этом свете и знал, что хитрый живёт дольше сильного. Поэтому лгать и притворяться он умел в совершенстве. Да и не было особо труда сыграть доброжелательного хозяина при таком глупом человечишке. Казалось, парень совсем не думал, почему его собеседник жил так глубоко в лесу, полном монстров, разбойников и диких животных. Он пришёл в восторг от жаркого камина, с благодарностью принял нехитрую еду, которую Лесник принёс ему, и в целом выглядел вполне довольным жизнью. Луна, он даже не спросил, из чего, собственно, была эта самая еда! Обычно в их мире этот вопрос имел куда более важное значение. Всё это время Лесник наблюдал за ним, время от времени прикладываясь к бутылке с мутным пойлом. Луна на небе, скрытая под грозовыми тучами, будоражила его кровь, заставляя волосы вставать дыбом. Лесник встряхивался, разгоняя скапливающиеся в теле мурашки, и вновь, вновь мазал носом новые запахи в его скудном жилище. Парень пах свежей плотью и немного псиною. Этот запах — невинный и одновременно грязный, — привлекал внутреннего волка, заставляя Лесника раз за разом хлебать прямо из горла горячечную жидкость, притупляющую зверя. Он ещё не знал, что именно хотел сделать с неосторожным путником, избравшим его дом своим убежищем. Его стая давно не получала новую кровь, но станет ли этот парень хорошим выбором? Он пах славным омегой, но в их мире всё невинное отнюдь не было таким. — Хм… — Лесник вздрогнул и зашевелился в своём углу, вновь посмотрев на парня. Тот заинтересовался креслом, стоящим у камина, и поглаживал обглоданную кисть того самого торговца, кою Лесник теперь использовал подлокотником. — Какая гладкая! Чо за зверь? — продолжая чавкать, с любопытством поинтересовался парень, кинув на него цепкий взгляд тёмных глаз. Лесник потянулся с хрустом и подошёл к нему, сияя в сумраке комнаты обострившимся волчьим взглядом. — Скажем так — самый опасный из всех, — загадочно произнёс он, не отрывая взгляда от вопрошающего. Парень снова хмыкнул, не переставая жевать. На его лице отразилась тяжёлая умственная деятельность. — Медведь, получается? — «догадался» он, и Лесник чуть было не закатил глаза. Серьёзно, медведь? Ну да, это же самое опасное существо в этом тёмном лесу… Парень продолжил есть, запихивая в себя еду так, будто его морили голодом двести тысяч лет. Лесник, подойдя к столу, задумался. Он не мог поверить, что реально встретил столь легкомысленное существо. О да, это был бы идеальный омега — глуповатый щенок, полный энергии, которого легко подчинить. Но был ли он искренним? Лесник решил проверить и, ухмыляясь, взял со стола большую чашу. Это было одно из последних его идеальных творений — торговец всё-таки оказался полезен, хоть и после своей смерти. «Ну, это он точно должен как-то прокомментировать!» — подумал Лесник, плеская пойло вглубь ошлифованного зубами черепа. Не мог даже самый распоследний городской дурачок не узнать человеческую голову, пусть она и лишена мякоти. И даже если этот парень ловко скроет своё замешательство, запах не скрыть. Волков не так-то просто ввести в заблуждение, они чувствуют страх и питаются им. Особенно, если они — лунные волки, проклятые твари, созданные тьмой и страданиями. Лесник поднёс чашу парню, специально держа так, чтобы тот видел пустые глазницы и дырку носа, которая больше не сможет насладить мозг свежим воздухом. Но всё, чего он добился — это восхищённо-удивлённое «Ого!», моментально вырвавшееся из человеческой глотки. — Как похоже! — Парень отставил еду и потянулся к чаше, с интересом рассматривая её. — Сувенир? Лесник слегка склонил голову и озадаченно моргнул. Но быстро пришёл в себя и спрятал сконфуженность под привычной отстранённо-вежливой маской. — Скажем так — трофей, — с намёком произнёс он, не улыбаясь. — Хм… — парень пощупал верхнюю челюсть черепа, что-то прикинул в уме и уточнил: — Воевал, значит? Расскажешь? Лесник раздражённо выхватил нож. — Конечно, — протянул он, уже не так благодушно глядя на глупого — или нет? Хрен его разберёт, может, блаженный, а может, хитрющий! — щенка. Вот и как понять, можно ли расслабиться или, напротив, тотчас обратиться и порвать, забрызгать всё вокруг тёмной человечьей кровью и ошмётками внутренностей? Парень и бровью не повёл, когда острая сталь сверкнула прямо перед его носом, и Лесник, взяв себя в руки, добавил, неприятно скалясь: — Множество историй, коль желаешь, расскажу. — Он грузно сел на колоду и помешал ножом варящееся мясное варево. Не спросил человек, чью горячую плоть ел, да и шут с ним, коль глупый такой. Человечье мясо — оно такое, на курицу похоже. Не понял — его проблемы. — Коль желаешь, расскажу, — повторил Лесник задумчиво, продолжая месить еду и стараясь не обращать внимание на всё усиливающийся мускусный аромат: парень прогрелся, высох и стал завлекать его своим ароматом, вызывая совсем не гастрономические потребности. — Коль желаешь, расскажу… — Бать! Я понял, расскажешь, — перебил его размышления парень, и волк внутри раздражённо зарычал. Да что этот щенок себе позволяет! Перебивать вожака — самый верх неразумности. Хотя он, конечно, этого не понимал… Лесник кинул на него долгий изучающий взгляд, который, казалось, даже человека пронял. Он слегка съёжился и нервно загоготал, явно успокаивая себя таким способом. Лесник улыбнулся тоже, насмехаясь над его смущением, как вдруг снаружи раздался одинокий волчий вой. Даже дождь не смог перекрыть его. Вой становился громче, зазывнее, и вот уже весь лес застонал на разные лады, тембры и тональности. Стая звала вожака, предлагая ему побегать среди дождливого леса. Парень перестал чавкать и насторожился. Тёмные глаза вспыхнули, отражая дрожащее пламя камина. Кто-то из стайных взвыл совсем рядом, подле окна, и Лесник, повернув голову, поймал удивлённо-тревожный взгляд. — Волки, что ль? — спросил парень, глядя на окно, словно опасался, что серый хищник мог сломать ветхое стекло и запрыгнуть внутрь. — Чо… прям под окнами? — А у меня среди животных врагов нет, — спокойно произнёс Лесник, продолжая размеренно помешивать разварившееся в похлёбку мясо. Волк внутри вопросительно шевелился, но годы тренировок не прошли зря — луна не владела разумом Лесника, и он обращался лишь по собственному желанию, в отличие от его стайных, укушенных оборотней. Парень, в кои-то веки ставший напряжённым, молча позыркивал на него, и Лесник, довольный тихим вниманием, негромко продолжал: — Вот и волков нравится мне иногда, — он ощерился в острой хищной ухмылке, — подкармливать. — Хмык превратился в полноценный смешок. Его волки и без подкорма были самыми опасными хищниками в этом лесу — куда уж там какому-то плешивому медведю! И всё же Лесник время от времени охотился с ними вместе, не давая забывать, кто являлся альфой. — Ну и правильно, я считаю! — Парень, видимо, воспринял его смешки за попытку разрядить обстановку и схватился за неё всеми конечностями. — Волки… Они кто? Санитары леса! Вообще, к животине добрее надо быть, — он, считая свои слова правильными, хлебнул из черепа, прикрывая глаза от наслаждения. Кадык дёрнулся, и Лесник, моргнув, откинул нож в котелок. Поднявшись, он кряхтанул и направился наружу. Всё же парень был не хитрым — просто беспросветным болваном. Не умел чувствовать ни контекст, ни атмосферу. А значит, он точно не был охотником. Глупый щенок, точнее, ещё не щенок, но что ему мешает… — Бать! Ты куда? Обиделся, что ль? — парень крикнул ему вслед, но Лесник, не оборачиваясь, вышел на крыльцо, и путнику оставалось лишь недовольно пробурчать себе под нос: — Чо за день такой, все обижаются… О, если бы он знал, что на него вовсе не обиделись, нет-нет-нет! Лесник встал посреди мокрого крыльца, сощурился, отыскивая среди горящих в темноте глаз те самые, свирепые и жестокие глаза своего беты, и угрожающе низко прорычал — на человечьем, но его волки понимали оба языка и сразу насторожили мохнатые уши: — Ступайте к Столбу. Сегодня повеселимся! Вой был ему ответом. Волки возбуждённо завыли, залаяли на разные голоса, сорвались с места — лишь серые с чёрным шкуры промелькнули меж деревьев, — и поляна очистилась от присутствия десятка сильных хищников. Лишь куча следов, отпечатавшихся в грязном земном месиве, была подтверждением того, что совсем недавно здесь кто-то был. Лесник поднял голову и сделал несколько глубоких вдохов. Дождь закончился, но по небу ещё гуляли ошмётки пепельно-чёрных туч. Луна прорехами выскальзывала средь них, словно глаз, подглядывающий сквозь ветошь. Стылая влажность стояла в воздухе, и волчий дух постепенно пробуждался внутри человеческого тела, предчувствуя скорое развлечение. Лесник довольно ухмыльнулся и, взяв ружьё из прихожей, вернулся в комнату. Парень тотчас перевёл на него взгляд. Увидел ружьё и слегка приподнял брови, словно спрашивал, что случилось. — Друзья хотят покушать, — пояснил Лесник, не сводя с него глаз. — Ну? — Парень едва заметно пожал плечами. — А я тут причём? Лесник молча подошёл ближе и, сняв ружьё с плеча, наставил на него. — Пойдём, приятель, в лес, — глубоким бархатным баритоном предложил он, и парень, нервно улыбнувшийся поначалу, принявший его движения за пусть и странную, но шутку, медленно перестал улыбаться. В его глазах появилось то, что Лесник так долго ждал — страх. Неужели, до него наконец-то дошло, что никто не будет помогать путнику просто так! Никто не будет впускать в дом непонятного неизвестного человека, особенно, если этот человек просто так гулял по тёмному лесу! А если и впустит, то значило это, что хозяин дома — нечто куда более страшное, чем то, что могло бродить в поисках убежища. Смех родился в глубине лужёной глотки и разнёсся дальше, по всему телу. Лесник наслаждался триумфом. Его волчья суть лакала чужой страх, как самый приятный нектар, пусть и с горчинкой — отчего-то парень, хоть и боялся, но в панику не ударялся. Лесник сказал бы даже, что он опасался, но без фанатизма — словно щенок, попавший на территорию взрослого волка и по глупости возрастной не знающий всей глубины своего проступка. Лесник дёрнул ружьём, и парень, покорно передав ему чашу-череп, встал. Сильная рука вцепилась в его ветхую одежду. Лесник подтянул его к себе и, прижавшись лицом к чужой груди, глубоко втянул носом дурманящий аромат. Парень пах приятно, сладко-мускусно, а запах грязи лишь добавлял в этот коктейль перчинки. Мужское начало, полное звериной похоти, отвердело под мохнатой одеждой. — Идём, приятель, в лес, — повторил Лесник, указывая ружьём на выход. Парень шёл молча, разглядывая всё вокруг. К счастью, Столб был совсем недалеко от дома. Если и проводить ритуалы, то так, чтобы можно было иметь доступ ко всем инструментам, что могли понадобиться в самый неподходящий момент. Ведь не все укушенные становились волками. Кто-то погибал, не выдержав боли в меняющемся теле. Кто-то становился безумным и буйным, да так, что лишь зубы вожака, вдавленные в череп, давали ему искупление. Скольких людей Лесник перекусал — он и не считал вовсе. И лишь пара десятков стала его семьёй. Волки сновали вокруг, их тёмные лоснящиеся силуэты чётко выделялись в лунном тумане. Ярко отсвечивали жёлтые и бледно-зелёные глаза. Парень пятился, пытаясь быть ближе к Леснику, и лишь ружьё было между них, выступая ограничителем. — Ты чо, людьми их кормишь, что ль? — наконец выдохнул парень, когда они дошли до Столба и Лесник приказал ему остановиться. — Меня скормить хочешь? Лесник вальяжно откинул ружьё в сторону и, потянувшись, приблизился. Он мягко обхватил чужую шею, слегка сдавил кадык, заставив парня вцепиться пальцами в свою руку, и выдохнул в его ухо, обдавая его тёплым паром: — Скажем так, друзья хотят кушать, но вовсе не зубами. — А ч… — парень вдруг резко замолчал, и дело было вовсе не в сжавшейся на шее сильнее хватке. Его тёмно-карие глаза выпучились, а кожа словно побледнела. Теперь, находясь в прямой опасности, он словно стал сообразительнее, но Лесник не собирался ждать, пока он сформирует свои мысли. Свободная рука скользнула под полосатую рубаху и огладила мягкие безвольные соски. Парень дёрнулся, и Лесник предупреждающе сжал руку на его горле, а другой болезненно оттянул один из сосков, заставив щенка зашипеть. — Смирно стой, путник, иначе будет худо, — низко прорычал он, оставляя на его надплечье влажный след от языка. Парень задрожал, чувствуя чужие зубы на беззащитно голой коже. Но Лесник не стал кусать и вгрызаться. Лишь широко лизнул, от шеи до самой груди, после чего, влажно причмокнув, смакуя вкус, швырнул парня на чавкающую землю и хрипло приказал: — Раздевайся. — Н-но… — Скажем так: раздевайся сам или друзья тебе помогут. — Ладно, ладно, ну ты чо? — Парень, зябко передёрнувшись от вида поблёскивающих от света факелов волчьих клыков, приник к пуговичкам и завязкам, принявшись возиться с ними. — Какой нетерпеливый! Ну разденусь я — и чо дальше? — Не маленький, сам знаешь. Волки сели недалеко от Столба, образовав круг. Их розовые языки свесились наружу. Хищники тяжело дышали и облизывались, порыкивая. Лесник же стоял молча и неподвижно. Опёршись на ружьё, он жадно разглядывал постепенно обнажающуюся фигуру. Парень был немытым, но определённо не бомжевал — рёбра не проглядывали, в районе живота и бёдер присутствовал лёгкий здоровый слой жирка. Видимо, горожанин какой, вот только что его потянуло в лес? На торговца не похож, на наёмника тем более. И оружия нет — не считать же таковым обломок какого-то меча, который парень, видимо, поднял и таскал с собой, от небольшого ума считая действенным средством защиты. Что б не жить дальше в своём городе? А этот вот в леса подался. Ну ничего, успеет побегать в них на четвереньках — если, конечно, переживёт обращение. — Ай! — стоило только парню снять штаны и нижнее бельё, как самый нетерпеливый волк, подползя к нему, ткнулся холодным носом в расселину между ягодиц. Парень резко обернулся, поджимаясь, и замахнулся на зверя, на что тот озлобленно зарычал, обнажая жёлтые клыки. — Бать! Меня тут животина твоя мацает! Лесник хмыкнул с явным вопросительным подтекстом. — Убери его, ну право слово! — Парень сел на землю и поджал под себя ноги, отталкивая настырные волчьи носы. — Убрать? Отчего бы и нет. Коль желаешь, помогу, — пожал плечами Лесник. Рыком отогнав стаю, по-военному чётко скинул свои меховые одежды и, схватив ошарашенно моргающего парня за плечо, ткнул его носом в землю, прижав ладонью в затылок и не давая выпрямиться. Сильное поджарое тело навалилось сверху, придавливая неосторожного лесного путника к грязному месиву. Судорожно сжавшиеся ноги не были помехой. — Скажем так, мальчиком ты не был — и это факт, — несколько разочарованно произнёс Лесник, когда оказался внутри, в гладкой и жаркой тесноте. Вой, мало напоминающий человеческий, озарил всю лесную чащу. Волки поддержали его, затянув свои возбуждённые песни. Парень корчился под тяжестью чужого тела, дрожала его потная кожа, царапаясь об траву и острые ногти дьявольского Лесника. Последний перехватил чужие запястья, завёл руки за спину, заставив парня плюхнуться грудью в грязь. Резкие болезненные толчки шлепками разрезали воздух. Лесник двигался быстро, жёстко и неотвратимо, сжимая дрожащие руки, потираясь щетинистым лицом о выгнутую спину. Его зубы раз за разом аккуратно прихватывали кожу на загривке, словно выбирали место, куда можно будет со всей силы вцепиться, выгрызая в мясе вечно рабское клеймо. Щенячьи поскуливания, полные боли, становились всё тише и тише. Совсем, как оказалось, не девственный, парень постепенно раскрепощался. Запрокинув голову — чуть было не выдавив наклонившемуся Леснику глаз своими зализанными в пики волосами, — он хрипло застонал, когда член внутри прошёлся по чему-то выпирающему. Его руки были отпущены, но Лесник схватился за бёдра и, сжав их в когтистой хватке, задвигался медленнее, но внушительнее, всякий раз ударяя в то место. Парень передёрнулся всем телом. — О да… — выдохнул он, жмурясь. Лесник замер, тяжело дыша над ним, капая потом на покрытую мурашками спину, а горячим семенем — вглубь извилистой кишки. Человечье тело, далеко не молодое, сигналило о выдыхании. К счастью, его волчья ипостась могла похвастаться и выносливостью, и размерами. Сжав кулаки, Лесник упал на землю, трансформируясь. Выгнулась спина, узорчатая костлявым позвоночником. Шерсть проступила сквозь поры, жёсткая и тёмно-каштановая. Лицо удлинилось, конечности стали лапами, а человеческий стон на полпути превратился в тихий волчий рык. Огромный волк встряхнулся, сбрасывая с шерсти боль превращения, и навалился на тяжело дышащего парня — тяжёлый, горячий и пушистый. Он вонзился в пульсирующую дырку и вошёл в неё двумя сильными толчками. Парень взвизгнул, подался вперёд, хватаясь за траву, но оборотень подгрёб его под себя лапами и, прикусив шею, принялся сношать, как сучку. Собственно говоря, именно самкой волк его и считал — щенок оказался старше и развратней, что повысило его привлекательность для зверя-вожака. Волки столпились вокруг, поскуливая и помахивая хвостами. Их языки, длинные и юркие, были везде. Они полизывали потную человеческую кожу, быстрыми лизками касались сосков, тыкались холодными мокрыми носами в лицо парня, отчего тот хныкал и отворачивался, чтобы наткнуться на нос с другой стороны. — Бать! Ну хватит уже! — стонал он, устало опустившись в грязь. — У меня уже огнём всё горит! Вожак рыкнул — словно хохотнул, — и сильнее вдавился внутрь. Парень закричал. Что-то большое, словно твёрдый упругий мячик, вдруг втиснулось в него и принялось неспешно расти, расширяя всё внутри. Это было больно, но это также и возбуждало. Тяжёлое утробное дыхание оборотня, жёсткий мех, трущийся об кожу, дышащая теплота сверху — всё это внезапно сделало парня мокрым. Он выдохнул и задрожал, переживая пик наслаждения, а вожак, ещё пару минут неподвижно простоявший над ним, отодвинулся. Упругий мячик с трудом выскользнул, расплёскивая горячую жидкость на ляжки парня. Но не успел тот отдышаться, как вожак-оборотень гулко завыл, подняв морду к небесам, и стая сомкнулась над своей жертвой. Они лизали, покусывали и, разумеется, сношали. Десятки сильных мускулистых тел, откормленных постоянными охотами, терзали парня, заставляя его скользить по взбитой, как пена, грязи. Все они были меньше, чем вожак, но куда более быстрые и свирепые, почти потерявшие разум, практически ставшие шавками, если бы не отрезвляющие рыки Лесника, что сидел неподалёку, вылизывался и зорко поглядывал за происходящим. Когда стая насытилась, он, обратившись, вальяжно подошёл к безвольно лежащему парню и слегка подпнул его ногой. Парень со страдальческим стоном приоткрыл глаза. Он был весь в грязи и пах кровью, но, кажется, не был сильно ранен. Впрочем, Лесника это мало заботило. Он схватил парня за шкирку и резким движением поднял на ноги, после чего, скалясь, впечатал спиной в Столб. Парень морщился, фыркал от попадающей в нос дождевой воды и тихо шипел, когда Лесник, крепко привязывая его к Столбу, сильнее необходимого затягивал верёвку. Льняные путы больно впивались в обнажённую кожу, и парень, не выдержав, попросил: — Бать, ну не жести, хорошо? Да я и так не шибко быстрый, уж ты то точно догонишь, если чо. — Скажем так — чем крепче путы, тем лучше, — немногословно отозвался Лесник. Ещё раз проверив надёжность верёвки, он встал напротив парня и вытер с его лица грязь. Посветлённые старческие глаза были цепкими и неприятными, а пальцы горячечными. Парень попытался увернуться, на что Лесник, коротко замахнувшись, дал по щеке его хлёсткую, но не сильную пощёчину. — Цыц! — приказал он, и парень замер, моргая. Он выглядел озадаченным и даже обиженным, но молчал, опасаясь разозлить оборотня. Лесник положил ладонь ему на горло, закрывая кадык, и слегка вжал руку, прижимая жертву к Столбу. Верхняя губа его слегка приподнялась, обнажая длинные клыки. Парень задушенно прохрипел что-то, но Лесник ещё сильнее вдавил его в шероховатый ствол. — Будь как дома, путник, я ни в чём не откажу, — прошептал он теплом в потную шею. — Накормлю, оттрахаю — в волка обращу… — О, да ты, бать, поэт! — восхитился парень и громко взвизгнул, когда Лесник впился в его шею. Зубы оцарапали кожу, оставляя красные следы, но ещё не прокусили. Лесник вгрызся сильнее, сжимая клыки и хрипло порыкивая сквозь челюсть. Но тут всё прекратилось. Парень приоткрыл зажмуренные было глаза, когда раздался оглушительный гром. Смаргивая слёзы — или это дождевые капли? — он зашипел, почувствовав боль в шее. А потом открыл глаза во всю ширь, когда увидел выбегающего на поляну… — КНЯЗЬ! — Горшок! Плешивый пёс тебя драл! — светловолосый пухлощёкий парень метал взглядом молнии. В его руках ещё дымилось ружьё, найденное им неподалёку в траве, уши закладывало от звона и скулежа разбегающихся во все стороны волков, потерявших своего вожака. Лесник неоформленной лохматой грудой лежал на земле возле Столба. Сквозная дыра в его спине не оставляла сомнений в его смерти. И всё же, подойдя ближе, Князь ещё раз выстрелил, целясь прямо ему в голову, вынося во все стороны мозги, чтобы угроза была устранена наверняка. Он дрожал от ярости и страха, а в светлых глазах поблёскивали зелёные искры. Горшок, неистово трясущий головой — грохот выстрела всё ещё раздавался в его голове неясным долгим звоном, — хрипло хихикнул и каркнул: — Да ты чо, Князь, слепой, что ль? Это ж волк, а не псина! — Он, может, и волк, а ты точно псина! — Князь отшвырнул бесполезное уже ружьё и, подойдя к Горшку, уже в свою очередь схватил его за горло, с каждым новым словом снова и снова впечатывая шипящего парня затылком об Ствол: — Какого… лешего… ты… по лесу шастать… решил?! То, что у меня нюх острый и некоторые полномочия есть, ещё не значит, что это спасёт тебя от всего вокруг! — Ой, да ладно, Князь, не кипишуй! Ничо не случилось же, ну. Князь кинул весьма красноречивый взгляд на его голое исцарапанное тело. Пухловатые щёки слегка порозовели от гнева, а в голосе появились хрипящие нотки: — Право слово, Миха! Если бы не батька наш, что тебя ко мне подвязал, клянусь — в первой же таверне скинул бы! Горшок самодовольно ухмыльнулся и закатил глаза, уже в который раз слыша эту не сбываемую угрозу. Ладонь Князя всё ещё лежала на его шее, но ощущалась совсем иначе, чем у Лесника. Она была не такой горячей и совсем не жёсткой. Хоть Князь и злился, но не хотел ему навредить. А ведь он мог, мог как никто другой. Но вместо того, чтобы бить или кусать, Князь поцеловал - пылко, жарко и дико, словно старался передать через этого поцелуй все свои невысказанные чувства. Горшок охотно отвечал, жмурясь. Взмах блеснувших в свете луны когтей закончил их спонтанный обмен слюной — и Горшок, охнув, чуть не упал на грудь Князя, когда верёвки перестали его удерживать. Внутри тела ныло и неприятно хлюпало, и парень, поморщившись, признал, что с удовольствием бы обмылся в какой-нибудь луже. — Этот псих ещё, походу, в тебе зверя не признал. Вот право — дурень ты, Миха, но удачливый капец!.. — Князь скинул с себя одежду, сноровисто — вот что значит опыт! — собрал её в маленький узелок и выгнулся. Лёгкий хруст костей, шелест растущей шерсти — и вот уже массивный светло-бурый волк, встряхнувшись, выскочил на озарённую лунным светом полянку, прихватывая узелок зубом. — Эт ты просто псиной пахнешь, а не волком, — поддразнил его Горшок, опускаясь на мокрую землю. Князь недовольно зарычал, морща нос. Подскочивший к нему Горшок, виляя пушистым тёмно-бурым, почти чёрным хвостом, примирительно боднул его в бок. Он был куда мельче своего волкорожденного «брата», будучи укушенным давным-давно их общим, уже почившим приёмным отцом-вожаком, но никогда не комплексовал по этому поводу. Его вполне устраивало, что Князь, альфа, казался крупнее, чем он. Главное, что он всегда приходил ему на выручку, и любой враг, в руки которого попадал любопытный Горшок, буквально «объявлял войну» собственническим инстинктам альфа-оборотня. — Дотявкаешься мне, — невнятно буркнул Князь, но скорее ворчливо, чем злобно. Местные волки молчали, но они всё равно старались поскорее покинуть этот неприветливый лес. И лишь луна знала, куда именно они направлялись. По крайней мере, на этом маршруте обязательно должно быть безопасное место для них двоих. Ибо терпеть чужой запах на своём омеге Князь боле не собирался.