Ты мой чертов ад

      Я всегда была оптимистичным человеком. Несмотря на профессию военного и работу в одном из подразделений КорТак, я оставалась довольно позитивной и веселой. Но в последнее время я начала чувствовать, что меня выносит в какое-то депрессивное дно. Несколько неудачных миссий, проваленная спецоперация, все это не лучшим образом сказалось на мне. Плюс ко всему, меня перевели в группу Кенига, и я была этому очень не рада. Все дело в том, что этот скрытный и отстраненный здоровяк привлекал меня до дрожи в коленях. Каждый раз, когда я видела его в коридорах базы, низ моего живота опаливало жаром, и мои трусики мокрели. А он не обращал на меня никакого внимания. Совершенно. И теперь я была вынуждена проводить с ним кучу времени и чувствовала себя словно диабетик, попавший в лавку сладостей. Хочется до умопомрачения, но трогать нельзя.       Мое негативное настроение только усугубилось, когда он сказал, что я буду помогать ему писать отчеты и потащил в кабинет, где завалил кучей бумаг. Я честно пытаюсь некоторое время сосредоточится на работе, но потом мои мысли начинают блуждать, и я просто сижу, подперев голову рукой и смотрю на него, пока он с невозмутимым видом записывает что-то в документах. Не отрываясь от бумаг, он вздыхает и бубнит из-под капюшона, скрывающего его лицо.       — Перестань на меня смотреть.       Я суживаю глаза и продолжаю пялиться, и тогда он снова вздыхает и поднимает на меня взгляд своих пронзительных голубых глаз. Бросив на стол ручку, он встает и идет ко мне, пока не нависает надо мной массивной горой, скрестив на груди руки, и произносит, хмурясь:       — Нет. Не смотри просто так. Говори.       Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, что начинаю раздражаться.       — Говорить о чем?       — О чем угодно. Говори.       Он произносит требовательным тоном, своим глубоким, грубым голосом, от которого у меня плавится все внутри, и я неожиданно отвечаю.       — Мне кажется, что я схожу с ума.       Кениг приподнимает бровь, ничего не говоря и просто глядя на меня сверху вниз. У него репутация молчаливого и резкого человека, и я понимаю почему с ним мало кто может общаться. Или, может быть, дело просто в языковом барьере? Наконец он роняет сухо:       — Что заставляет тебя думать, что ты сходишь с ума?       — Прямо сейчас мне хочется что-нибудь разбить. Потому что я больше не вывожу.       Я не знаю, почему я вдруг стала вываливать на него свои проблемы. Я просто смотрю в его голубые глаза и хочу, чтобы хоть кто-то в этом мире понял меня.       Какое-то время он просто сканирует меня взглядом, а потом возвращается за стол. Совершенно ясно, что он не особо заинтересован в продолжении этого разговора, и я чувствую, как в груди расползается горечь. Мы сидим в тишине и секунды кажутся мне часами, когда он наконец поднимает голову от бумаг.       — Я здесь не для того, чтобы быть милым или твоим другом, Kleine (малышка).       Его голос резкий, он смотрит на меня сквозь капюшон, хмуро цедя сквозь стиснутые зубы, говоря медленно и сознательно, и каждое его слово кажется мне камнем, ударяющим в мою грудь.       — Тебе нужно научится контролировать свои эмоции, Лана. Я не хочу иметь дело с неуравновешенным солдатом.       Он вздыхает, как будто этот разговор утомил его, и идет к выходу из комнаты. Меня словно окатывает ледяной водой. Гнев, обида, раздражение. Я смотрю ему в спину и зло фыркаю. Кениг останавливается на полпути к двери и смотрит на меня через плечо.       — Ты только что издала звук, похожий на свинью?       Мои глаза темнеют от обиды и я прохожу мимо него, толкая его в сторону, но, наверное, легче было бы толкнуть гору, ведь он больше меня раза в три.       — Сам ты свинья, урод.       Кениг хватает меня за запястье, останавливая мое движение, когда я отпихиваю его, и я замираю на месте, слушая, как он произносит тихим голосом, с властью и гневом.       — Тебе не стоит меня толкать.       — А тебе стоит думать о том, что ты произносишь своим языком!       Он смотрит на меня и его глаза наполняются яростью, он медленно склоняется вперед, пока его лицо не оказывается напротив моего, и в его словах слышится намек на рычание.       — Есть проблема, Kleine? Говори.       — Есть проблема, Кениг! Ты урод и мудак!       Я понимаю, что меня несет, если бы это был кто-то другой, я бы просто ушла. Но это ОН. И от этого мне обидно вдвойне, и я не могу остановиться. Я вижу как лицо Кенига в прорезях капюшона краснеет, когда он еще сильнее сжимает мое запястье и цедит.       — Ты ничего обо мне не знаешь. И как ты смеешь так со мной говорить? Не делай этого еще раз.       — Пошел ты, Кениг.       Я дергаю руку, чтобы он отпустил, но он только выгибает бровь, и держит настолько сильно, чтобы не дать мне вырваться, но не настолько, чтобы причинить вред.       — Я уверен, что тебе бы понравилось, если бы я дал тебе повод ненавидеть меня, но я не собираюсь доставлять тебе это удовольствие. Ты будешь слушать меня.       — Слушать тебя? Может мне лучше пристрелить тебя на очередной миссии?       Я зло усмехаюсь, и слышу, как он хмыкает под капюшоном.       — Ты могла бы попробовать. Ты будешь не первым агентом, который попытается это сделать. Давай, Kleine, попробуй. Сделай мне день.       — Да иди ты нахрен.       Я опускаю голову, чувствуя, как в носу щипает от подступающих слез. Он отпускает мое запястье и приподнимает мой подбородок пальцами, внимательно всматриваясь мне в глаза.       — Говори. Что у тебя на уме?       Я чувствую, как у меня внутри растет волна злости и обиды, и я ненавижу ту себя, которая не сможет сдержаться и скажет очередную злую дурь. Я возвращаю ему злой взгляд и выпаливаю.       — В данный момент? Пойти и переспать с Хоранги. Так что уйди нахрен с дороги!       Кениг на мгновение пристально смотрит на меня, а затем наклоняется к моему уху и шепчет.       — Иди в свою комнату. И держись от него подальше в будущем.       Он отступает назад и засовывает руки в карманы.       — С чего бы мне так делать?       — Потому что я так сказал.       Он делает еще шаг назад и скрещивает руки на груди, раздраженно вздыхая.       — У тебя плохое отношение к работе. Тебе нужно над этим подумать. Не позволяй этому повториться. Ясно? И держись подальше от Хоранги, Kleine.       — Ага, разбежалась.       Бурчу себе под нос, выходя из кабинета, слыша как он издает смешок.       — Как ты думаешь, куда ты направляешься, Kleine?       — К себе в комнату, окей?       Закатываю глаза, когда слышу за спиной самодовольное.       — Хорошо. Иди в свою комнату и жди, пока я свяжусь с тобой, у нас сегодня есть работа.       Раздраженная, я иду к себе, обида гложет сердце. Я понимаю, что веду себя как маленькая девочка, но ничего не могу с этим поделать. Побродив из угла в угол, я решаю принять ванну, и хоть так немного очистить свои мысли. Я раздеваюсь, залезаю в воду и сижу там, положив голову себе на колени, даже когда вода становится ледяной. Меня охватывает чувство апатии. Хочется сидеть так и сидеть, пока все проблемы не растворятся в вечности. Слышу, как звонит не переставая телефон, но у меня нет сил реагировать на внешние факторы. Пока я не слышу раздраженный вздох и, повернувшись, не вижу Кенига, который стоит в дверях перед ванной без своего привычного капюшона. Его голос строгий, он смотрит на меня с легким недовольством , но под его холодным выражением лица можно увидеть проблеск беспокойства.       — Я звонил. Несколько десятков раз. С тобой все в порядке?       — Командирам запрещено входить в личные комнаты солдат без разрешения.       Я говорю и чувствую, как начинают стучать зубы от того, что я порядком замёрзла. Глаза Кенига сужаются и он тихо вздыхает, прислонившись к дверному проёму и скрестив руки на груди.       — Лана, выйди из ванны и оденься. Ты заболеешь, если останешься там дольше. Ты не первый агент, у которого случился срыв после трудного дня. Мне нужно позвонить психотерапевту?       — Оставь меня в покое.       Я стону и погружаюсь в воду еще больше. Кениг входит в ванную и приседает рядом, положив руки на бортик. В его голосе слышно беспокойство и выражение глаз немного смягчается.       — Прекрати это делать, Лана. Посмотри на меня, Kleine. Поговори со мной. Как ты себя чувствуешь?       — Просто оставь меня в покое!       — Я сделаю это, если ты просто скажешь мне, что, черт возьми, с тобой происходит!       — Почему ты не уходишь?!       — Потому что мне не все равно! Это совсем не похоже на тебя, пожалуйста, скажи что-нибудь.       Кениг берет меня за подбородок и поднимает мою голову, я вижу в его глазах, все больше беспокойства, и это выворачивает мне душу. Он касается пальцами моего лица. Его голос мягкий.       — Я забочусь о тебе, Лана.       — Я тебя не просила.       Он вздыхает. Я не понимаю, что со мной происходит, потому что я хотела его внимания, а теперь изо всех сил отталкиваю.       — Я знаю, что ты не просила.       — Просто отстань от меня.       — Это не вариант, Kleine. Если ты еще останешься в этой воде, ты заболеешь. Я твой командир и я приказываю тебе убираться к черту из этой воды!       — Я нарушу твой приказ.       — Мне самому нужно вынести тебя оттуда? Потому что я это сделаю.       — Не сделаешь. Я подам рапорт о домогательствах, если тронешь меня.       — Ты серьезно собираешься бросаться такими обвинениями прямо сейчас? Ты испытываешь мое терпение.       Тон его голоса возвращается  к обычной холодности, и впервые за несколько минут в его глазах можно увидеть искренний гнев. Я стону и опускаюсь под воду с головой, слыша сквозь толщу воды приглушенное рычание и злой голос.       — Я даю тебе последний шанс… Выходи из воды, Лана. Или будут последствия.       Я лежу под водой, чувствуя, что мое тело совершенно замёрзло и ледяное. Кениг наклоняется и его руки обхватывают меня, когда он тащит меня из ванной, раздраженно вздыхая.       — Зачем ты это делаешь, Kleine?       Я и сама не знаю. Я чувствую себя полной дурой, и меня переполняет масса эмоций. Обида, злость, стыд за то, что веду себя как идиотка. Я тяжело дышу, когда он несет меня в комнату, прижимая к себе мое голое мокрое ледяное тело, и я начинаю дрожать от озноба. Кениг осторожно кладет меня на кровать и укутывает в одеяло, а затем достает из шкафа мою пижаму и протягивает мне.       — Я не буду смотреть, не волнуйся. Просто позволь мне позаботиться о тебе, Kleine.       Я натягиваю на себя пижаму дрожащими руками, пока он стоит спиной ко мне, и мои щеки пылают красным, потому что он наверняка уже все видел, когда вытаскивал меня из ванной. Я ругаю себя последними словами, и еще больше злюсь от того, что он ведет себя вежливо и проявляет такт. Я закутываюсь снова в одеяло и бормочу.       — Ты мой чертов ад, ты знаешь это?       Кениг поворачивается и вздыхает, увидев мои посиневшие губы. Он подходит и кладет руку мне на лоб, пытаясь нащупать жар.       — Лана, тебе нужно отдохнуть. Просто лежи спокойно, и я обо всем позабочусь. Ты мне доверяешь, Kleine?       Он слегка улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ, и говорю скорее из вредности, потому что я доверяю ему на сто процентов.       — Черт, конечно нет.       Кениг посмеивается и идет в ванную, где роется в аптечке. После чего приносит мне пару таблеток и стакан воды.       — Давай, выпей. Я не хочу, чтобы ты заболела.       Я выпиваю, стуча зубами о стекло стакана. Кениг ложится рядом со мной и смотрит в потолок, обнимая меня за талию, чтобы согреть.       — Просто дай мне подержать тебя немного, ладно?       Я хочу отстраниться, но его тело такое большое и теплое, как огромная грелка. Я придвигаюсь ближе. Его рука сжимается вокруг моей талии, и он проводит пальцами другой руки по моим волосам, нежно массируя затылок.       — Расслабься. Я просто собираюсь подержать тебя некоторое время, чтобы ты согрелась.       Я утыкаюсь носом в его грудь, пытаясь не застонать от удовольствия.       — Я тебя ненавижу, Кениг.       Шепчу тихо и слышу, как он посмеивается.       — А я не ненавижу тебя, Лана. Я бы даже сказал, что ты мне начинаешь нравиться.       Кениг притягивает меня еще ближе к себе, продолжая гладить мои волосы, и я расслабляюсь, начиная согреваться. Он какое то время молчит, а потом шепчет.       — Kleine... Ты уверена, что ненавидишь меня, или ты просто отказываешься признать, что что-то чувствуешь?       Мои щеки опаляет теплом, и я не понимаю, это от его слов, или от того, что у меня поднимается температура.       — Кениг... Кажется, у меня жар...       Выражение его лица смягчается, и он кладет руку мне на лоб.       — Я же говорил. Тебе нужно немного поспать, и утром тебе станет лучше. Хочешь, чтобы я остался здесь, пока ты не уснёшь?       — Да...       Я прижимаюсь к его огромному телу, чувствуя себя совсем крошечной. Кениг натягивает на нас двоих одеяло. Он придвигает меня еще ближе к себе, положив голову на подушку передо мной.       — Закрой глаза, Kleine. Спи...       Я расслабляюсь у него на груди, смотря из-под ресниц на его мужественное лицо. И я не понимаю, то ли у меня начинают плыть мозги от температуры, то ли мое подсознательное отчаянно просится на свободу, но я тянусь к его губам и целую его. Его губы на мгновение остаются неподвижными, а затем он отвечает на поцелуй и его язык нежно касается моих губ. Его пальцы ложатся на мой затылок, позволяя этому продолжится, прежде чем он отстраняется и с улыбкой спрашивает.       — Чувствуешь себя лучше сейчас?       — Да...       Тяну тихо и снова захватываю его губы своими, чувствуя мягкость, от которой у меня бегут мурашки по спине. Кениг снова улыбается и откидывается на подушки, его пальцы поглаживают мою талию.       — Ты такая очаровательная, Kleine. Так мило...       Мне кажется, что я просто сплю, поэтому я говорю ему все, что приходит мне в голову. И не перестаю его целовать.       — Я тебя так люблю, Кениг. Ты не представляешь себе. Я так мечтаю о тебе.       — Я думаю, это говорит переохлаждение, но все равно приятно это слышать. Просто… спи, Kleine. Спи, meine Liebste (моя любимая).       Кениг вздыхает и гладит меня по волосам. Его тело буквально обвивает меня, даря ощущение защиты. Я прижимаюсь лицом к его шее и просто таю от его обьятий. Он чувствует мое дыхание на своей коже и целует меня в макушку, его голос тихий и сонный, когда он говорит.       — Mein Schatz (мое сокровище)... Просто спи.       Я выдыхаю и наконец-то погружаюсь в сон, чувствуя умиротворяющее спокойствие и тепло от его обьятий. ***       Я медленно просыпаюсь утром, уже без жара и чувствуя себя хорошо. Остатки сна рассеиваются, я пытаюсь потянуться и замираю, не понимая, почему меня обнимают чьи-то большие сильные руки. Я поворачиваю голову и вижу Кенига, голова которого лежит у меня на плече.       — О, Боже...       Шепчу я, когда воспоминания начинают всплывать в моей голове, и чувствую, как хватка на моей талии усиливается. Голос Кенига хриплый ото сна, его глаза все еще закрыты, когда он говорит.       — Доброе утро, Kleine. Хорошо ли спалось?       — Ааа... да... наверное.       Я нервно сглатываю, а Кениг поудобнее укладывает голову на моем плече и обхватывает мою ногу рукой, закидывая ее себе на бедро.       — Ммм... Хорошо. Я рад, что тебе лучше. Ты знала, что разговариваешь во сне?       — Я?!       Я замираю от того, как он прижимается ко мне, чувствуя, как по телу расползается тепло. Он усмехается.       — Да. Ты говорила о том, как сильно ты меня любишь. Еще ты сказала, что я милый. Ты думаешь, что я милый, да?       — Что?!!       Я натягиваю на голову подушку и чувствую, как отчаянно краснею, слыша его голос, пропитанный мягким весельем.       — Тебе не нужно смущаться. Знаешь, сколько женщин мечтало бы иметь возможность сказать мне это?       — Каких еще, блять, женщин?       Высовываю голову из-под подушки и смотрю на него. Глаза Кенига все еще закрыты, когда он говорит, уголки его губ трогает улыбка.       — Большинство, если не все, Kleine. А теперь проснись как следует... и поцелуй меня.       Его глаза открываются, и я попадаю во власть их сногсшибательного голубого цвета, чувствуя как теплые искринки ползут вниз по моему позвоночнику.       — Я тебя сейчас прибью, а не поцелую. Слышать ничего не хочу о других каких-то женщинах.       — Ты ревнуешь, Kleine? Хорошо. А теперь давай, Kuschelschätzling (милашка), поцелуй меня.       Кениг посмеивается и склоняется ко мне. Он так сильно меня влечет, что у меня начинает пульсировать внизу живота. Я подаюсь ему навстречу и наши губы встречаются. Я стону от нахлынувших эмоций.       — Кениг...       — Умница, Kleine.       Он шепчет мне в губы, и издает тихий вздох удовольствия, когда я его целую. Ему требуется мгновение, чтобы ответить и углубить поцелуй, при этом его руки начинают поглаживать мою спину. Я обнимаю его за шею и притягиваю ближе.       — Schatz... Я буду зависеть от тебя, ты знаешь?       — Мне это нравится... Ты мне нравишся, Кениг. Уже давно.       Я тихо вздыхаю, когда его губы прикасаются к чувствительному местечку у меня под ухом, а затем он покрывает поцелуями мою шею.       — Я тебе нравлюсь, да? Настолько сильно, что ты теряешь самообладание, schatzchen (дорогая)? И тебе нравится, когда я тебя так целую, nicht wahr (не так ли)?       Я закрываю глаза и стону, его губы на моем теле, то о чем я так долго мечтала. Еще эти его немецкие словечки в сочетании с его хриплым голосом. Все это чертовски возбуждает меня. Губы Кенига скользят ниже, с моей шеи на ключицы, его рука выписывает круги на коже моего живота, а потом захватывает край моей пижамной рубашки и тянет вверх. Я поднимаю руки, помогая ему освободить меня от одежды и довольно мурлычу, когда язык Кенига описывает мой сосок, и он втягивает его в рот, слегка сжимая зубами.       — Стони для меня, schätzchen. Это музыка для моих ушей.       Его губы исследуют каждый сантиметр моей обнаженной кожи. Пальцами он подцепляет резинку моих штанов и тянет их вниз. Я выгибаю спину и стону, когда большие ладони Кенига сжимают мои ягодицы.       — Хорошо. Тебе это нравится, schätzchen? Что, если я поцелую тебя здесь?        Шепчет он, прикоснувшись губами к моей ключице.       — Или здесь?       Шепчет он, проводя языком по моей груди.       — Или, может быть, даже... здесь?       Его язык описывает круги вокруг моего пупка, и я хрипло стону. Кениг поднимает на меня взгляд и улыбается. Он медленно проводит рукой по моей спине, поднимаясь вверх, а затем хватает меня за волосы, мягко потянув за них, и целует меня в губы.       — Теперь... что ты хочешь, чтобы я сделал, Kleine? Скажи мне, süsse (сладкая).       Мурлычет он, его дыхание обжигает мое ухо. Я тяжело дышу, и мое тело практически пылает от его прикосновений, меня потряхивает от желания, когда я чувствую, как его пальцы поглаживают мой живот, а затем спускаются ниже и начинают круговыми движениями потирать мой клитор.       — Я... я хочу... тебя. О, Боже... трахни меня..       — Умница, Kleine.       Он поднимается надо мной, и его ладони ложатся на мои колени, разводя их в стороны. Я смотрю, как он обводит жадным взглядом мое тело.       — Мein schönes Mädchen (моя прекрасная девочка)...       Стонет он, стягивая с себя футболку, а затем спускает вниз штаны и боксеры, освобождая свой эрегированный член, мои глаза расширяются, когда я вижу его размер, и он успокаивающе поглаживает мои ноги, оставляя поцелуи на внутренней части бедер.       — Доверься мне, Kleine. Просто скажи, если тебе нужно будет, чтобы я остановился.       Голова Кенига опускается между моих ног, и его язык начинает ласкать клитор, его пальцы проникают в меня и начинают растягивать, готовя к его проникновению. Я стону и хватаю его за волосы, прижимая его голову еще ближе. Я не в состоянии не только говорить, но и думать, когда его язык творит такие вещи. Он сдвигается вверх, и его тело придавливает мое к кровати. Я закидываю ноги ему на спину, чувствуя как головка его члена трется о мои влажные складки. Руки Кенига сжимают мои бедра, когда он страстно целует меня.       — Ты не представляешь, как долго я этого хотел… Теперь ты моя, schatzchen.       Я вскрикиваю, царапая его плечи, когда его член начинает скользить внутрь меня, растягивая меня до предела. Он огромный, но я настолько возбуждена, что легкая боль только усиливает удовольствие. Кениг начинает медленно двигаться, позволяя мне привыкнуть, постепенно наращивая темп. Он просовывает руку мне под спину, заставляя прогнуться, и я чувствую его мощные движения еще острее. Он целует мою шею, а затем кусает мочку моего уха, и я сдавленно пищу от удовольствия. Его хриплый голос заставляет мой живот сжаться от спазма, когда он шепчет.       — Никогда не забывай, что ты моя, Kleine. Скажи это, Лана. Скажи, что ты вся моя.       — Я твоя, твоя!       Вскрикиваю, принимая его мощные толчки, и Кениг целует меня, проникая языком в мой рот.       — Умница, Лана. Ты моя. А я твой, mein süßer Schatz (мое сладкое сокровище)...       — Ммм...       Меня выгибает дугой, я кончаю и чувствую, как мое влагалище пульсирует и сжимает его член, от чего он хрипло стонет и еще крепче сжимает в руках мое подрагивающее тело, изливаясь мне на живот. Кениг откатывается в сторону и тянет меня на себя. Я устраиваюсь у него на груди, и он проводит рукой по моей щеке, а затем долго и медленно целует.       — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Не нужно ничего от меня скрывать, Kleine. Просто скажи мне, если тебя что-нибудь беспокоит.       Он нежно проводит ладонью по моему животу, и я отчетливо слышу в его голосе переживание о том, как я восприняла его размер. В моей груди разливается тепло и я целую его шею.       — Кениг, все в порядке, правда... А... что теперь будет?       Я трусь носом о его плечо и он тихо смеется, перебирая мои волосы.       — Ммм, süsse... Просто будь для меня хорошей девочкой, и ты не будешь разочарована. Это твоя работа как моей девушки, nicht wahr?       — Твоей девушки?       Я чувствую, как бабочки начинают сходить с ума в моем животе.       — Правильно, Kleine. Ты моя девочка, mein Schatz. Ты вся моя, детка... И я весь твой.