Дикая охота

В камине трещало свеже подброшенное полено. Свет пламени алыми всполохами танцевал на стенах, разгоняя полуночную тьму. Радзивилл сел повыше в глубоком кресле, а то не ровен час сомлеет — больно плотный был ужин. Хотя иначе-то и не бывает. Да и охота удалась на славу — настреляли дичи столько, что глядишь испортится быстрее, чем ту успеют сготовить. Правда медведя так и не встретили, а ведь конец сентября, зверь сам должен на приваду выйти, что егеря заблаговременно расставили в лесу. Кароль предлагал Орлову выпустить бурого из ямы, дать тому побегать денек, а после пустить по звериному следу собак. Только вот уперся Алексей Григорьевич, дескать, не охота это, а чистой воды травля. И что-то печальное мелькнуло в графских глазах, что Радзивилл предпочел отступиться. Не хватало еще, чтобы Орлов, едва пришедший в себя после весенних событий, снова впал в хандру. Все же Радзивиллу больше нравилось, когда тот шутил и с горящими глазами рассказывал местной шляхте байки, а не надирался в хлам скрываясь от княжеских гостей. Несвижу и без нетрезвой тени Орлова хватало призраков. Сегодня у Алексея с лица не сходила улыбка. Захваченный забавой, он мчал коня наперед гончих и несколько косуль (не каждый панский гость мог похвастать хотя бы одной) были подстрелены его меткой рукой. А сколько бекасов очутилось в его седельной сумке? Казалось к Орлову вернулась забытая им молодецкая удаль — именно таким знал и хотел видеть его Радзивилл — безудержным и бесстрашным. Видимо кошмары прошлого сегодня не имели над Орловым власти, раз он позволил себе стать прежним собой. И эта перемена настолько бросалась в глаза, что Радзивилл весь день ловил себя на том, что пялится на Орлова, как влюбленная баба, и, честно говоря, князь нисколько не скрывал своего неприкрытого восторга. Впрочем, гости наверняка отнесли это его поведение к разряду очередных издевательских шуток. И через месяц половина сейма будет мусолить сплетню о том, как Пане Коханку во всю потешался над русским медведем. Хотя зачем шляхте и магнатам знать, сколько искренности и участия проявляет к Алексею Кароль на самом деле. Пусть родовитые шакалы тявкают как им угодно, главное чтобы не щерили зубы, готовые укусить в самое слабое место. Радзивилл потянулся за рюмкой. Та оказалась пуста. Недовольно фыркнув, он потянулся дальше к графину. Не рассчитав верно степень своей трезвости, Кароль опрокинул несколько приборов и какое-то серебряное блюдо. То ударилось об пол и гулкое эхо этого падения взлетело к потолку. Радзивилл, как нерадивый школяр, тут же втянул голову в плечи и покосился на уснувшего в кресле Орлова. Тот даже не шелохнулся, только всхрапнул, да сильнее растекся на своем сидении. Зато на громкий звук отозвался юный служка, что видимо уснул в дальнем углу. Растрепанный парнишка тут же подлетел к своему хозяину в желании угодить. Кароль прижал палец к губам и вновь покосился на Орлова. Его отнюдь не тихое «тсс» сопроводилось опрокидыванием полупустых бокалов. Князь выругался себе под нос и бросил тщетные попытки добраться до спиртного. Вместо этого он вполголоса заплетающимся языком объяснил служке чего ему надобно и повалился обратно в свое кресло. Мальчишка расторопно наполнил княжескую рюмку и Кароль не медля опрокинул ее содержимое в себя. Медовая пряность огнем стекла в желудок и Радзивилл довольный крякнул. Опрокинув в себя вторую порцию, он шатко поднялся. Прочие гости давно разбрелись по спальням, чем они с Орловым хуже. Кароль отмахнулся от помощи служки и весьма грубо толкнул графа в плечо. — Лексейгригорич… — позвал князь и повторил свой маневр, — Лёша… Орлов недовольно поморщился, когда Радзивилл пару раз встряхнул его бессознательное тело, и, щурясь на свет, разлепил мутные от выпитого глаза. — Спать пошли… — скомандовал Радзивилл и предпринял попытку поднять Орлова из кресла. Тот промычал что-то протестующе бессвязное, но все же нехотя поднялся и мертвым грузом повис на панских плечах. — А ты, — ревниво бросил князь уже служке, норовящему подхватить гостя с другой стороны, — приберись тут. Пьяный еле шевелящий ногами Орлов весил как хорошо откормленный медведь двухлетка. Не то чтобы Радзивиллу приходилось таскать на себе их туши, но сравнение это напрашивалось само. Особенно когда Орлов особо не церемонясь ткнулся носом в панское плечо и громко по-звериному засопел. Алексей едва ли помогал передвижению, скорее старательно не мешал, причем настолько, что в сенях они чуть не оценили лицом качество выделки ковров, сшибив по дороге невысокий столик. Князь понадеялся, что там не стояло ничего ценного, а если и стояло, то узнает он об этом только на утро. Кое-как втащив графа в будуар, который некогда принадлежал княгине, что нынче предпочитала жить где угодно лишь бы не под одной крышей со своим супругом, Радзивилл, собирая по пути все элементы гостиного гарнитура, все же доволок Орлова до спальни. В господскую тащить конечно было ближе, там от каминного зала всего один поворот, но что-то подсказывало князю, что Орлов ему за это спасибо не скажет. Сгрузив полусознательное тело гостя на постель, Радзивилл перевел дыхание и вытер выступивший на лбу пот. Минутой позже пришло осознание того, что он забыл приказать протопить камины на женской половине. Холод в спальне стоял собачий. Кароль зябко повел плечами и поймал в темноте направленный на него недовольный взгляд Орлова. Видимо холод вынудил графа несколько протрезветь. — Одеяло под тобой. Сапоги сам снимешь, — фыркнул Радзивилл и, со второй попытки найдя потайную дверь в стене, пошатываясь покинул спальню. Чувства при этом он испытывал двоякие, кажется подобным образом он покидал комнаты оставленные за супругой, когда новоиспеченная княгиня еще испытывала необходимость поддерживать видимость семейного благополучия. О любви речи не шло, то был политический брак, но это не отменяло факта супружеских обязательств. Воспоминания о будуаре у Кароля были средней паршивости. Особо погаными они стали, когда он застал там одного из своих товарищей по охотничьим и политическим забавам. Сейчас там мерз Орлов, к кому у князя симпатий было не в пример больше, чем к обеим своим женам вместе взятым. С этими мыслями Кароль двинулся по узкому плохо освещенному коридору соединяющему хозяйские спальни. У черного провала спуска в сокровищницу он замер. Сначала он решил, что ему спьяну показалось. Мало ли какие тени мелькают перед его мутным взглядом, но эта траурная тень была и чернее и объемнее. Неспешно она проплыла мимо князя, вынуждая того покрыться мурашками и обернуться следом. Она, Черная панна, древняя его прабабка, невинно пострадавшая за свою любовь, приносила лишь дурные вести. Кароль видел ее уже дважды: в ночь, когда умер его отец, и за несколько часов до того, как русские войска с триумфом вошли в Несвиж. Неясная тревога комом стала в горле, стянуло в груди, Радзивиллу сделалось дурно. Хватаясь за каменные норовящие уйти из-под рук стены он рванул за печальным оракулом. — Nie waż się… — сорвалось неразборчивое с губ. В пьяной и тщетной попытке ухватить призрачную вуаль, Кароль оступился, проваливаясь сквозь потустороннюю тьму. Могильный холод впился в него тысячей игл, выбивая и хмель, и дух, казалось сам воздух вокруг помертвел, потяжелел и стух как в семейном склепе. На силу Кароль вырвался, шумно врезаясь в запертую дверь. Борясь со страхом, он извернулся и встретил скорбный взгляд некогда красивой женщины. Она и сейчас была красива, но это была пугающая неживая красота. — …не смей трогать его, — повторил он четче на раз побелевшими губами, преграждая собой путь в спальню. — Ищи своего суженного в другом месте… этот не про тебя… Подобие улыбки исказило мертвый рот под черной вуалью. И без того беспокойное сердце Кароля зашлось еще быстрее, когда бледная тонкая длань, вынырнув из зыбкого марева черных кружев, потянулась к нему. Он зажмурился и тут же земля ушла у него из-под ног. Радзивиллу казалось, что он падал в никуда целую вечность. И чем дольше он падал, тем холоднее ему становилось. Мыслей практически не осталось, одни лишь сожаления. Особенно касались они почему-то Алексея Орлова… …Кароль больно ударился копчиком, ввалившись спиной в опочивальню. Тьма перед глазами отступила, явив князю совершенно пустой дверной проем. За шумом крови в ушах, Кароль не сразу разобрал, что к нему обращаются. Спустя мгновение он встретился взглядом с Алексеем, что сидел на постели, едва стянув до середины один из своих высоких сапог. — …пришел помочь мне с сапогами? — видимо в который раз повторил он, сменив недоумение на хмельное веселье. Радзивилл фыркнул, пряча свой так и не отступивший страх за кривой усмешкой. Поднявшись на ноги, он первым делом выглянул в пустой теперь уже коридор и второй раз запер на замок потайную дверь. И видимо что-то такое ему не свойственное мелькнуло в лице Кароля, что Орлов вопросительно вскинул бровь, принимая при этом весьма трезвый вид. — У меня тоже не топлено, — без задней мысли соврал князь и потер друг о друга дрожащие отнюдь не от холода ладони. Поймав очередную орловскую усмешку, Кароль отчего-то смутился и принялся оправдываться, — и вообще это не то, что ты подумал, просто вдвоем теплее… В этот раз фыркнул уже Алексей и спрятал лицо за упавшими волосами. Возможно тот подобно другим панским гостям решил, что это тонкая насмешка, а может вспомнил все те грозовые ночи, в которых кошмары прошлого отступали, стоило лишь кольцу княжеских рук замкнуться на его плечах. В темноте было не разобрать калейдоскопа эмоций на лице Орлова, да Радзивилл и не пытался, ему все еще в спину дышал могильный холод, да чудилась жестокая в своей красоте усмешка на призрачном женском лице. — …сапоги помоги снять… — пробурчал Алексей и в очередной безуспешной попытке зацепить носком одного сапога пятку другого неуклюже повалился на спину. А через секунду разразился хриплым полузадушеным смехом. Радзивилл прикрыл глаза, от этого надрывного смеха бросало в дрожь не хуже, чем от несвижских призраков.