Шумели листья, облетая

Опавшие листья, словно ржавчина покрывшие неширокие аллеи, лениво разлетаясь шуршали под ногами. Небо над Петергофом хмурилось, и тем ярче на его свинцовом фоне горела листва парковых деревьев. Петергоф оделся в золото то ли как генерал на парад, то ли как на бал богатая петербургская кокетка. Но ни близящийся дождь, ни холодный, заплутавший среди облетающих деревьев ветер, нисколько не мешали неспешной прогулке Карениных. Пустынность аллей, столь непривычная для текущего часа, но легко объяснимая непогодой и концом дачного сезона, позволила Алексею Игоревичу поступиться приличиями и взять Алексея Александровича под локоть. Тот, впрочем, ничуть этому не воспротивился, напротив позволил спутнику идти едва ли не прижавшись. — Серёжа писал, что будет дома в воскресенье, — невзначай обронил Алексей Александрович. Алексей Игоревич замедлил шаг и вскинул в удивлении густые, но уже с заметной проседью брови. — Дома в Петербурге или он навестит нас здесь? — В Петербурге, — коротко улыбнулся Алексей Александрович, — думаю, стоит вернуться к этому времени в город. Поднялся ветер. Ржа облетевших листьев закружилась в ногах, зашелестела на тысячу голосов и смолкла, едва смолк и ветер. — Душа моя, — Алексей Игоревич все же остановился, перехватывая Каренина за ладони, — нам подписали отпуск до октября… господи, да у тебя совершенно ледяные руки! Алексей Игоревич тут же забыл мысль, с которой начинал разговор, и принялся шарить по карманам пальто. — Надень мои перчатки. И не упрямься, — тут же добавил он, заметив хмурую складку на каренинском лбу, — свои можешь не искать, ты их забыл на столике в прихожей. Надевай. С напускным неудовольствием Алексей Александрович все же натянул несколько великоватые для него перчатки и на этот раз сам подхватил спутника под локоть. — Алексей, ты не закончил мысль… — напомнил он в ответ на самодовольный взгляд Алексея Игоревича. Самодовольство тут же сменилось смятением, словно Каренин и впрямь забыл, о чём вел речь, отвлекшись на вещи для него несомненно куда более важные. Например, забота об Алексее Александровиче. Каренин откашлялся. — Мы в отпуске, — он обвел взглядом позолоченные осенью деревья вокруг, как бы напоминая этим спутнику где они действительно находятся, — но стоит нам оказаться в Петербурге, как в министерстве о нас непременно вспомнят. А памятуя о том, какая нынче творится там неразбериха ввиду отставки Абаза, воскресенье мы проведем запершись по кабинетам. Право мне бы хотелось провести время с тобой и сыном, а не в компании канцелярских крыс… Алексей Александрович чуть сбился с шага, на лице его проступило восторженное удивление. Застигнутый врасплох этой неясной для него переменой, Каренин, вновь сбился с мысли и вопросительно уставился на своего спутника. — Ты впервые на моей памяти назвал Серёжу сыном… Алексей Игоревич смутился и тут же нахмурился. — Глупости, — отмахнулся он, — ты ранее попросту не придавал этому значения. Сколько мы уже совместно занимаемся его воспитанием? — Каренин принялся загибать пальцы, ведя подсчет, — за столько лет, кем же еще по твоему может приходиться мне Серёжа если не сыном? Возмущение в словах и на лице Алексея Игоревича было столь неприкрытым, что Алексей Александрович едва не рассмеялся. Но то было не веселье, а нервенное смятение. Он и представить себе не мог, что Алексей настолько прочно вошедший в их семью и сам почитает себя ее частью. А ведь… — Ты никогда не думал о собственных детях? — вдруг спросил Алексей Александрович посмурнев. Каренин вздохнул и накрыл чужую ладонь, покоящуюся на сгибе его локтя, своей. — Мне сложно допустить мысль, что мои дети не унаследуют твоих черт, — он усмехнулся, — впрочем, кажется, Серёжа перенял мое упрямство… — И не только, — поддакнул Алексей Александрович, несколько расслабляясь, — дурной его юношеский характер несомненно твое влияние… — А ты? — вырвалось поспешное у Каренина и в ответ на изогнутую в немом вопросе бровь он пояснил, — ты мог бы жениться во второй раз. Возможно женское влияние несколько смягчило б серёжин крутой нрав… все же детям нужна мать… — …а мне был нужен ты, — закончил за него Алексей Александрович, — может я тогда и не знал о том, как сильно ты мне нужен, но все же… К чему эти вопросы, Алексей? Я ни о чем не жалею. Ветер прошелестел в кронах, срывая листья, и те кружась старинным золотом слетали на землю. Небо стало темнее, обещая скорый дождь. — Я тоже, душа моя. Я тоже… — тихо ответил Каренин и слова его словно листья подхватил и закружил ветер. Некоторое время они шли молча. Молчание прервал Алексей Александрович. — Думаю, ты прав и в Петербург возвращаться пока не стоит. Не дай бог в чью-нибудь светлую голову придет мысль поставить одного из нас исполняющим обязанности до официального назначения Императором нового министра… — От сей почетной участи я бы тут же вежливо отказался, — парировал Каренин и добавил, — значит ты напишешь директору училища, чтобы Серёже разрешили отлучиться на все выходные? Алесей Александрович мягко улыбнулся. — Я вполне уверен, что с письмом ты справишься самостоятельно, — в глазах его промелькнуло лукавство, — в конце концов, как мы уже выяснили, бремя отцовства мы несем одинаково. Поэтому о нашем сыне пиши к Алопеусу сам. Не думаю, что Иван Самойлович станет придираться к инициалам. Вновь зашумел ветер, нагоняя низкие облака. Оземь ударилось несколько первых капель, они оставили после себя черные кляксы на брусчатке. — Кажется, погода совсем испортилась, — заметил Алексей Игоревич, подставив под мелкую морось ладонь. — Поспешим домой, не хватало еще промокнуть. Алексей Александрович фыркнул, что значило де согласно его не озвученному мнению, еще не так сильно накрапывает, чтобы завершать прогулку раньше привычного. — Наш дачный доктор с домочадцами уже неделю как вернулся в Петербург, — осторожно произнес Каренин тоном досужей сплетни, — не хотелось бы звать за врачом в Царское. Это долго и затратно. Да и полагаю, Серёжа предпочтет видеть обоих родителей в добром здравии. Глядя на лукавую улыбку, притаившуюся в уголках каренинских губ, Алексей Александрович закатил глаза и все же ускорил шаг. Накрапывать стало сильнее.