1
9 октября 2024 г., 13:17
«Не всё в этом мире получается так, как ты хочешь»
Так говорит Лу Гуан сам себе каждый день. Или так говорит ему вселенная, невидимый голос, звук без оболочки, галлюцинация. Бог? Нет, это точно нет. Ему не нравилась эта фраза. Потому что он знал, что принять её и признать означало потерять всё, о чём он так много думает и мечтает. Потому что принять её означало принять реальность. Лу Гуан, будучи рациональным, с трезвой головой, до ужаса человек логики, не очень-то любил реальность, на самом деле. Потому что реальность имеет свойство только разочаровывать. Сердце его — никакое, пустое, убитое. Сердце его Чэн Сяоши — тёплое, с невинным детством внутри; как обожжённые руки на солнце; как неловкие касания, которые можно было бы расценить как нечто большее, чем просто дружеские; как просыпаться рано утром и видеть солнце за окном; как ходить вместе кидать мяч на площадке универа; как… Сердце его Чэн Сяоши, — как всё, что имеет значение в мире. Не важно, в каком именно смысле. Он обязательно скажет об этом вслух, когда-нибудь, однажды, совсем скоро, вот только ещё чуть-чуть времени нужно. Совсем немного. Ему прилетает баскетбольный мяч в лицо. — Лу Гуан! Какого чёрта? Сначала было никак, потом стало больно, потом кровь начала стекать по подбородку, вниз по шее, на белую футболку и, в конце концов, на зелёное баскетбольное поле, стекаясь в одну большую лужу. Лу Гуан в странном треморе опускается на колени, хватаясь за переносицу. Сяоши попал мячом прямо ему в нос. Наверное, он сам виноват, потому что задумался. А всё-таки, быть может, это действительно Бог говорит ему эту фразу?«Не всё в этом мире… »
— Ты в порядке? По твоему лицу будто колесом проехались, — Сяоши в своей привычной манере заботиться о других людях: выглядит обеспокоенно, встревоженно, виновато. Выглядит по-глупому прекрасно, как и всегда. У Лу Гуана кружится голова, а витиеватые черты лица Чэн Сяоши пляшут, как поддатые, и голос его растекается по ушной раковине барабанными ударами. Чэн Сяоши подходит ближе, почти вплотную, садится напротив и держит за плечи так крепко, что у Лу Гуана где-то внизу под рёбрами млеет.«Не всё в этом… »
У Лу Гуана темнеет в глазах.***
Было жарко, холодно, снова жарко, его бросало в озноб, а на лбу ощущалось что-то невесомое и прохладное. Под головой было нечто мягкое, но не слишком, будто средней жёсткости. Его голова лежала на коленях Сяоши. Ну конечно. Это было даже приятно. Он соврал бы, если бы сказал, что никогда не мечтал о таком. При возможности он мог бы лежать так вечно. Вот прямо сейчас Чэн Сяоши выглядит очень красиво в этом перевернутом дурацком положении. Вот прямо сейчас хочется сделать что-то очень дурацкое. Хотя голова у него всё ещё кружится до такой степени, что ему тяжело подняться и сориентироваться в пространстве. — Ты проснулся. Я думал, что ты умер, — голос Сяоши, как приглушённый водой, едва доходит до сознания Лу Гуана. Он отвечает спустя две минуты, тупо моргая из-за расфокуса. — Ты только этого и ждёшь, видимо, придурок. — У тебя всё лицо в крови, умник. — И кто в этом виноват? — на самом деле, он сам провалился в раздумья, не заметив мяч, но препираться — это их любимое занятие, поэтому он не мог не реагировать на эти шуточные провокации. — Отвали, — его голову не очень-то нежно скидывают на землю, поэтому она ударяется о резиновое покрытие. Лу Гуан лежит так ещё несколько минут, смотря в небо мутными глазами. Белые облака движутся так плавно и безмятежно, будто ничего другое в мире вдруг стало больше не важно. — Ты идёшь? Нужно смыть этот кошмар с твоего лица, да и темнеет уже, — голос Чэн Сяоши уже где-то за пределами площадки. А может быть, вовсе это всё не по-настоящему? И мысли его материальны. И в мире всё может быть так, как он захочет. Может быть, если он притворится на пять минут, что всё в этом мире проще, чем есть на самом деле, всё действительно будет так, как ему очень сильно хочется. Не так, как в этой тупой реальности. Просто Чэн Сяоши очень-очень красивый, очень-очень смешной, добрый, заботливый, а ещё у него очень красивые глаза, когда он смеётся. Просто у Лу Гуана это навсегда отпечаталось в памяти, потому что ничего, кроме его Чэн Сяоши, он больше не видит у себя в голове. Они приходят домой после заката солнца. Лу Гуан отмывает красные пятна на лице ледяной водой. Сяоши что-то ворчит о том, что теперь раковина стала грязной от крови и пыли, и её придётся отмывать. Лу Гуан просто выталкивает его за пределы ванны. Когда руки начинает покалывать от холода, он выключает воду.«Не всё в этом мире получается так, как ты хочешь»
Он говорит себе это снова. Он говорит себе это снова, вдумываясь, размышляя, отрицая. Он не хочет в это верить. Он идиот, который накрутил себя. Он не понимает, что делает, когда ложится рядом с Чэн Сяоши молча, ничего не говорит, просто смотрит в стену позади Сяоши, будто прощупывает почву, думает, не решается. Их носы почти соприкасаются, а вот его нос ещё очень саднит из-за недавней микротравмы. И Сяоши открывает глаза, смотрит на него вопросительно. А Лу Гуана потрясывает. — Ты чего? Всё нормально? — он говорит осторожно, мягко, и Лу Гуана этот его спокойный голос обволакивает, как туман поздним вечером, заставляет натянуть одеяло повыше и спрятаться в нём. Лу Гуан, будучи человеком интеллекта, имел неспособность разговаривать о своих глубоких чувствах, запихивая их куда подальше, потому что они пугали до ужаса. Проще делать вид, что их не существует. — Я не знаю, — Лу Гуан отвечает тихо, неуверенно и тревожно. Просто его замучили собственные мысли. Просто эта дурацкая фраза застряла в голове, как проклятая мантра. Просто он никак не может от неё избавиться. Она — отрава в его голове и в его жизни. Он хочет рассказать ему. Очень хочет. Но он не может. Потому что не всё в этом мире получается так, как он хочет. Тёплые ладони дотрагиваются до его лица, ложатся на щёки, трогают переносицу лёгким касанием, — там уже образовался синяк, Сяоши водит большими пальцами по его щекам, губам, скулам, заставляет испытывать что-то за гранью невозможного, космического, у Лу Гуана все внутренности падают куда-то вниз тяжёлым грузом. — Ещё болит? — он снова дотрагивается до синяка. Лу Гуан глупо растерялся и покраснел от этой интимной атмосферы, но что-то в нём заставило набраться смелости и посмотреть в глаза Чэн Сяоши, — там было тепло. — Нет. Но болит в другом месте, — он аккуратно берёт руку Сяоши в свою и перемещает себе на грудь, — Вот здесь. Спустя долгих двадцать секунд Лу Гуан подаёт голос раньше, чем Сяоши сообразит что-то сказать. — Скажи, Сяоши, — в горле стоит ком, он двигается ближе и теперь почти касается губами губ Сяоши, сердце забилось в два раза быстрее, а в голове сквозящий ужас, — у тебя когда-нибудь застревала в голове фраза, которая не даёт покоя? У Чэн Сяоши округляются глаза, он начинает часто моргать, всё ещё смотря прямо в глаза Лу Гуана, а тот беспомощно смотрит на него в ответ. — Каждый день, — между их лицами почти не остаётся расстояния, Сяоши двигается уже слишком близко, непозволительно близко, но никто из них не хочет прекращать, а лицо Лу Гуана обхватывают чужие руки, Сяоши говорит уже на выдохе и шёпотом, — каждый день я смотрю на тебя и в голове у меня постоянно эта надоедливая фраза «я люблю тебя». И он целует его мягко, осторожно, как будто боится всё испортить, а Лу Гуан отвечает ему в ответ, и не верит, что всё это происходит именно в этой дурацкой реальности. И нет больше в голове этой фразы. Иногда всё получается так, как ты хочешь. И Лу Гуан засыпает, уткнувшись в грудь Сяоши.
