Твари по паре

Если бы Арсений захотел описать их с Димой тандем простыми словами — он бы выбрал «твари по паре». Потому что таких, как они, больше нет, это точно. Их весь офис боится — сильных, нахальных, независимых и держащих в глазозакатывательном состоянии начальство. Идеальные демонические сущности, прекрасные саркастичные заразы, аморальные по классике адского жанра. И казалось, что так будет всегда: он, Дима, их безмерное эго, ирония по карманам, жестокость на кончиках пальцев и бесконечная жажда свободы. Так и должно было быть всегда! Всё начинается, когда Дима встречает эту свою Катю. Арсений бы этот день на календаре отыскал и истыкал классически — дротиками, — да не помнит, когда они именно познакомились, а главное — когда же высший демон канцелярии превратился в этого сахарного медведя с детской ярмарки. — Сегодня снова с ней, да? — и можно подумать, что Арсений ревнует, а возможно, это так и есть — он тут вообще-то друга и соратника теряет, алё, без шансов на возрождение и помилование. Есть от чего злословить в несколько раз больше и бурлить корпоративным чаем с особенной оскорблённостью. — Арс, ты был первым, кто бухой верещал, чтобы — цитирую, — я ей «засадил по самые помидорки». А теперь бухтишь, что мы снова идём на свидание? — Я был пьян! И заметь, ни слова про свидания — только тот самый, животный и ни к чему не обязывающий! Ты — демон, Поз, а она — всего лишь человек. А общаетесь вы как будто… — Арсений спотыкается в собственных размышлениях и пыхтит ещё сильнее. — А ты заканчивай, как будто — что? Как будто мы на равных? А оно ведь так и есть, Арс. Уже много лет. Двадцать первый век, блять. Кончились времена крестовых походов да охоты на ведьм. Всё, баста, смешались, блять, кони, люди. Арсений обиженно пытается утопиться в кружке. Он, конечно же, упёрто бурчит «нет, это другое», но по факту из аргументов у него целый такой, благоухающий ехидством и собственной пустотой, ноль. Сейчас действительно чёртов двадцать первый век. Век, когда ни ангелы, ни демоны уже не могут удивить человека, так как живут с ними на Земле такой же человеческий отрезок времени, разве что отличаются внешне и имеют некоторый — пусть ограниченный — спектр магических возможностей. А так — равные члены общества. Арсения это вообще-то ужасно возмущает. Он — демон. И не простого сословия. У демонов свои правила, своя логика и своя гордость, и не пристало уважающему себя потомку тьмы якшаться с людьми. И ладно контактировать, без этого никуда, жизнь сейчас такая — свобода, равенство, упячка. Но любовь? Что-то большое, розовое и с крылатыми насекомыми в пузе? Увольте и оставьте это ангелам, пусть они и дальше разгоняют о чувствах, нежности и прочей срани. Демоны же выше всего этого — или ниже, ха! — и пусть скучная реальность сравняла в плоскость уже и людей, и ангелов, и демонов, Арсений помнит заветы прошлого. А прошлое вот явно было полояльнее к детям Тьмы. И боялись их больше. Арсений этого всего не застал, но есть вещи, что передаются по крови, а не какими-то там нажитыми годами опыта. Кому как не Позу это не знать? Не далее чем три месяца назад они, с вайбом престарелой пары из мема, комментировали Парфенюк, трещащую о своём романе с ангелочком. И качественно так комментировали — вот с закатыванием глаз, с харизматичным цоканием и набором пассивной агрессии. Вся демоническая суть заточена на получении удовольствия, жизни в кайф и независимости. А тут — роман. Некрасивое. Дима тогда ещё в курилке махал руками, раскидывая пепел, и хохотал, мол, кому вот вообще могла прийти в голову идея жить под каблуком, растворить себя в другом человеке, ангеле или демоне, чушь, блажь и вообще ему было бы банально лень и тесно под чьим-то упрямым сандаликом. А тут поглядите-ка — Катя. И только упомяни имя её всуе, как гроза канцелярии, главный остряк офиса и воплощение себялюбия вдруг расползается в этой мразотной улыбочке, и глаза, глаза эти маслянные, чёрт бы их побрал! Арсений бы их выколупал да ложечкой, лишь бы не видеть, как теряет лучшего друга и напарника в этом флёре недьяволоугодных чувств. Возмущение в Арсении клокочет такое, будто он лично ответственный за моральный облик напарника и по-матерински не доволен сыновьим выбором по жизни. Да чёрт возьми, кто угодно, но не Позов! Предатель! Ещё и информация эта коварная — за покровительство над человеком демон лишается крыльев. Арсений первым делом Диме подсовывает эту разваливающуюся книгу, где кровью выведены все постулаты демонов. Да, книгу, потому что даже интернет не справился со столь древним говном, а впечатлить Диму было необходимо. Дима впечатляться отказался тогда, хмыкнул и ответил, что этой мазне уже веков десять, насколько она правдива, никто не знает, и вообще они живут в современном обществе. Арсению оставалось только хлопать глазами и ртом, возмущённо выдумывая аргументы. Но мир сейчас словно был против него — все вокруг встречались с кем угодно, утопая в отрицании правил и морали, его Величество Всевышний Премрачный себя не отсвечивали уже даже в памяти Арсовой прабабушки, а бескрылых демонов по городу не ходило и подавно. Но книга есть и кровью там всё же намазано. И внутренняя наживная гордость никуда не делась. А Арсений продолжает дуться. *** Возможно, Арсений надумывает. Конечно, он понимает, в каком мире сейчас живёт. И если раньше зазорно было белым жениться на чёрных, мужчинам на мужчинах, а ангелам на людях — то все эти этапы уже давным-давно прошли. Были и войны, и пророки, и до сих пор существуют поборники древнего консерватизма, куда без них. Только вот статус у таких групп примерно как у проповедующих культ бумажных плакатов с фломастерами, то бишь почти сумасшедшие и категорически отстающие от современных течений. Быть демоном сейчас и быть демоном тогда, сотни лет назад — почти кардинально разные вещи, и Арсению порой кажется, что он родился не в своё время. Ему вот хочется полноценно гордиться своим статусом демона! Он всё же могущественный, безжалостный, берёт от жизни то, что хочет и когда хочет. И люди в этом уравнении всего лишь ресурс. И ему казалось, что Дима полностью разделяет его мнение! Да вашу мать, так и было, он действительно его разделял, они ночами обсуждали величие их сущности и мерились рабочими гадостями. Но всему приходит конец, даже Арсеньеву возмущению, и в итоге он выбирает другой путь манипуляции — простое классическое выстёбывание. Чего он хочет этим добиться — да он сам не ответит. Скорее просто выплеснуть своё разочарование и заодно поразвлечься за чужой счёт. Раз уж Позов решил встречаться с человеком, то пусть огребает на свою лысину прибаутки. Тем более что к нему присоединяется добрая половина офиса — и вот уже и Макар, и Джабр тоже похихикивают, кидаются стереотипами, улюлюкают и даже устраивают конкурс пародий на самую сахарную жижу всея офиса. Короче — гнусно, мерзко, низко, всё, как демоны и любят. Хоть тут Арсения никто не подводит. Только вот Диму словно не пронять. Ухмыляется лукаво, глазами стреляет и качает головой, ну прямо всезнающий мудрец, преисполнившийся пиздец. Бормочет своё «ой, Арсень Сергеич, вот сами когда в такое попадёте, всё поймёте». Арсений Сергеевич уверен — он и эту дату в календаре тоже расстреляет, упаси Дьявол и прочие высшие силы от такого счастья. *** К клубам Арсений вроде как уже охладел. Но нет-нет, а тело требует движа, а ещё лучше лёгкого перепихона, и вот Арсений уже в отчаянно утягивающих, но бессовестно лёгких штанах, белой майке и без всяких угнетающих мыслей в голове. Дима даже соизволил составить компанию, и, конечно же, с Катей, куда ж они сейчас вообще без этой Кати. Но Арсений уже на той ступени смирения, где Катя ему даже нравится — и нет, дело совсем не в том, что она похвалила его волосы, глаза и ноги, а также смеётся с каждой его шутки. Просто забавная. Для человека. Что впрочем не мешает Арсению продолжать над Димой подтрунивать. — Ну Дим, ты же демон, ну зыркни ты на неё так, пожёстче, чтобы кровь заледенела! А то не взгляд, а солярий, — талдычит он, когда они оставляют Катю за столиком, а сами уходят за коктейлями на бар. — По жопе ударь, ну как раньше, а? Чего ты как рохля, ангелы поразвязнее бывают, отвечаю. Бам, чётко, звонко! Дима смеётся. Смеётся и говорит, что и зыркал, и по жопе бил. А потом словно перерос, и сейчас хочется только греть глазами, а круглые бёдра поглаживать ласково. У Арсения только от этого ответа развиваются кариес, диабет и ожирение, вот точно. Танцпол тонет в телах, а Арсений — в них самих, развязный, открытый, извивающийся и упивающийся своим превосходством. Он хорош и он это знает, и это кайф, что остальные знают это совместно с ним. Этакое единение душ и мнений, ну что может быть лучше? Чужие руки блуждают по талии, по груди, цепляют бёдра, Арсений танцует, отдаваясь ритму и физическому удовольствию. Кто его гладит, с какой целью — абсолютно плевать. Пока ему хорошо, пусть будет. Если не понравится — Арсений себя защитить сумеет. Демон он или где? А зола нынче товар полезный. На внезапном медляке — они что, на школьной дискотеке? — Арсений утекает к бару. Катя и Дима остаются слипшимися на танцполе, и Арсений последние силы отдаёт, чтобы не закатить глаза так глубоко, что придётся доставать их специальными способами. — Какой горячий демонёнок, чуть не воспламенил танцпол, — слышит он над ухом, а к аудио добавляется горячая рука на талии. — Как дела, пушистенький? Один тут отдыхаешь? Если бы так не хотелось пить, Арсений бы уже вылил свой лонг айленд нахалу на голову и там же поджёг, но это уже третий стакан за вечер, и сам Арсений уже достаточно добренький, так что — так и быть — он просто посмотрит уничижительно. Посмотрит на это вот лохматое нечто, притулившееся у него за спиной. Ого, какой высоченный. — Пушистенький у тебя на башке, могу познакомить с расчёской, а ещё звонили из нулевых, просили вернуть подкат, — фыркает он. Пушистенький, надо же! Да, у Арсения, как впрочем у многих демонов и чертей, над хвостом вверх струится полоска меха, этакий рудимент от доисторических бесов, но блять, пушистенький, серьёзно? Кудрявая дылда прикладывает к уху руку в характерном жесте «телефона» и с серьёзным видом кивает. — Набрали из десятых, попросили отправить шутку блаблакаром. У Арсения аж челюсть начинает весить больше обычного, иначе чего её так тянет к полу? — Не попутал, стендапер? — Обожаю демонов. Вы такие дерзкие всегда, — ухмыляется дылда и проводит рукой чуть выше хвоста. Запрещённый приём вообще-то, Арсения прошибает током до самой макушки, а эта наглая рожа ещё сильнее кривится в удовольствии — знает, что делает, он определённо знает, что делает! — Как же тебе не повезло, что я не по людям, слишком мягкие, застреваете в зубах, — Арсений свои ещё и обнажает. Ну не клыки преисподней, да, но клычки имеются, и при желании Арсений вполне мог бы разжевать грешника заживо. Другой вопрос, насколько надо ебануться, чтобы такое желание у него появилось — сырое мясо не в почёте у демонов уже лет девятьсот, а от одной только мысли в животе неприятно крутит и хочется тщательно прополоскать рот и сразу же проспиртоваться. Дылду это не расстраивает и не обескураживает совершенно. Даже Арсений бы сказал, наоборот — у придурка зажигаются глаза, а рука скользит ниже, к поясу штанов, и обхватывает торчащий из специального отверстия хвост за основание. От такого перформанса Арсению хочется только воткнуть стрелку кончика этого самого хвоста дебилу в глаз, но импульсивный порыв быстро тушится — наступает фаза экстаза. Всё-таки придурок, сам того не ведая, наткнулся на одну из самых эрогенных Арсеньевых зон, и теперь уже даже наглые подкаты меркнут на фоне нарастающего возбуждения. Ну человек и человек. Член есть, руки есть, обожание в глазах уже активировано. Для любимого — ни к чему не обязывающего и животного — вполне достаточно. Итак, Арсеньев пассаж не оценён совершенно, дылда продолжает наглаживать хвост, а этот предатель ещё вокруг его руки обвивается и царапает кончиком по вене — Арсений иногда подозревает у собственного хвоста отдельный разум и абсолютно мразотный характер. Впрочем, сейчас Арсений с ним вполне солидарен. — Имя у тебя есть, стендапер? — Тебе зачем? — Даже собак подзывают по кличкам, ты знал? Дылда ухмыляется и пробирается пальцами Арсению под хвост, к мягкому нежному местечку под копчиком. Очередной прострел тока отдаётся в животе закручивающимся возбуждением. *** Антон этот тяжёлый, наваливается всем телом, вжимает в тёмные стены крохотной комнаты. — Какой развратный демон, знает все порочные уголочки клуба, где можно задрать хвостик? — рычит он, притираясь стояком Арсению по шву штанов. Арсений в очередной раз теряет дар, данный ему для унижения и проклинания таких вот Антонов. Он бы его вообще испепелил прямо сейчас и с особой жестокостью — а Арсений может и более того, частенько этим грешит, — если бы не был уверен в том, что эта гнида после смерти определенно попадёт в ад; ну а потом по закону подлости распределится к нему в кабинет — Его Величество, блять, знает толк в приколах. А ещё проклятое тело вот совсем не против ни крупного стоящего елдака, ни грязных мразотных разговорчиков, ни лапающих где попало и не попало ручищ. Так что сознание остаётся в меньшинстве, возмущённо шипя из тёмного угла, что Арсений вообще-то высший демон и всяким кудрявым человечишкам пристало либо бояться, либо раболепно принимать Арсеньево расположение, а не вести себя, как цербер в гон, отринув страх и покорность. И да — пусть подавится, — Арсений в этот клуб не просто так ходит. Серёжа для своих всегда придержит уютную комнатку наверху — не в туалетах же трахаться, Арсений эту фазу уже прошёл или, как сказал сегодня Дима, «перерос». — Штаны снимай, трепло, — обескураженный собственным возбуждением, он пытается вернуть контроль в свои руки и барахтается в кольце плотного захвата. Антон расслабляется, помогает Арсению развернуться и даже с интересом наблюдает, как тот возится со сложными клёпками антоновских брюк — кто вообще надевает в клуб эти хитросплетения замков, имея цель подцепить кого-то и незамедлительно трахнуть? Штаны должны слетать от лёгкого поднятия брови, а не вот это всё. Тьфу. Люди. Помогать, впрочем, этот козёл не спешит, наоборот — заводит руку за Арсеньеву спину и снова притирается к хвосту, расстёгивает над ним пуговицу и шерудит мягкий мех. Разряд тока послушно прошибает от копчика в затылок, и Арсений тихо рычит — не должен высший демон теряться в экстазе больше партнёра, ещё и человека! — Пиздец ты горячий тут, я с таким удовольствием сейчас заберусь тебе под хвостик. А впрочем, Арсений — демон, и никому он ничего не должен. Хитросплетение пуговиц и молнии он разрывает вместе с бельём, высвобождая свой приз — крепкий, крупный, налитый член. Антон выдыхает с облегчением и тут же толкается Арсению в запястье, оставляя нитки смазки на пальцах. Ладно, такие комплименты Арсения вполне устраивают, вот теперь демоническое самолюбие начинает урчать в синхроне с гудящим телом. Привычно подталкивая рукой к кровати, Арсений одним лишь танцем бёдер скидывает штаны — они и держались на божьем наивном слове и той самой пуговице. Антон послушно плюхается на матрас и глупо извивается, выскальзывая из своего клёпочного плена. Забирается Арсений на Антона уже без одежды, сразу проезжается ягодицами по добытому текущему шедевру и сдавленно урчит — хорошечно. Сейчас ожидается горячий грязный секс, без сомнений, и только от одного предвкушения демоническая сущность уже ликует в своём превосходстве. Превосходстве над человеком в том числе. Огромные ладони исправно мнут ягодицы, снова возвращаются к хвосту и нежным местам с тонкой кожицей — человечек-то не красовался, реально знает толк в демонах и их особенностях, Антон наглаживает самую толстую часть хвоста с энтузиазмом дрочера, а острая пика в наслаждении уже пару раз скребанула Антона по запястью и Арсения по спине. Вид тонкого пореза, который удивлённый Антон зализывает своим широким языком, прошибает Арсения стоном. Он на этот язык тоже хочет. Арсению смазка и растяжка не нужны — он демон, и его тело к греху готово двадцать четыре на семь, но Антон всё равно зачем-то ныряет пальцами между ягодиц, растирает по коже влагу, гладит чувствительные корни волосков у хвоста, и от этой ехидной затянутости колени слабеют, глаза закатываются, а член — наоборот — аж гудит от напряжения. Отдаваться в сексе Арсению не стыдно — демоны идеальные любовники, демоны всегда получат своё, как бы человек ни пытался доминировать в койке. Всем известно, кто тут на самом деле главный и правит балом Сатаны. Более того, Арсений знает — любовники-демоны всегда запомнятся, особенно такие, как он, так что фетиш Антона на трах с адскими созданиями понятен и практически банален. Хотя исполняет этот баран просто на высший балл. Пальцы наигрались, уляпаные и влажные, им на смену приходит тот самый — толстый и горячий, о котором Арсений на краткие пять минут начал уже мечтать, — и выбивает громкие крики с доблестью тарана. Арсений даже это рвано озвучивает, на что Антон тут же отвечает, что ворота-то уже распахнуты. Мудак. Конечно, куда без плоских шуток. В животе горит чужое возбуждение, собственное переместилось между ягодиц, отдаваясь россыпью вспышек — буквально, Арсений иногда действительно искрит на пике наслаждения, — и Антон слабо постанывает, когда секундно обжигается. Кажется, кому-то нравится немного боли, а Арсений приветствует любые извращения. Особенно те, которые касаются хлюпающей в заднице спермы. Да, вот так, как же хорошо. И много. Памятуя о невыносливости человечишек, Арсений со чпоком соскальзывает с дёрнувшегося члена, разворачивается к спинке кровати и опирается на неё руками. Если этот павлин после того, как кончил, откинется на подушки без сил, Арсений точно удобрит его останками картофель у Димы на даче. Но Антон тут же вновь загорается глазами, прижимается к спине и выцеловывает мокрый позвоночник. Хороший человек, догадливый. И на самом деле вполне себе выносливый. Свой оргазм он уже получил, но энтузиазма не растерял, погружаясь языком туда, куда только что сам и спустил. Арсений теряется в ласках — проклятый фетишист продолжает угадывать эрогенные зоны, касаясь языком и припухшей дырки, и основания хвоста, и даже облизывая опасную пику. Очередной порез и тонкую струйку крови Арсений чувствует нежной кожей кончика, и оргазм ловит его именно на этой границе удовольствия и осознания собственной опасности для сражённого человека. Чертовски удобного человека. Встаёт у Антона даже без Арсеньевой помощи — если откинуть совершенно сногсшибательный вид его раздроченной задницы, конечно, — и снова начинается путь тарана. Арсению не интересно, умеет ли Антон трахаться по-другому — его устраивает ударяться носом в спинку кровати от фрикций, чувствуя, как повторно начинает гореть всё тело. Антон касается губами рожек, облизывает махровую поверхность — пусть сосут те, кто считает, что рога не чувствительны. Арсений видит прямую связь между своими закатившимися от удовольствия глазами и слюной на тонких шерстинках меха. И даже не возражает, когда Антон аккуратно обхватывает один рог ладонью и удивительно ласково потирает его большим пальцем. Как уздечку на члене. В себя Арсений приходит уже на полу — на запасном одеяле, которое Антон достал из шкафа. Неудобно, но выбора у них особо нет. Кровать сейчас больше напоминает склад грязного белья в прачечной, со слюной, с размазанным остывающим семенем, с крошечными бусинками крови и с тёмными проталинами от искр. За окном брезжит неожиданный рассвет — чего Арсений с людьми уже давненько не заставал. Антон приобнимает его за плечи и позволяет развалиться на своём огромном теле, чтобы не ютиться на одеяле. — Дашь телефончик, Арсений? Арсений смотрит на ублажившие его руки, на порезанные им же припухшие губы и абсолютно поплывшее от удовольствия лицо. И кивает. *** — Ну давай, вот что ты ей пишешь? — Арс, чё доебался? Какая разница? — Открывай последнюю переписку, давай, — давит Арсений и притирается плечом к Диминой руке с телефоном, мол, показывай уже свои розовые позорные писюльки, посмотрим трезвым взглядом со стороны вместе. — Ой, бля-ять, мама дорогая, ну Поз! «Спокойной ночи, прелесть моя, завтра уже снова увидимся, постарайся не скучать». И сердечко млятское. — Я вот скучал по ней эту ночь, — ничуть не смущён Дима, хотя у Арсения такое лицо, что можно было бы и испепелиться от стыда на месте или прокиснуть недельным кефиром на солнце. — И сейчас скучаю и всерьёз думаю, что хочу взять выходной за свой счёт и поехать к ней. Ты не понимаешь, Арс. Это совершенно необъяснимое логически чувство. Она словно воздух — и с ней я могу дышать полной грудью. А без неё сижу и терплю тут. Вас. — Сижью и тьерьплью, — кривляется Арсений. — Поверить не могу, Дим! Ты один из самых грозных демонов канцелярии, да нас собственные коллеги боятся, а тут «прелесть моя»… — он вскидывает руки и драматически делает круг глазами. — Дорогой дневник… Дима ржёт. Дима ржёт, и Арсений тоже невольно тянет губы в улыбке, ладно, черти с ним, потерянный для общества демон, что теперь. И Катя эта, с таким же задорным смехом, милотой этой, ох, Арсений на стадии принятия, как там было в том ублюдском фильме, спонсируемом самим Величеством — «ла-а-адно, проща-а-аю!». Может, и книга та задрипанная пиздит, или время поменялось, и всем реально уже на всех плевать. Особенно, когда ты — верховный демон и вообще имеешь право творить, что вздумается. Но с другой стороны… «Прелесть моя»? Фу же. От рефлексии и от Диминого падения отвлекает пришедшее сообщение на телефон от неизвестного абонента, которого, впрочем, Арсений, ещё горящей сине-жёлтым шеей после ночного забега, просекает с первых слов. «Я бы приласкал ещё раз такого страстного демонёнка, поебёмся?» Вот, это Арсений понимает. Хочешь и берёшь. Без лишних расшаркиваний. И четыреждымлятских сердечек. *** — Котик мой хороший, выгни спинку, у-ух, какой, — Антон ведёт ребром ладони от шеи по позвоночнику, между крыльев по пояснице, и Арсеньева пятая точка вместе с предательским хвостом тянется вслед за ладонью, а спина послушно выгибается. Антон ещё и возвращается потом обратно на лопатки и трёт чувствительное местечко основания кожистых крыльев. Арсений и впрямь урчит, практически кошкой — он довольный, удовлетворённый, Антон его сейчас такого может как угодно крутить и о чём угодно просить, а он вместо этого вот — спинку гладит, разглядывает демонические отличия с нескрываемым интересом, курлычет там на периферии. Извращенец, всё как Арсений любит. — Что, нравятся тебе мои крылья, да? — сыто потягивается он, а кожаные перепонки сами собой раскрываются огромным зонтом — красуется, не без этого. — Пиздец как нравятся, Арс. Можно я?.. — Антон тянется к раскрытому крылу всем телом, но словно не решается коснуться внутренней части. Погляди какой вежливый стал, то есть ещё двадцать минут назад натягивал на себя Арсения, накручивая его хвост на кулак так, что у него от экстаза искры из глаз сыпались, и подушка теперь непригодна для эксплуатации, а сейчас разрешения спрашивает. Фыркание так и просится наружу, но Арсений его давит — любопытство сильнее. — Можно. И Антон касается. И блядская ты преисподняя, не трогает аккуратно пальцами или там изучает лунку на сочленении, откуда у Арсения показывается коготь — наследство от дедушки. Этот нахал льнёт сразу губами, обводит ими покрытые кожей кости и ныряет на внутреннюю часть крыла, где при свете даже можно рассмотреть тонкие прожилки кровеносных сосудов. Арсений вздрагивает всем телом, когда Антон вжимается носом ему в спину и языком трогает перепончатое основание. Возбуждение резкой волной растекается от крыльев по телу, а скрытый обычно коготь потихоньку вылазит из своего «кармашка». — Бля-я, — тянет Антон, замечая трансформацию, и тут же лезет руками своими огромными к твёрдому острому кончику. Естественно, тут же ранится — Арсений Антона второй раз видит, но то, что тот, вне койки, шпала неуклюжая, уже понял. — У тебя реально кинк на демонов, да? — самодовольно ухмыляется Арсений, покачивая крылом, чтобы коготь вылез ещё сильнее, а розовая кожа у основания приятно натянулась и привлекла кое-чьё внимание. Успешно, кстати, Антон сразу тянется своим широким блядским языком и разглаживает складочки, как совсем недавно — между ягодиц Арсения. Завораживает. — Да пиздец. Вы же такие дерзкие, горячие, а крылья эти ваши и хвост с рожками? Я теку только от картинок, а в реальности это просто отвал жопы. Арсений всё же фыркает и снова гнётся спиной, отклячивая зад — сложно самодовольно не начать выёбываться, когда тебя так нахваливают. А о своём физическом превосходстве он осведомлён прекрасно. — А ты знаешь, чем ещё внешне отличаются демоны от людей? Поначалу кажется, что Антон его не слышит — он продолжает инспектировать крылья и находить те самые точки языком, чертит по перепонкам карты метро из сосудов, двумя пальцами продолжая мацать обнажённый коготь. Об этой своей эрогенной зоне Арсений, кстати, не знал, но теперь намерен всегда использовать. Но оказывается, Антон просто собирал себя в мыслящую кучу. О да, сложно трезво рассуждать, когда Арсений почти стоит на коленях, раздвинув ляжки, он понимает. — Конечно. У вас более рельефное тело, и хотя вы гораздо выносливей людей, у вас более чувствительные сочленения — рук, ног, за ушами там, основание хвоста, крыльев и рогов. Ещё я обожаю, что у тебя припухлые мягкие соски и анус, мне кажется, я часами готов их вылизывать, какие они охуенные, — и естественно, сразу лезет пальцами к обозначенным местам, словно требуется проверить правоту собственных слов. — Это специально, чтобы привлекать таких вот извращенцев, как ты, — сыто тарахтит Арсений. Много комплиментов демону не бывает, и никто не мешает Арсению с них плавиться и самодовольно крутить хвостом. — Не, вот последнее — конкретно твоя заслуга. Таких нежных местечек я за весь свой опыт с демонами не встречал, — Антон проталкивает палец, не спрашивая и не предупреждая, сгибает, и Арсений невольно прикусывает губу. Смачный пошлый звук проглатывает последнюю часть слова, а по телу снова проходится разряд. Обычный человек, большой, но мягкий и неуклюжий, а так раз за разом находит Арсеньев включатель заведённости. Как бы не зазнался ещё. И не забылся, изгибая податливое Арсово существо на своём члене. — Я могу убить тебя в любой момент, знаешь? — И у меня стоит от этого ещё больше, — сражённо выдыхает Антон и снова накрывает Арсения со спины всем своим гигантским телом. — Знать, что ты такой опасный и всемогущий, держишь мою жизнь буквально на своей ладони, но стонешь подо мной так отчаянно, будто отдан мне без возврата. — Какой зарвавшийся человечек. Абсолютно и без спасения охуевший, — почти с искренним восторгом говорит Арсений и вжимается бёдрами в действительно напряжённый член. — Давай, что ты там хотел вылизывать часами? Нервный выдох на ухо горячее сотни пустых слов. *** Возможно, Дима прав. В этих отношениях есть свой плюс — влюблённый человек смотрит на тебя совсем иными глазами. Арсений замечает это не сразу, наверное, встречу на пятую, но блеск вожделения в Антоновых глазах после секса сменяется всезатапливающим обожанием, и Арсений плещется уже в этом ощущении, категорически довольный и собой, и даже повторяющимся партнёром. Ну а что? У него проект в канцелярии новый, он зашивается, некогда ему искать нового ёбыря. А этот так хорошо сам приходит. Поэтому когда Антон назначает встречу в очередной раз, Арсений ничего и не успевает заподозрить. Одевается в широченные шорты, которые снять дело пары секунд, и в струящуюся длинную футболку с таким широким горлом, что одно плечо всегда будет обнажено. Куда бы Арсений ни попал сегодня в таком виде, он Антоном будет пойман и качественно выебан. А бо́льших планов на вечер ему и не надо. Только вот по указанному адресу оказывается не бордель, не клуб и даже не СПА, а незнакомый Арсению ТРК, и Антон — какого-то чёрта — стоит у входа, упакованный в те самые штаны с кучей клёпок и плотную клетчатую рубашку. Ну прынц на выданье, чего нет, только вот и впрямь — ну нет же! Арсений к Антону подтекает в недоумении, шлёпает кончиком хвоста по единственному оголённому кусочку тела — тонкой полоске шеи между воротом и копной кудрей — и почти возмущается. — Это новый спектр извращений? Будем ебаться на людях? Я общественные туалеты не очень, там запах мерзкий, а у меня обоняние хорошее. Антон снова расплывается, тянется губами Арсению к шее, целует под ухом, и ответ уже становится не так интересен — ну туалет и туалет, тоже своя грязная пошлая романтика, вполне в демоническом стиле. Ещё и руки эти тут же просекают фишку футболки — с лёгкостью задирают ткань, скользят по позвоночнику к копчику, незаметные снаружи, но такие ощутимые на коже, поглаживают шёрстку и цепляют мягкую резинку шорт. — Не совсем. Я, наоборот, позвал тебя сюда, чтобы в кои-то веки провести время не в кровати. Ну, то есть, — Антон смущается и начинает активно тереть переносицу, — не только в кровати. Порочный человек. Но стоп. — В смысле. Антон, ты что… Позвал меня на свидание? Иллюминация ТРК, музыка с верхней открытой мансарды, парочки за столиками кафе. Если бы надо было назвать самые классические тропы свидания — это были бы они. У Арсения аж рот открывается в немом ахуе, пока Антон переходит с переносицы на шею и потирает уже её, начиная загадочно улыбаться. Он в этом явно видит что-то весёлое, чёрт его дери! — Но зачем? — Ну мы вечно сразу начинаем целоваться, потом секс, все дела, и почти нет возможности поговорить нормально, узнать друг друга… Я подумал, что если будут внешние обстоятельства, которые, э-э-э-э, немного нас сдержат, то будет проще настроиться на, э-э-э, этакий разговорный лад. — Я не понял, а чем тебя не устраивал сложившийся шаблон развития действий? — Арсений складывает руки на груди и хмурится. Тем не менее, возмущается он громче, чем ощущается на самом деле. В конце концов — он же по-прежнему демон. И ему не чуждо веселье, чревоугодие, расслабление и прогулки. Почему бы и не в ТРК, и почему бы и не с Антоном. Правда, немного смущает подоплёка, но это совсем где-то далеко, в глубине — влюблённые люди всегда смешные, взять ту же Катю и растворившегося в несоответствующем статусу чувстве Диму. Так что Арсений бухтит для проформы, не выслушивает сбитый ответ от внезапно растерявшего весь свой альфа-гонор Антона и двигается ко входу в ТРК. Остаётся надеяться, что Антон позвал его не на фудкорт. *** Удивительно, но Антон действительно заморочился — на третьем этаже расположился небольшой приличный ресторан, на четвёртом они погоняли среди детских аттракционов, а Арсений даже попрыгал на японской танцевалке по типу Dance Dance Revolution, очаровательно вспотел и получил восхищённый Антонов взгляд и своё заслуженное «Well ик Оле Pie!» от автомата. И зависнув в ультра-девчачьем кафе-мороженом и размахивая микроскопической ложечкой, Арсений отвечает на внезапное Антоново «а что такого, если это и впрямь свидание?». — Антон, демоны не заводят отношений с людьми, а свидания — это шаги в сторону отношений. Для секса они не нужны, для дружбы — излишни. — И что это за нафталиновая установка? У меня много друзей, которые даже в браке с демонами, мы же не в семнадцатом веке, — улыбается Антон, тянется своей неибически красивой рукой к Арсеньеву локтю и поглаживает открытую кожу. Арсений немного сбивается в своём возмущённом тейке, залипая и расслабляясь от внезапно интимного момента, но от начатой мысли старается не отвлекаться. — Да много ли у тебя знакомых демонов? Типа там нишевым чертям такое простительно, на суккубов вообще всем насрать, как и на тёмную мелочь, а нас, поговаривают, за покровительство людям могут и крыльев лишить, — назидательно тыкает в Антона вымазанной ложечкой Арсений. Антон — как и Дима, блять! — никак этой информацией не проникается тоже, ещё и ворует мороженое с ложки, томно его слизывая своим этим бешеным языком. И почему никого не интересует, что Арсений и Дима ходят тут по грани, Арсений пусть и не нашёл подтверждения своим опасениям, но полностью от них не отошёл. — Чего-то я впервые слышу о такой фигне, — наконец реагирует Антон, хотя невербально их действия уже далеко уходят от такой серьёзной темы — Арсеньев хвост заползает Антону в штанину брюк и бесчинствует там на голой коже, оставляя свои заигрывающие царапки, руки то и дело касаются чужих запястий и пальцев, а губы на таком невинном в чумазости мороженого лице искривляются так пошло, что у Арсения нервно поднывает в животе. И мороженое тут вот вообще не при чём. — Ну вот знай, — пусть показательно, но недовольно бухтит Арсений. Конечно, эта разваливающаяся книга может только и нагнетать ужаса со всеми своими латинскими словами и кровавыми шрифтами. И иметься в виду там может всё, что угодно — типа, напишут, что демон будет подвергнут страданиям за помощь ангелу, а по факту, его просто не пустят в Преисподнюю, куда и при надобности не особо стремишься — абсолютно бесполезная локация. Или там витиевато изложат, что нет жизни демонической без причинения зла всему сущему, а на самом деле достаточно пережрать курицы в панировке в выходные, чтобы поставить себе галочку в чревоугодии и причинении вреда собственной фигуре. Так и с крыльями — что там тогда имелось в виду, известно только тому сумасшедшему, что писал эту книгу, а там осталось только полустёртое «ПлярнА.», и только Величество, возможно, вспомнит своего такого ретивого приверженца. Может, он вообще был королевой драмы и излишне паниковал. Бегал там среди горящих замков и орал какое-нибудь «Чего-о-о-о?!». И писал странные книги кровью. И пиздел как дышал. Обманывал маленьких девочек. И всё же, и всё же. Арсений не для того гордится и тешится своей демонической сущностью, чтобы в какой-то момент её проебать. Ещё и из-за кого? Из-за человека? — Я уверен, что в нынешнем мире нет преград для чувств. Пока мы не мешаем никому другому, никто не в силах нас осудить. Ни ангелы, ни демоны, ни люди. Только какие-нибудь психопаты, которым нечем заняться и они исходят на говно в интернете, но их лучше пожалеть, — продолжает Антон и скользит ладонью Арсению под широкий рукав. На коже приятно ощущается жар пальцев, растекается до шеи и заставляет хвост нервно дёрнуться у Антона в штанах. Он только коротко шипит и снова улыбается — реально мазохист, потрясающе. Арсений недавно случайно шибанул его крылом по челюсти, так тот даже слова не сказал, только перехватил за кончик и поцеловал в косточку, обеспокоенный ударом о своё лицо. Чёрт, да он же втрескался в Арсения по самое не хочу! — Ты, кажется, забываешь, что я не только страстная мохнатая зверушка с хвостиком, а демон, настоящее исчадие ада и адепт искушения, — Арсений наклоняется над столом и шепчет так, чтобы над губой показались коротенькие, но такие опасные клычки. — И за мной действительно тянется кровавая тропа, разрушенные судьбы и испепелённые души. Я могу убить тебя так, что ты не успеешь вздохнуть, а могу мучить неделями, пока из тебя вытекает жизнь. Антон наклоняется тоже. Смотрит глаза в глаза, плотно, жадно, ни одной мышцей не выказывая страха или отвращения. Выдыхает шумно через нос, демонстрируя растекающиеся зрачки, и заполошно шепчет так, что слышат, наверное, даже соседние столики. — Пиздец, у меня встал. Не могу больше, хочу тебя. Ну конченый. И видимо разговор в Антоне что-то перекрывает, потому что уже ночью — после свидания — Антон нализывает его между ног, причитая и нахваливая мягкие розовые складочки. — Какой ласковый демонёнок, посмотри, какая у тебя жаркая дырка, так тепло меня обнимает. Нежная, с ума сойти. И сам ты весь такой тискательный, из рук выпускать не хочется. — Заткнись, заткнись! — лучше бы он говорил всякую грязь, Арсению такие нежности непривычны, он извивается под невероятным языком, пытается ускользнуть, но в итоге позволяет и дальше себя ласкать — слишком невыносимо хорошо. Антон елозит всем телом, кажется, нет ни одного местечка, которое он не облапал своими ручищами, и каждое это местечко горит в предвкушении. — Невероятный. Такой трогательный и отзывчивый, хоть внешне пытаешься выглядеть дерзким. И посмотри на свои пальцы, такие длинные, изящные, — и каждый засовывает в рот и тягуче облизывает. Мурашки несутся от кистей до самых пяток, а обожание в глазах Антона плавит Арсения и заставляет смущённо отводить глаза. Да когда вообще такое было? — Я демоническая сущность! — рычит Арсений, когда вжимается затылком в подушку, пока Антон придерживает его бёдра ладонями и медленно и тягуче въезжает, заставляя прочувствовать каждый сантиметр погружения и продолжая нашёптывать какие-то непривычно ласковые мерзости. — Я ужас на крыльях ночи! — Да, да-а, — натужно стонет Антон, потому что Арсений аж сжался от негодования. — Ты сама тьма, ты воплощение смерти, о да-а, Арс, какой же ты, блять, тугой. — И я могу тебя… убить, — продолжает пыхтеть Арсений, сомневаясь, что Антон вообще соображает — у него аж слюна в уголке рта скопилась и глаза от кайфа закрыты не до конца. — Я и так сейчас умру, я уже умер, в тебе так кайфово, Арс, ты просто самое лучшее, что вообще было в моей жизни. Арсений кончает в момент полного единения — Антон прижимает его к груди, кусает за плечо и обхватывает обеими руками за спину. И сейчас от Арсения не требуется ничего — даже самостоятельно держать себя в пространстве. Только расслабиться в захвате и выслушивать бесконечные «мягкая, мягкая кошечка». *** Сложно сказать как, но Арсений постепенно к формату их встреч привыкает. Сознание не противится приятному времяпровождению, всегда качественно заканчивающемуся абсолютно животным сексом, и порой Арсений даже ловит себя на мысли, что ему хочется что-то Антону рассказать к концу дня или, наоборот, спросить, что он думает по тому или иному поводу. Они обсуждают всё то, чего Арсений был лишён с появлением Кати в жизни лучшего друга, и в голове складывается картинка весьма гармоничного мира — ну что ж, там убыло, тут прибыло, зато есть, с кем перетереть о коллегах, похихикать о людских грехах, послушать — в кои-то веки! — чужие рассказы про работу, а не только про собственную канцелярию. Оказывается, Арсений весьма законсервировался на рабочем месте. Может, отпуск взять. Мысль о том, что с собой в отпуск — для улучшения его качества — можно позвать и Антона, Арсений наивно игнорирует. — Вот прикинь, он сейчас с ней прямо живёт! С человеком, Антон! Вот прямо живёт! — Арсений подпрыгивает на диване, импульсивно дёргая хвостом, и кажется, тот царапает мягкую обивку. — Арс, завязывай. Я вот тоже человек, а ты у меня четыре раза в неделю ночуешь, — в голове Антона ни грамма укора, он как-то очень легко и очень быстро смирился с иерархией их положения и ни разу не пытался отстоять честь человечества. Хотя, какая там честь вообще, так, существование, ладно, ангелы, им хотя бы есть что предъявить. — Ой, ну сорян. Ну ты же понимаешь, прямо живут, и там прямо уже семья, я до последнего не верил, что Димка на такое согласится, ну увлёкся, все дела, но надо же понимать, насколько мы отличаемся от людей! Антон молчит на удивление, хотя обычно всегда может подхватить любую тему. Играется с острой пикой, дразнит тоненькую перемычку, а второй рукой поглаживает Арсению голое бедро. На секунду — всего на одну! — становится стыдно, не перегнул ли? Одно дело аксиомы, другое — ходить и тыкать ими в людей, Арсений грешен и бессовестен, но он не имбецил без мозгов и жить в обществе ещё планирует. Стыд быстро глушится эгоизмом и кричащей гордыней, подбадриваемыми тёплыми руками на ногах и такими же тёплыми зелёными глазами напротив, но извиниться всё равно почему-то подмывает. И Арсений уже открывает для этого рот, как Антон его перебивает. — Да я согласен вообще-то. Ты, вон, чёртово чудо, я не чувствую себя с тобой на равных, Арс. Только вот, если быть честным, это не сильно относится к твоему демоническому началу… Если ты понимаешь. Арсений же только что подумал, что он не имбецил. Лучше бы да. — Это… Очень похоже на признание, Антон, — осторожно говорит он, внутренне надеясь, что интеллект дал сбой и вообще это всё игры его зазнавшегося самомнения. Но нет, Антон виновато улыбается, обхватывает обеими ладонями Арсеньеву ступню — она тонет в огромности этих рук — и мягко проходится пальцами по подошве. В горле застревает стон удовольствия. — Прости. — Мне не надо признаний, Антон, ты же знаешь. — Прости меня, — ещё тише говорит Антон, но вина из его голоса испаряется окончательно. Ни о чём этот конченый не жалеет. Ничего он не боится. Понять бы ещё, боится ли сам Арсений, и какое отношение к этому чёртовому внутреннему спокойствию имеет внезапный расслабляющий массаж. Наверняка же никакого. Арсению бы самому перед собой прошлым извиниться. *** — Видеться с ним хочется, да? — расплывается в паршивой улыбке Дима. Арсений молчит. — И даже не трахаться, а обсудить сериал, да? Или там рассказать, какой стрёмный кофе тебе доставили и как придурок под наблюдением постоянно говорил «договора́ на свеклу́», а тебя корёжило каждый раз, да? — ещё шире улыбается Дима. Арсений молчит так напряжённо, что вокруг скоро будет искрить воздух. — Только и думаешь, как вечером можно заползти под крылышко, заказать еды, знать, что в чужой квартире есть твоя щётка и полотенце… — Иди нахуй, Поз! — орёт Арсений, а отвратительный кофе вздувшимися пузырями выбивает обуглившуюся ещё пару минут назад крышечку. Дима ржёт на весь кабинет так громко, что в дверь заглядывает удивлённый Макар — в поисках новых лулзов. — Я так счастлив, ты не представляешь. Есть у пернатых с нимбами своя правда — карма существует! — Дима, это не смешно, — Арсений разворачивается на стуле и чуть не падает — нервный хвост обвился вокруг ножки стола и чуть не снёс всю конструкцию на пол. — А если та хрень про крылья — правда? Я специально проверил — никто за последние годы из высших демонов не состоял в серьёзных отношениях с людьми, только черти, суккубы и низшая нечисть. Есть пара вариантов, но там тоже можно натянуть сову на глобус — так, потребительские отношения, плотское или греховное партнёрство, совращение. А вот чтобы просто обычные отношения, прямо любовь — ну это же как раз то, что было описано в книге? Как ещё можно понять «покровительство»? Или это перевод корявый? Хер узнаешь ведь теперь. Дима задумчиво скребёт бороду, смотрит куда-то в окно. Вмиг теряет всю свою издёвку во взгляде, и улыбки не остаётся этой, подъёбывающей. Молчит слишком долго, слишком бесяво, Арсения всего перетряхивает от этой многозначительной тишины. Он ещё и про ебаную «свеклу́» уже Антону написал, ещё утром, тоже бесит. — И что там с крыльями? — зачем-то говорит Дима. — Мне кажется, у меня уже тянет на спине. Вдруг, это так и начинается, Поз? — Это у тебя стул неудобный, — так же задумчиво говорит Дима и отворачивается к окну всем корпусом, словно там что-то всплывает подсказками. — А если подумать, тебе эти крылья, ну, объективно, занахуй? Ты летаешь много? — Дим, ты охуел? Это же, ну, крылья? Буквально знак демона. Тем более мы не знаем, они пишут «крылья», а имеется в виду, что всё демоническое отвалится, потеряются способности, проснёшься утром, а ты — человек. — И что плохого в этом? Арсений спиной чувствует, как вскипает кофе на столе и, шипя, заливается в клавиатуру. Но повернуться нет сил — он пялится на Диму, как на психа, который с вполне вменяемым лицом говорит невменяемые вещи. — Стать человеком?! — Ага. Знаешь, я ведь думал об этой твоей, книге кровавой. Даже грузанулся немного, психанул, рявкнул на Катю, мы дня три не разговаривали, я бухал и думал — а что для меня вообще важнее в этой жизни? Типа, нам дана вот эта сущность по праву рождения, и мы её трепетно оберегаем, гордимся, кичимся, но хватает ли мне самого себя для того, чтобы быть по настоящему самодостаточным и счастливым? — Конечно, хватает, — неуверенно говорит Арсений, только вот собственное тело его предаёт — он с удивлением наблюдает, как начинает теребить край собственной рубашки, ковыряя нитки когтями, а хвост, как у пантеры, недовольно бьёт по полу. — Не-а, Арс. Не дурак был тот, кто нас всех создавал, и Величество не исключение. Мы созданы потерянными все, и ангелы, и демоны, и люди эти, и в каком-то другом существе находим своё спокойствие и умиротворение. И оно, счастье это, разное, но всё равно завязывается на другом человеке. Арсений осоловело пялится на погрустневший профиль и пытается переварить информацию. Постулаты современного общества гласят, что вполне можно оставаться счастливым самим с собой, не привязываясь к отношениям. — А вдруг это неправда. — Ну и пусть неправда, — легко соглашается Дима, даже не настаивая на озвученной теории. — Может, я ищу себе оправдание. Но знаешь, Арс, мне плевать. Я тогда ещё для себя решил, что если для того, чтобы быть с Катей вместе, мне придётся лишиться крыльев — то и хуй с ними. Да и не в крыльях, на самом деле, загвоздка — я и жизни без неё готов лишиться. Потому что нахуй мне эта жизнь без неё и не сдалась. Так что если такие правила у этого мира, то я вскрываю карты, жгите меня в аду, тыкайте пиками позора, а от своих слов я не отказываюсь. Я люблю её, Арс. А она любит меня — вот со всем моим демоническим, что должно её до усрачки пугать и заставить бежать от меня. И пусть весь мир со своей самодостаточностью обосрётся там, я хочу быть привязанным к другому человеку, к конкретному человеку, пусть даже в глазах общественности это будет слабостью, нарушением правил или устаревшей хуйнёй. Арсений теряется в буквах, которые не складываются в слова, открывает рот и тут же закрывает обратно, потому что разум возмущён озвученным до невозможности, но внутри, где-то в районе чёрного демонического сердца, расползается тепло, вызванное такими мыслями. Правильно было бы сейчас Антона оставить, выбросить за борт со всеми его нежностями, признаниями и бесстрашием. Найти себе кого-то нового, а лучше несколько, вернуться к самодостаточности и единоличию. Но от одного представления этой картины, внутри начинает поднывать, и Арсений торопливо отвлекается на телефон. Тот горит новым сообщением. *** Это слишком приторно. Слишком сладко. Неправильно. Арсений повторяет это по кругу, но слова путаются так же, как он путает Антоновы волосы в пене, пока втирает шампунь в упорные кудряшки. Антон довольно постанывает, тихо бормочет, как ему приятно, и Арсений понимает, что кайф можно ловить не только от обожания в глазах напротив. Но и даже когда смотришь с этим обожанием сам на чужой затылок. Вода мягко смывает мыло, они оба встают в ванне, чтобы поменяться местами — это вообще была Антонова идея идти мыться вместе, чтобы не тратить совместное время на раздельное времяпровождение — его у них в обрез. — Арс, нормально всё? Ничего страшного, что я уеду? Это всего на неделю. — Ничего страшного, — врёт Арсений, потому что от одного напоминания всё похныкивает капризным ребёнком — нет, ну как это, целую неделю не теряться в кольце этих рук, не таять от плавящего взгляда, не удивляться, что привык к нежности из этого рта. И как самому неловко не тыкаться носом в вспотевшую шею и не бормотать «ладно, я тоже пиздец соскучился». И это Арсений ещё пытается держать себя в руках, хотя уже на моменте готовки в чужой квартире понял, что как раньше — не будет. Антон угукает, осторожно мылит Арсению голову, массирует уши и касается губами мокрого носа. — Я тоже буду скучать. И спина у Арсения уже не болит. Несколько дней массажа любимыми руками и смена офисного кресла нивелировали проблему. Он подумал «любимыми»? И уже ночью, проводив на вокзале Антона в командировку, Арсений терзает телефон и не может отлепиться от пришедшего сообщения. «Спокойного сна, прелестный крылатый кошмар. Я постараюсь продержаться эту ночь без тебя». Арсений растекается счастливой лужей — садится на корточки и молча орёт в телефон. Там ещё и млятское сердечко в конце. *** Квартира встречает пылью, Арсений пинает коробку у входа, сгоняя плотные клубки в угол. Прихожая огромная, широкая, — как раз для такого амбала, как Антон, вместит все его дутые куртки и массивные ботинки, — встроенный шкаф-купе, задрипанный коврик с надписью «Welcome» и календарь за прошлый год с двумя всратыми плосконосыми котятами разных цветов. Их новый дом, который даже клубками пыли наполняет Арсения необъяснимыми предвкушением и счастьем. Настолько приторными и плотными, что хочется проблеваться в унитаз (вторая дверь налево), но это Арсений так, ещё не привык. На самом деле он абсолютно бессовестно и беспросветно доволен всем происходящим. Во что эта жизнь его превратила? Антон разувается рядом, помогает снять плащ и вешает всё в шкаф, после чего прижимается со спины и тихо бормочет своё коронное «всё в порядке?». В порядке, Антон. Арсений просто не в состоянии обработать столько чистых чувств, и тотально обескуражен тем, что ему ни капельки от этого наплыва не жаль. Но к календарю с котятами он всё же подходит и начинает показательно листать уже прошедшие месяца, дабы скрыть своё вопиюще-искреннее счастье и желание верещать на всю квартиру. — Арс, что ты делаешь? — Антон тенью следует за ним, не отлипая от спины, укладывает свои невозможные ладони Арсению на талию и поглаживает так, что через свитер и тёплые штаны начинает гореть кожа бёдер и проситься в эти ладони упасть целиком и полностью, желательно, обнажёнными. Арсений внутренне воет от этих мыслей. — Ищу тот день в календаре, когда мы встретились, — цедит он. — Расстреляю его из пулемёта, разорву зубами, а потом сяду на него жопой. Любить, на самом деле, пиздец как приятно. — Ого, прям жопой? Даже если это смущает так, что ты забываешь, что ты — высший демон канцелярии. — Прям жопой. — Арс? — Чего?! Арсений ни о чём не жалеет. — Я календарь.