4AM

                    В приглушенных лучах золотистых ламп и дружных возгласов, биения стаканов роняют пену, раздаётся смех звонче музыки. Томас хоть и мог смеяться за компанию, сегодня он столкнулся со своей социальной скованностью лицом к лицу. Его привычное, хитрое, немного злобное, лисье выражение лица заменилось еле заметным смущением и скромностью, спрятанное за слабой улыбкой. Безусловно, на душе было тепло. Никогда бы не поверилось, что он мог оказаться здесь. За былой злодейской маской он действительно прятал одиночество всё это время, и понял это только сейчас, сжимая свой бокал в решётчатой ладони. За этим столом, в этом вечернем кафе с выпивкой, в компании жуков, которых ненавидел ещё месяц назад и бил рукой в грудь при обещании порабощения, уничтожения… Да уж. Вздох. Как же всё-таки глупо вышло. И самое неприятное, что таким же глупым он сам и остается. Исправление — это нелегко, но самый быстрый способ выполнить задачу — не останавливаться, верно? Пускай и мелкими, пускай неуверенными шагами, Томас становится самим собой. Мирным и неловким мухобойкой, который хохочет громче всех, и которому весело мотать нервы. Будто они не взрослые, а просто школьные одноклассники с привычкой уходить в закат, домой, все вместе, после окончания второй смены. Куда же подевалась его злость сейчас?              Поглядев на наручные часы, Мухобойка понял, что уже скоро час закрытия. Запомнил же часы работы на вывеске у входа… Но, наверное, с напоминанием уйти работники и сами справятся. Подняв голову, и вроде бы собираясь что-то сказать, он прошёлся взглядом по всему столику. Градиент Джо не выдаёт ни звука, но каким-то образом создаёт впечатление куда большей активности, чем Томас. И как это ему вообще удаётся?       Гербо допивает апельсиновый сок из трубочки, и всё ещё неуклюже пытается куда-то запрятать лишние паучьи лапы. Какой-то жук за соседним столом обернулся на чей-то смешок из наших. Боже, Хоппо реально настолько высокая в положении сидя..? И Багбо уже допивает пятый стакан…              Он допивает пятый стакан. У Томаса немного даже напряглись плечи от такого вида. То-ли от страха и предвкушения дальнейших событий, то-ли от сильного ощущения непривычности, смотреть, как строгий и до омерзения формальный Багбо напивается по самое число. Да, Томас сам был прилично в стельку с этого вечера. Однако, он не мог оторвать глаз с этой манеры пить, она почти сравнима с искусством.              Малиновая кожа будто бы приобрела ещё более плотный оттенок. Пускай он находился на другом конце стола, жаром его тела, казалось, можно было обжечься. На его гладком и пухлом плече играл блик от светильника сверху. В тусклом и тёплом освещении, его румянец на щеках невозможно было не заметить, настолько он контрастировал на мордочке. Блаженно, сонно закрытые веки, не прекращающиеся глотки, изрядно уставшие и опущенные усики еле держатся над головой. Яблочный сидр в стеклянной кружке плавно иссякает, по вишнёвому подбородку стекает последняя капля, наконец с громким ударом ёмкость чувственно опустилась на стол, а Багбо издаёт заключительный, лёгкий и нежный вздох.              Томас прямо окоченел от этой картины. Иначе выражаясь, это было горячо.              - Мистер муха, как с лицом? - После усмешки резко последовал дружеский тычок в бочок от Хоппо.       - Ба..!? Никак, оголтелая..! Я чуть не подавился!       Пугающая леди-кузнечик ответила смешком, сама не понимая в чем причина его оцепеневшего выражения морды. Явно она тоже не воспринимает выпады Томаса всерьёз.              По правде говоря, он хотел остерегаться подобных мыслей, однако до него дошло, что скованность не берётся из пустого места. Не стоило забывать, ради чего он здесь.              У Томаса не было мотивации вставать с ровного места и покидать свою баррикаду, чтобы заключить с врагом мир. Он бы мог спокойно оставаться на месте, днями и ночами не отрываясь от механизмов и разработкой планов, изобретением машин порабощения, его любимое хобби и терапевтическое средство, которое он бросил ради чего-то эфемерного. Ради этих чувств, которые начинали бурлить при любом упоминании, любом триггере, спусковом крючке, что навязчиво преследовали его. Он мог и дальше обманывать себя, что он преследует убийство, преследует цель избавиться, стереть эту ересь, убрать с лица с земли, убрать из головы, и будь что будет.              Ровно до того момента, как он пришёл сюда. Эта сводящая скулы любовь и обсессия привели его в места, куда он не пошёл бы даже с ружьём.              Он помирился с ними. Помирился с мерзкими жуками, пожал их лапы, подружился. Даже вник… Если так можно сказать. Томас отвёл мутный взгляд в угол.              Он побывал в гостях у Хоппо и теперь знает о её любимых ружьях. Что она отдаёт своё свободное время службе, поэтому редко появляется на встречах. Она разбирается в милитарии. Ей знакомы некоторые детали его взрывчатых устройств.              Томас знает какая музыкальная группа нравится Градиенту Джо. Что, оказывается, в его гардеробе есть куча экземпляров одной и той же рубашки, галстука, и штанов, прямо как в мультиках. У него дома есть плойка, которая почти что считается ретро-достоянием, но он держит её в хорошем состоянии сквозь года и, как оказалось, не собирается её обновлять, потому что ему по нраву игры старой закалки. Джо не разговаривает, но они пытались общаться через записки. Томас пообещал выучить язык жестов, когда уходил.              С восьминогим идиотом Гербо, оказывается, классно посидеть на траве и поговорить о чем-то простецком. Томас умудрился забыть про собственный эгоизм, когда восхищался интересом Гербо в коллекционировании камней. Он самовольно откинул брезгливость назад, и поднял его зелёное тельце повыше к ветке, чтобы сорвать персик. Такой он дурачок, поделился вкуснятиной с самим Томасом Мухобойкой, который желал его убить ещё неделю ранее. Но так вышло, что они смеялись вместе. Том даже погладил его по голове и внезапно понял, что пауки — пушистые.              Он примкнул к их компании, забыв про себя. И чувствовалось это так, будто он добровольно склонил голову перед палачом на смертной казни, настолько униженно он себя ощущал от принятия поражения. Вот только… про поражение, казалось, не шло и речи. Всем будто... всё равно. Никто даже не тычет его морду в собственную ошибку и дурацкий максимализм, граничащий с юношеским, хотя ему уже скоро стукнет тридцать лет. Весь мир был против Томаса, но только до тех пор, как он не убежал из плена одиночества.              ...Совсем распустил себя. Глаз нервно дёрнулся.              Ради чего? Ради чего, черт возьми?              И он видит ответ перед собой. Когда всё в поле зрения, как сейчас, заливается оранжевым цветом, и телесные ощущения обостряются до предела. Это гнетущее ощущение, когда пластмассовые ручонки жалко сжимаются, а в голову бьёт знакомое желание дотянуться. Потрогать эти мармеладные руки, скользнуть выше, добраться до плеч и разорвать на куски. Упиваться слезами и этой кровью. Овладеть навсегда, поставить точку и остановить сумасшедшие метания, никто больше не овладеет тобой так, как я. В другом конце стола. Виновник торжества. Причина мотивации. Желаемое убийство.              Желаемое…              ...а убийство ли?…                     ---                     Выходя из таверны последними, Томас ощущал себя оторванным от компании. Прохладный ветерок остудил беспокойное сознание, треск сверчков прервал водоворот мыслей. Открылись глаза.              Даже если бы что-то в нём переклинило и он захотел наложить руки на Багбо, он не смог бы себе более этого позволить. Только не так. Не после всего этого проделанного пути, этого прогресса. Голос совести бы замучил его. А голос разума бы сказал, что он прикончил единственное, что всем сердцем любил. Даже от самой мысли о смерти жука ему становилось дурно.              Провести время с Багбо наедине ему так и не довелось. Похоже… это случится сегодня. Только вот, почетный гражданин Великобритании сейчас еле стоит на ногах, усики его висят ниже некуда от степени эбриета, и вообще, кажется, он не особо в курсе где находится. Зрелище было интересное, но, черт возьми, как он до дома-то добираться будет.       Но пришла беспощадная пора расходиться по домам. Компания разделилась, прежде чем Мухобойка пришёл в себя.              Градиент кивнул в сторону Багбо, будто бы спрашивая, «Тебя провести до дома?»       - Ах, нет, нет… - икнул он в ответ, затем вдохнул в лёгкие побольше кислорода и слегка повысил расслабленный голос. - Я прогуляюсь! Уж забыл как полезен… ик… ночной воздух…       Хоппо звонко захихикала, уже махая своей длиннющей лапой и забирая Гербо с собой в охапку, сигнализируя также и Джо отправиться единой дорогой до дома. С неё взятки гладки, ей ведь в другую сторону. Джо секунды две помедлил на месте, и после пары мгновений, шаровидный взгляд его перенёсся на Мухобойку. Тот стоял в полной растерянности. Градиент смотрел на него молча, но Томас прочувствовал в этом взоре что-то вроде надежды, или просьбы… Он уже хотел возразить, мол, да я буквально только что выкарабкался из своего делирия, и то еле-еле, а мне ещё и за невменяемым приглядывать, погодите-ка…!       ...Но удержал язык за зубами, и кивнул в ответ. После чего Джо с облегчением развернулся, и ещё одним кивком пожелал удачи.                     ---                     На первую встречу Томас планировал многое.              Вернее выразиться, он планировал сотворить только одну вещь. И технически она делается очень просто. Однако к черту идёт этот технический подход, в этой ситуации он явно не понадобится.       Делая достойный шаг в сторону Багбо и его друзей, он выполнял лишь необходимые меры, чтобы подобраться к главной цели. А именно — признание.              Признание в своих чувствах.              Было тяжело сосчитать все разы, когда по утрам он просыпался с тяжким и разгоряченным ощущением, будто Багбо рядом. Он мог буквально чувствовать, как его носик тепло тычется в шею, это тепло лежащего тела рядом было настолько четкой иллюзией, что руки сами было тянулись приобнять, ещё даже не открыв глаза, лёжа в постели… Но то лишь было пробуждение от очередного сна, от которого с головы ещё не сошёл мутный дымок, его сладковатый запах. Да, во время того похищения Тому вдоволь хватило надышаться естественным ароматом жука, сам он в других разновидностях насекомых не разбирается, но Багбо пах просто бесподобно. Мягкое и немного терпкое сочетание сладкого и солёного, будто гранат или виноград. Удивительно, как он вообще смог распознать оттенки этого запаха. Да чтобы он засел в голове так глубоко, что его бессознательное изо дня в день требует вдохнуть его снова. Чувствовать, что Багбо рядом. Снова.              Было также не счесть, сколько фантазий больной мозг наплодил. В большинство из них Томасу удавалось окунуться с головой, да так, что резкое возвращение в реальность вызывало дикое биение сердца, тремор, учащенное дыхание, и некое изменение восприятия времени и пространства вокруг. Впервые глупая влюблённость доводила до тошноты и слёз по ночам. Просто потому, что его нет рядом.              Он уже сам себе кучу раз задавал вопрос, ну как же так должно поплохеть, чтобы предпринимать какие-то меры, ныне стараться выбиться из статуса врага в надёжного друга. Хотя бы друга. Почему же ты хочешь нормальных отношений, а не срезать путь - украсть, изнасиловать и убить?       Очень не похоже на тебя, Томас.       Так ему говорил собственный взгляд в зеркальном отражении почти каждый день.              Ночное небо, холодный воздух. Под ногами протоптанная дорожка, асфальтированные участки, фонари.       Он шёл терпеливо, молча наблюдая за неравномерными шагами Багбо, чтобы вовремя схватить под локоть и этот болван не упал в траву. От понурых мыслей его взгляд виновато остерегался смотреть другу в лицо. Потемневший взгляд содрогался, когда фиолетовое тело пятилось в сторону, Томаса переполняло невнятное желание защищать, или что-то доказать этим, вот, посмотри на меня, бегаю за тобой, хватаю на руки, оберегаю тебя в ночи... Прости меня.              - ...Таким образ-зом я очутился в по-о-о-лной темноте, это было так страшно..! Но уже не так страшно как оказаться снова в гостях у родни, ха-а-ха, ик… - Его нежный голос в состоянии опьянения звучал так, будто он постоянно говорит на выдохе.       Это звучание выбило из колеи, несмотря на то, что этот заплетающийся язык не мог заткнуться уже час.              На улице в такое время нет людей, нет других жуков, или существ. У Томаса было ощущение, будто они идут по загородному пути, эта местность отличалась даже от его родного городка, ведь здесь почти не было никаких домов или стоянок. Просто пустошь с дорогой и травой, по которому они оба как-то передвигались, пока на часах приближается третий час ночи. Нехорошо по-пьяни шляться где попало… Но если вдвоём, значит не так проблемно? Хоть от этой индейской чуши, что в хлам бухущий Багбо втирал всю дорогу, легче не становилось. Голова Мухобойки сама где-то витала в другом измерении, не говоря уж про ориентацию в пространстве..! Он был уставший, подвыпивший, и еле-еле разбирает в этой тьме куда идёт, и куда направлять товарища! Не лучший компаньон тебе сейчас попался, Багбо, ой, не лучший…              Томас случайно наступил на жучью ногу.       - ...Ну-ка! - Бо вскрикнул, хватаясь за палочное плечо. - Устыдись взора Елизаветы. Не бей меня по ногам!       - Я из Италии, идиот! - На сей бубнёж и Томас смог найти силы возмутиться, несмотря на то, что сердце его пропустило удар при такой смущающей хватке. - Сдалась мне твоя королева…!              ___                     До одной остановки, следующей, и вот они у двери.       После сия путешествия по какой-то заднице мира, мысль, что весь кошмар закончился, не вызывала доверия. Казалось это чем-то далёким и нереальным, что-то, что должно вызывать восторг, но силы на него уже оставлены около той бензоколонки, за три километра отсюда.              У Мухобойки немного прихватило дыхание, стоило ему оглядеться и вдруг осознать, что теперь и адрес Багбо ему известен. А ведь его злодейская сущность наверняка бы ликовала сейчас… Сколько возможностей… От самоличного вторжения в квартиру, и до настораживающих посылок под дверь… Но чувство вины заглушало абсолютно всё желание запомнить эту улицу и номер дома ради своих целей. Это скорее личное для Томаса убеждение… От лица человека, который каждый выходной проводит в баре, не смей пользоваться слабостью пьяного!              В темноте и мутном свете от ближайшего фонаря, жук не особо мог разобрать, как поворачивать ключ.       - Да что-ж… - он уткнулся лбом об плоскую поверхность собственной двери, всё ещё смотря вниз и на последнем издыхании пытаясь нащупать правильный угол поворота.       Затянувшиеся попытки вытащить ключ, а потом снова попасть в замок, начинали раздражать обоих, поэтому Томас медленно положил поверх ведущей руки — свою. Багбо действительно шатался, наверняка, он уже и сам давно сожалеет о том, что перебрал, но Томас по-мужски продолжал молча держать его в ровном агрегатном состоянии.       Ожидать не ожидал от жизни, что попадёт в такую ситуацию, где дружба познается даже не в трагичном и деструктивном событии, как в фильмах, где на самом обрыве злейший враг протягивает руку главному герою, чтобы вытащить, спасти, а затем воссоединиться против более могучего зла… а вот в таких трудностях. Похоже, все эти шутки про ожидания и реальность вообще никогда не были шутками. Реальность такова, что этот «злейший враг» - замок в двери, и два подгулявших товарища, которые пытаются вместе одолеть его одним ключом.              Дверь, наконец, открылась. Лапы добрались до ручки двери, и с негромким возгласом победы от лика свободного прохода в квартиру, Томас пошатнулся, делая шаг, но вовремя схватился за мягкий бочок жука, чтобы снова поддержать равновесие. Томас выдохнул слабое «ура», однако убирать с Багбо руки не стал. Более того, поздний час ночи в купе с горячительным напитком, который только-только, видать, начал растворяться в крови, скорее заставил его ласково обвить руки вокруг бархатистых боков, наконец позволяя себе расслабиться и уткнуться жуку в шею, что-то промурчав. Багбо не обращал внимание.       Минуя порог, закрывая дверь за собой, будто бы с новыми силами Багбо старался добраться до спальни на втором этаже. Наконец окончить эту долгую, утомляющую прогулку, прилечь и отключиться... Мухобойка издал мягкий недовольный звук, всё же отпуская его, ведь подъём «в обнимку», пьяными, по лестнице вверх, можно разве что сравнить… да ни с чем. Тяжелее ничего быть не может, это верно. Поэтому он молча проследовал за ним, наблюдая, как белый фонарный свет падает на его плечи.              И теперь он был зачарован.              Томас почти расплылся в улыбке, садясь на край постели рядом с лежащим жуком. Приятно смотрелось то, как он потягивался, расслаблялись его мышцы, как он почти таял на простыни. Как же близко он был, протяни руку. И как же он не соображал… Он не понимал сейчас, насколько близко подпустил противника. И не понимал, что сейчас чувствовал Мухобойка, держась на таком расстоянии.              И всё же, это идиотская затея. Как вал кирпичей, на голову внезапно сваливается сложность ситуации, заставляя его тело вздрогнуть, и чуть-чуть протрезветь. Прямо сейчас — самое лучшее, и самое худшее стечение обстоятельств, которое он мог себе представить для осуществления плана. Признаться сейчас? Багбо не соображает сам, это признание в любви окажется для него настолько сложным концептом для восприятия, что он не будет думать об этом всерьёз, забудет об этом уже утром!              ...Но они бы и не оказались здесь, если бы Багбо не напился. Не оказались бы никогда. Тусклый свет от прикроватной лампы — единственный источник освещения, ведь даже шторы были плотно закрыты… Вы только одни. Стечение обстоятельств будто осязаемо говорило Томасу, подталкивало к действию, давай же, сделай шаг. Больше этой возможности не будет. Ты должен признаться. Вы наедине.              Томас криво ухмыльнулся, как голова наливалась свинцом. Его любовный интерес будет не в восторге от таких слов. И слышать эти речи от Томаса — уж точно. Мухобойка наверняка выглядел в его прекрасных изумрудных глазах, как истеричный дурачок. Злобный плакса, который говорит раньше, чем думает. По крайней мере, он сам себя таким считал.              Его перестали ругать и шпынять каждый божий день уже давно, дома, перед школой, в школе, на работе, теперь эту задачу выполняет собственное отражение в зеркале. Томас ненавидел себя, как это было не удивительно. И не в первой ему глотать слёзы и продолжать работу с тремором рук. Взрослеть не хотелось. Ходить в школу не хотелось. Налаживать нормальные связи не хотелось. Заводить отношения, тоже, боже упаси, не хотелось. Дрожащая и хрупкая личностная конструкция могла стоять на месте ещё лет пять, но Багбо оказался рядом. Он пересек эту улицу, от его шага подул ветерок, и всё, что и так держалось на соплях, развалилось к херам.              Думать, что Багбо ненавидит его — было легче, теплее и приятней, чем какой-либо иной вариант развития событий. Мысли Томаса Мухобойки о смерти и отрешении от мира сего, мысль о том, что отвержение от Багбо наконец даст ему пропуск на выход, на окончание его никчемной жизни, так успокаивало… Его планы на собственную кончину заботливо утирали ему слёзы, словно сказки на ночь, словно, блять, подарок на Рождество… Иными словами, он явно не сумел бы адекватно воспринять ответные чувства. Не в этой жизни.              А с другой стороны спектра, в нём пылает уверенность, что укутаться в аромат возлюбленного, наверняка, решит все проблемы. Багбо мог бы быть его персональным лекарством. Грёзы о милой совместной жизни, поцелуях, интимных касаний… Черт, они давали жару ещё до первого похищения. У Багбо мягкие бёдра, обворожительное брюшко, тёплые руки! Его усики держатся смирно поверх головы, покачиваясь, когда он вопросительно склоняет голову вбок, словно щенок, и как же мило они сейчас лежали на подушке…              Прямо сейчас жучок будто на краю, чтоб провалиться не то что в сон, а в полноценную кому часиков так на двадцать с лишним. Он добрее некуда, будто бы дремлет и одновременно ни в одном глазу. Томас был не уверен, стоит ли ему уходить из этого дома. Лицо краснело, и палочное тело заливалось жаром с каждой секундой нахождения в этой спальне.              Запах… Как будто вся комната, стены, матрас, простыни, мягкий ковёр на полу… Вдоль и поперёк, со временем, помещение втянуло аромат феромонов своего хозяина. А он закидывает свои руки за затылок прямо сейчас, за подушку, его спина выгибается в зевке...       Мухобойка сглотнул ещё раз, отчаянно стараясь отвести взгляд на что-то ещё, и молясь, надеясь, что Багбо достаточно пьян для того, чтобы он не смог заметить смущения. С замиранием сердца, краем глаза он лицезреет, как Багбо с мягкой улыбкой продолжает что-то лепетать, прикладывая собственные ладони к мордочке, остужая её, откидывая ослабленные и опущенные усики в сторону. Том чувствовал что вот-вот поплывёт сам, как было часами ранее в таверне…              Сколько времени?       Взгляд опустился на настольные часы. Четыре утра.              - Багбо… - вздох невольно вырвался из груди.              В воцарившейся тишине Томас смог привлечь его внимание. В поле размазанного зрения жучка попала лишь чёрная рубашка, и почти что свободно висящий на шее синий галстук, словно петля.       - Да… Меня так зовут… - Постарался он ответить.       По спокойному голосу было прекрасно слышно, Багбо старался приостановить своё погружение в сон.              Томас начинал заметно отключаться. Сдаваться. Это чувствовал даже сам Багбо, хотя его чутьё было сильно ослаблено чарами сидра. Дыхание немного застыло, как зелёные глаза фиксировали взор на галстуке. Еле заметно торс сам тянется, чтобы принять нависающее над телом жука положение, придвигаясь ближе. В голове тьма мыслей, и все об одном и том же…              Но назад сдавать уже некуда. Точка не возврата пересечена, и мухобойка почти позволил боли вскрыться и пустить слезу от будущих последствий.       - Томас, - сконфуженный голос звучал тихо, желая остановить, но не находя на это сил.       Решётчатая ручонка лишь легонько касалась его щеки. Если бы у Томаса были большие пальцы, он бы медленно нащупывал ими очертания красной мордашки под ладонями. Наклонившись так, что между ними осталось расстояние в пять миллиметров, Томас издал горький смешок.              - Почему мы ведём себя так?       - Ведём себя… как?       - Вот так.              Томас улёгся рядом.              Багбо посмотрел в сторону, прямо на Томаса, не торопясь включать эмоции. Томас смотрел на него также устало. В целом, они оба были на краю. Том грустно хмыкнул, приближаясь к нему, подминая простынь. Обняв, и навалившись сверху, уткнувшись пластмассовой мордой в желанную пухлую шею, по телу разлилось тепло, слух его уловил приятный вздох. Он остаётся на ночь, потому что сам так решил. Прости, Багбо, я слаб.              - Томас...       - Мм?       - В чем дело?              На удивление, из пьяных уст это звучало очень трезво. Томас медленно приподнял голову, мутно поглядев на него, затем снова улёгся ему на плечо.              - В том, что люблю я тебя...              Усики немного выпрямились.              - Любишь?... меня… - слышна нотка неуверенности в услышанном.       - Я знаю, что не взаимно, расслабься... - Томас горько усмехнулся. - Но мне правда нужно это сказать… Люблю тебя…              Багбо ощутил, что Томас лёг чуть удобней, после чего донёсся всхлип. Такой же тихий, как и их дыхание, но такой оглушительный в полной ночной тишине. Фигурально, чем-то напоминало звук треснувшего стекла. Том был уверен, что Багбо не знает, как на это реагировать, хоть и вообще старался не смотреть ему в лицо. Мухобойка будто бы трусливо поджал хвост и втёрся в шерстку своей мамы-кошки, инстинктивно ожидая защиты. Это было странное чувство, необоснованное. Но, казалось, в этом жуке и впрямь было что-то притягивающее, близкое и родное. Поэтому он не считал, что ему более стоит стыдиться своих искренних слёз.              Так прошла минута, или две, пока Багбо явно пытался собраться с мыслями, молча глядя в потолок, пока Томас прятался в его груди и ронял слёзы. О его мыслительном процессе Мухобойка мог лишь догадываться, и впускать страх чуть дальше внутрь, выжидая приговора. Язык тела не выдавал совершенно ничего. Багбо оставался по-прежнему лежать пластом, а дыхание и биение сердца, которое Томас очень внимательно слушал, продолжали свой медленный, размеренный, невозмутимый ритм. Но он точно знал одно — Багбо не смыкал очей, чтоб заснуть.              - Томас…              Мухобойка открыл глаза, еле заметно встрепенувшись. Жук попытался сдвинуться так, чтобы они лежали не друг на друге, а рядом, на едином уровне глаз, шурша простыней.              - Не надо плакать. Посмотри на меня.              Мухобойка сжал плечи и застыл в ужасе, как Багбо нежно утёр ему слёзы. Его рука очень мягкая, кожа гладкая настолько, что даже страшно. Это ощущалось как покалывание от испуга, которое бросало в жар и затем сразу же в холод.              Томас сильно содрогнулся, резко поднимаясь с постели в положение сидя. Голова жутко кружилась. Он обернулся, чтобы снова увидеть Багбо, который лежал почти под ним, прямо на спине.              - Не могу я не плакать… - прошептал он гневно.       - Подожди, нет нет, всё хорошо в этом плане… Послушай.              Смиренный тон жука заставил Мухобойку заткнуться. Моментально закрыв рот, его глаза округлились в неком ожидании. Багбо прикрыл тяжелые веки, концентрируясь на том, как сформулировать свою мысль, по лицу было видно, как он тщательно выбирает слова. Слегка вдохнув, он очень тихо заговорил.              - Это… То что у тебя чувства ко мне… Всё хорошо с этим. Я не имею ничего против. Просто… Здесь есть одно «но».              Багбо приподнялся на локтях, заглядывая шокированному Мухобойке прямо в глаза, пронизывая, как иголкой, насквозь.              - Я старше тебя… Лет на пятьсот… - Улыбка по-прежнему держалась, - И… Я думаю ты понимаешь, что… связей было не счесть… Теперь они варьируются по качеству. Попробовать с тобой…              Фиолетовые руки мягко скользнули о палочные плечи, плавно обвиваясь вокруг шеи.              - Не буду лгать… Это интригующе.              Багбо мило улыбнулся, сам не понимая к чему клонит, а Томас нервно втянул в себя воздух.              Усталость на лице достигла определенной стадии тяжести, ведь под глазами Тома уже образовались тёмные круги. Затянулась пауза.              Он закрыл глаза, пододвигаясь ближе. И открыв их, между лицами мухобойки и жука почти не осталось какого-либо расстояния, и пока Том обрабатывал информацию, обрывистым дыханием они чувствовали перегар друг друга.        - Тогда я должен спросить. Ты хочешь..? Жучок открывает глаза. Они так ярко контрастируют с его покрасневшим лицом в полутьме, будто светятся. Для его восприятия, сейчас наверняка всё происходит так медленно... - Хочешь... Хочу чего? Боже, он не соображает. Томас осторожно наклонился, решетчатые руки скользят внизу, чтобы поддержать мягкое лежачее тело. - Мы. С тобой. - Почти шепотом произнес Мухобойка, не желая говорить об этом громче, - Сейчас. Багбо медлил с ответом, разумеется, стараясь понять, о чем идет речь. Затем его голова откинулась назад, проминая подушку, его глаза закрылись снова. Он положил тыльную сторону ладони на свой лоб, улыбка снова играет на его лице. - Ах... Д-да... - Он произносит на выдохе, что звучит как оборванная усмешка.                     ----                     Это было самое мнимое согласие, которое Томасу только удалось повстречать. Но как только это слово сорвалось с губ, держать себя в руках он более не смог. Это крах, который произошел в ту же секунду, как они слились в поцелуе. Как Багбо развязывал синий галстук Томаса, тот самый, что похож на петлю. Кольцо из объятий сдавливало.              Мухобойке плевать даже на подлинность ответных чувств, подлинность всего происходящего. Хотелось уже просто взять эти чувства за шкирку и заставить их разлететься в разные стороны одним выстрелом.              В тихой спальне слышен шорох одеял, обрывки дыхания, звуки касания губ и несвязные слова шёпотом.              Он чувствовал абсолютно всё. Как Багбо выгибает под ним свою спину, как он отводит голову в сторону, чтобы Томас мог искусать его шею ещё больше. Его стоны сводят с ума. Хочется глубже, медленнее, ударить прямо в точку, и смотреть... смотреть как извивается его тело в миссионерской позиции, схватить за бедра и вжать его в постель. Чувствовать как внутри все содрогается, ведь даже смазка не может смягчить растяжку от внушительных размеров члена. Его багровые пальцы вцепились в подушку, как Томас толкнулся во всю длину, Багбо зашипел от кольнувшей внутри боли, однако поцелуи в шею и щеки отвлекали, заглаживали её. Усики, способные спокойно держаться у него над головой в повседневном состоянии, свисали с подушки, будто лишняя тяжесть, которой дали расслабиться. Томас протянул руку, чтобы потереть одну антенну, и с удовольствием наблюдал, как у жучка закатываются глаза, как он сужается от блаженства. Мухобойка прошипел, стоило ему сконцентрироваться на ощущениях трения внутри Багбо. Узко...              Желая продержаться дольше, растягивая момент, Томас ложится на Багбо сверху, с любовью смотря ему в лицо. Он замедлил темп толчков, двигаясь мягче и нежнее, и поцеловал того в губы, втягивая его в долгое и медленное сплетение языков. С неохотой он отрывался чтобы облизнуться и сделать очередной вдох, перед тем как толкнуться чуть сильнее, выбивая из Багбо сладкий стон, и затем касаясь его губ снова, пробуя их на вкус.        Было жарко, с каждым толчком тело становилось чувствительней, предвкушая скорый конец. Томас уже успел облапать каждый сантиметр податливого тела жучка, и всё равно не мог успокоить свои гуляющие руки, сквозь поглаживающие движения улавливая бархатную вибрацию. Багбо издавал звуки мурлыканья наравне со стонами, усики приободрились, и став твёрже, они двигались вверх-вниз в такт движениям. Томас никогда ранее не слышал звучание собственного имени из чужих уст вот так...              Неизвестно, сколько времени длилось это забвение. Но Томас смог придти в себя только заметив рассвет. Сквозь задвинутые шторы на окне, солнечный свет едва начал окрашивать тёмную комнату в посветлевший холодный оттенок. И он ощущал мирно спящего Багбо в своих объятиях. Тело очень приятно гудело, как это бывает после секса. Было примерно десять утра, Понедельник.                     ---                     Томас никогда не ощущал себя таким… счастливым. Хоть и занимались они этим два часа, закончив в шесть утра. Томас лежал в нежной полудрёме, не засыпая. Алкоголь начинал выветриваться самостоятельно, по сути, хорошо было бы сомкнуть очи и наконец отдохнуть… Как будто само тело противилось покидать эту реальность, падать в сон… Здесь было слишком хорошо. В этом одеяле, на этих простынях, рядом с ним… Иллюзия отношений. Иллюзия того, что всё хорошо. Томас заслуживает любви.              Мухобойка расплылся в улыбке, уставший, но жутко довольный. Он смотрел на Багбо спящего, которого держал прямо в руках. Согревая друг друга. Жучок улыбался даже во сне… Всегда знал, что этот оскал у него анатомически по умолчанию… Томас ласково потёрся щекой об тёплый жучий лоб, затем оставляя там мягкий поцелуй. «Прости, но мне пора» - так он прошептал с тревогой в голосе.              Вылезать из кровати было неприятно, но необходимо. Одеяло сползает с плеч, спёртый воздух, да ещё и прохладная температура комнаты неприятно обдало Мухобойку, заставляя сощуриться и съежиться в очередной раз, пока он пытается через силу натянуть на себя штаны. Поднимая с пола помятую рубашку и галстук, он направился в ванную, всеми силами стараясь включить мозг сейчас и составить порядок действий.              Багбо был пьян. Алкоголь очень сильно меняет сознание, поэтому согласие на секс в таком состоянии почти никогда не является подлинным. В трезвости ума Багбо бы не позволил этому случиться. И это вселяло ужас, сердце прямо заполнялось беспокойством. Какая у него будет реакция, когда он проснётся и попытается вспомнить, что вообще это было? Если он не вспомнит об этом совсем… Это также означает, что признание в любви совсем не имело смысла. Как будто здесь совсем не было никакой осмысленности, ни за словами Томаса, ни за его душевными терзаниями, как будто он просто использовал Багбо на одну ночь..! В зоне живота как будто бы что-то больно затянуло в узел.              Томас снова встретил себя в зеркале.              Нет.              Нет, нет, нет, нет.              Нельзя просто уйти… вот так. Бросить всё вот так. Просто трахнуть Багбо и оставить наедине со своими мыслями? У Томаса их полна горница, их нельзя держать в себе, рано или поздно польют через край, а потом возникнет ещё больше недопонимания. Нужно объясниться. Нужно… оставить хотя бы намёк, что этот вечер поделил жизнь Мухобойки на «до» и «после». А потом отправить сообщение на телефон… Гениально!       Томас уже опаздывал на работу, но в спешке и панике он рыскал по чужим шкафчикам, будто бы пытаясь найти что-то. В глазах от усталости всё рассеивалось, но он нашел пару нужных лекарственных баночек. Затем быстрым шагом направляясь на кухню, он схватил первый попавшийся чистый стакан со стола и налил питьевой воды. На ватных ногах, со всем этим в охапке, он вернулся в спальню.              Спустя двадцать минут, на прикроватном столике уже стояли таблетки и стакан воды. Средство от похмелья и… противозачаточные. На всякий случай.              С дрожащим вздохом горе-злодей вышел из дома, закрыв за собой входную дверь и придавив её спиной. Он уставился в никуда, пока вдыхал в себя гадкую атмосферу проснувшегося города. Нужно торопиться на остановку и ехать на смену. Да, хоть и без сна… и с тошнотой от отсутствия завтрака… С трясущимися ногами после весёлой ночки... Однако, то-ли от недосыпа и физического изнеможения, то-ли от состояния психики, или вовсе от мыслей об обязанности вести социальную жизнь…              ...сработала защитная реакция, что выключает мысли. Колени подкосились. И с пустым выражением лица, Томас молча сполз вниз к порогу, обессиленно ткнувшись виском о дверь. Всё было слишком тяжело обдумать. Оставалось только забиться в угол, и пытаться уравновесить ритм дыхания.              ---              «Багбо...» 13:25       «Я надеюсь у тебя всё хорошо и ты выспишься» 13:26       «Мне очень неловко за вчера, правда» 13:27       «Мне стыдно» 13:27       «Я оставил таблетки на столе. Не забудь принять, прошу» 13:28       «Мы переспали. Мне стыдно что так вышло» 13:28       «Я пойму если ты злишься» 13:29       «Но мы должны поговорить об этом, когда будешь готов» 13:29       «Можешь даже ударить меня когда встретимся, я всё пойму» 13:30       «Я всё равно люблю тебя» 13:30       «Прости пожалуйста» 13:30              ---              Никуда Томас утром так и не пошёл. Сил хватило только отпроситься с работы, доехать до своего жилья, в полусне дописать сообщения и вырубиться прям в одежде. Очнулся он уже под сумерки, сразу же приняв колкий удар головной боли. На самом деле, через минуты две болело уже абсолютно всё, а одежда была противно смята, да и к тому же замаринована в поту. Иногда он всерьез ощущал несправедливость бытия. У него отняли обычное человеческое тело, превратив в гуманоидную палку. Но кровоснабжение внутри этой палки - что надо... И в таком состоянии он лихорадочно искал собственный телефон на матрасе.              Ответа с другой стороны провода не было. Томас уже перечитывал свою белиберду по третьему кругу, задерживая взгляд на отправленном им же стикере. Мило стилизованный кролик из Sanrio прячется за плюшевой игрушкой в виде забинтованного сердца. Это было похоже на стикеры для чата, которые изначально предполагались для какой-то субкультуры, но Томас просто посчитал их милыми, когда добавлял. Как будто бы здесь они выглядели как никогда лучше.              Внимание резко зацепилось за пометку «прочитано» на последнем.              Вот как… Значит, он всё же прочитал это всё…       И ничего не ответил.              Жар в груди снова гулко отдал по всему телу, вызвав будоражащий стыд, а затем леденящую волну. Багбо почти всегда отвечал на сообщения сухо, вроде бы нечему удивляться. Но Томас мог поклясться, каждый раз будто ведром холодной воды окатили. Он судорожно выдохнул, отложив телефон экраном вниз.              Неизвестность всегда пугает. Он легонько приобнял подушку, лежащую рядом. Но затем обнял и прижал её к груди сильней, торопливо укрывшись одеялом, как его окатила новая волна холода. Он даже поджал колени и укутался со всех сторон, его всё равно бросало в жар и мороз одновременно. «Блеск...» - буркнул он сам себе, прекрасно понимая, что такое температура.              Послышался звук уведомления.              ...Багбо прислал… фотографию кружки чая. Там его кухонный стол… значит он дома. Томас слабо улыбнулся, наполовину искренне, наполовину нервно.              - «Всё хорошо?» 17:09       - «Я не злюсь, Томас» 17:09       - «…То есть?» 17:09       - «Напился слишком сильно, моя ошибка. Спасибо за заботу.» 17:10       - «Но сейчас то всё в порядке?» 17:12       - «Живот болит. Но это так, пройдёт потом.» 17:13       - «Хе… а у меня температура...» 17:13       - «Почему?» 17:14       - «Не знаю? Просто измотался наверно. Волновался тоже много… Прости пожалуйсьа» 17:14       - «Томас.» 17:14       - «Но я рад что ты не злишься. Камень с души, честно» 17:14                     - «Понял. Когда тебе удобно встретиться?» 17:16       - «Багбо умоляю потом. Меня лихорадит» 17:17       - «Понял. Поправляйся. Обнял» 17:17                     Томас опять судорожно вздохнул, откладывая телефон подальше, и сомкнул очи в желании отоспаться ещё немного. «Обнял...»       Ладно, это вызвало тёплую улыбку. Когда ты с ног до головы укутан в одеяле и подушках, и тебе пишут такое… Багбо, похоже, даже не считал ту ночь какой-то «оплошностью» или ошибкой. Хотя мог бы, сто процентов. Он хочет встретиться… Если бы всё было кончено, Томас бы наверное мог проснуться сегодня и увидеть что он заблокирован. Как будто бы Багбо вовлечен в это, и ему не всё равно на злодея-идиота-размазню. Эта мысль… радовала. И грела. Хитренькая прищура заиграла на его лице снова, спустя столько времени, даже несмотря на очень плохое самочувствие. Он снова подобрал телефон экраном к себе и написал.                     - «Обнимаю подушку и представляю что это ты.» 17:22                     - «А могли бы обняться и по-настоящему. Но ты болеешь, так что остаётся только подушка! (Я тоже люблю тебя. Спокойной ночи)» 17:23