Огонь и дайсы

Совсем не так Ланн представлял себе поход против демонов. Ему было бы спокойнее, если бы он видел, что всё идёт как запланировано. Если он не поймёт замыслов командора – пусть. Флейма же просто не обращала внимания на такие мелочи. Вокруг творился хаос; вместо того, чтобы с ним бороться – она властвовала над ним. Со стороны казалось, что Флейма тайком бросает игральные кости – и принимает совершенно случайные решения, руководствуясь выпавшими цифрами. Стоило подумать, что удивляться уже нечему – как Ланн понимал, что был неправ. Любое безвыходное положение могло обернуться в их пользу – и он никак не мог привыкнуть к тому, насколько быстро это могло происходить. Трудно постоянно сохранять бесстрастное выражение – даже с таким лицом, как у него. В мире и так достаточно случайностей. Их влияние сложно переоценить. Поэтому Ланну всегда хотелось внести хотя бы какое-то подобие порядка, чтобы частично контролировать свою жизнь. Или продолжать заблуждаться насчёт контроля. Он тщетно надеялся, что тогда бремя долга будет не таким невыносимым. Ланн вспоминал недавние события. Пришлось признать, что всё закончилось не так уж плохо: обман удался, культисты не сожгли библиотеку, пленники остались живы; Серый гарнизон удалось вернуть. Казалось бы, он беспокоился зря. Сам невольно подыгрывал, стоя в стороне с угрожающим видом. Даже появилась призрачная надежда на более глобальные перемены. Сама королева доверила Флейме армию – и тем самым поставила её под удар. Так почему монгрел Ланн считал, что имеет право сомневаться в решениях власть имущих? До сих пор ей везло, но так не может продолжаться вечно. Ланн точно знал: рано или поздно удача отвернётся от Флеймы. Если у него и оставалось желание доказать свою правоту, то его давно вытеснила тревога. Он привык полагаться только на свои суждения, и не представлял, как можно всё время надеяться на везение. Не стоит и думать о том, чтобы стать для неё опорой. Как он тогда сможет выполнить своё обещание, данное в глупом ребяческом порыве? Впрочем, если ему не удастся – это будет только его вина. Флейма ведь ни о чём его не просила. Ей не нужна защита – и всё же она позволяла оставаться рядом с ней. Это уже больше, чем Ланн мог надеяться. Он сидел у костра, наслаждаясь слабым теплом, и смотрел сквозь огонь. Ему привычно оставаться в тени и молча наблюдать. Нечего думать, что он сойдёт за своего – даже в таком пёстром отряде. Флейма танцевала: плавные и грациозные движения завораживали. Как у неё до сих пор оставались физические и душевные силы? Она словно актриса, и враждебные земли Язвы служили ей сценой. Огонь доверчиво потянулся к её ладоням, как прирученный зверь. Искры ярко вспыхивали и разлетались во все стороны, не причиняя вреда. Вскоре начало казаться, что изящную фигуру целиком поглотили вихри пламени. Хотелось оставить условности, прикоснуться, заключить стихию в объятия. Будь эта нелепая фантазия осуществимой – тогда останутся только ожоги. Ланн наблюдал из темноты и думал о том, как перевернулась его жизнь. Флейма улыбнулась, ловя его взгляд. Разумеется, она прекрасно знала, какое впечатление производит, и наслаждалась этим. В этот момент случилось невозможное: стёрлась граница сна и яви. Флейма подошла к нему и протянула руку. Ланн побоялся разрушить наваждение неуместным словом, и осторожно прикоснулся к ней. Мигом улетучилась вся усталость от долгого перехода, перестали саднить свежие раны. Флейма, не прекращая улыбаться, легко вовлекла его в танец. Тревожная тьма стала ослепительно яркой. Весь окружающий мир ненадолго сосредоточился в объятиях девушки. Прекрасная и любимая – она осветила чистой радостью самые тёмные уголки души. С ней Ланн впервые понял: огонь – многогранная стихия. Физические ограничения для него – условность. Он может не только обжигать, но и согревать; ему под силу сохранять жизнь в самой непроглядной тьме. Всматриваясь в него, Ланн чувствовал, как глухая обречённость в его душе неохотно отступает. Хаос, что неизбежно сопровождает огненную стихию – несёт не только разрушение, но и перемены. Так хотелось верить, что надежда существует даже для монгрела. Флейма ураганом ворвалась в его судьбу, не думая спрашивать разрешения: оно ей не нужно. Ланн чувствовал, что должен оставаться рядом. Вокруг неё постоянно что-то происходило. Впрочем, он уже не пытался врать себе: возможность увидеть перемены – не единственная причина держаться ближе к командору. Если возникнет необходимость – он последует за ней в Бездну. Это будет правильно. В тот день, когда свет огненного нимба впервые показался в холодной темноте Натхолма, жизнь Ланна перевернулась с ног на голову – и это лучшее, что с ним случалось.