Вот она, настоящая магия

– Ну-с, план входит в завершающую стадию, – Сергей подвигал бровями и растянул губы в такой широкой улыбке, что заново лопнула нежная кожица. Его рот был в ужасном состоянии, как и пальцы, – все сохло, трескалось, набухало капельками крови, а он еще и общипывал сверху. В детские и студенческие годы он себя так не запускал: если не получалось раздобыть уходовую косметику, в ход по старинке шло сливочное масло. Бабушка тоже так делала. Понятно, тут виноваты лекарства, но, когда Олег во второй же визит притащил гигиеничку и крем – да, оставить их нельзя, в палате не спрячешь, но хоть пару раз воспользоваться реально – Сергей фыркнул, отмахнулся и велел не отвлекаться на пустяки. Он не думал ни о своем внешнем виде, ни о своем самочувствии, все его помыслы занимала только и исключительно месть… До этого момента. – Похоже на то, – осторожно согласился Олег. Сергей изменился, Олег его не узнавал. Хотелось все валить на таблетки и уколы, но, вероятно, что-то произошло в те годы, которые они провели порознь, изредка общаясь по телефону или видеосвязи. Олег надеялся хорошенько прояснить ситуацию, когда они выберутся на волю. – Надо бы отпраздновать, – игриво продолжал Сергей. Олег обреченно представил, что его сейчас пошлют за шампанским и устрицами. Или, скорее, пиццей. Вот смеху-то будет. Санитары до дыр проглядят закольцованные записи с камеры, пытаясь объяснить остаточные запахи специй и алкоголя. Сергей качнулся вперед и успел впечататься в губы Олега, прежде чем тот отшатнулся. На чистом автомате. Поцелуй его не отвращал, хотя губы у Сергея оказались несъедобно-горькими, а изо рта разило ацетоном и лекарствами. Он просто не сразу сообразил, что это именно поцелуй. Резкие действия его настораживали. – Ты меня не хочешь, Волчик? – Сергей театрально поставил брови домиком. – Что случилось? Нам было так хорошо вместе. Олег скептически покачал головой, хотя подкинутые памятью картинки и ощущения послушно разбудили колкий жар в паху. – Ты ведь в курсе, где мы находимся? Сергей хитро ухмыльнулся и быстро облизнул губы. – А мы быстренько. – У меня с собой ничего нет. Так-то Олег был по жизни запасливым, но идея носить на эти своеобразные свидания презервативы в голову не заглядывала. – Я не брезгливый, ты и подавно, а залететь на моих колесах даже при желании не получится. Вообще-то Серёжа, которого Олег помнил, был вполне себе брезгливым, а вот со вторым не поспоришь. Олег знал, на каких таблетках его держат, и читал в побочках, что с такой химией не бывает ни охоты, ни, хм, последствий. Желание потрахаться, если уж на то пошло, тоже должно было отбить напрочь. – Ты точно хочешь? – с легким удивлением уточнил Олег. Проведенное в пустынях и отряде время или, как вариант, время вообще заставило его… не то что охладеть, но обрасти твердой шкурой, что ли. Как песок спекается в стекло. Он мог повестись на хотелки Сергея, но не терял головы. Когда-то было по-другому. Когда-то они бросались друг в друга не думая – будто из окна горящего дома. Как же все изменилось. – Ты точно хочешь? Вместо ответа Сергей снова подался к нему, уже всем телом, и на этот раз Олег отшатываться не стал. Они трахнулись торопливо, голодно и грубовато, едва сдвинув мешающую одежду, прямо на полу, сомнительной чистоты, зато мягком. Олег двигался слегка механически: он хотел удовлетворить желание Сергея, но ситуация не позволяла отдаться процессу целиком. Сергей, впрочем, не жаловался: закатывал глаза, хрипел пересушенным горлом и сжимал Олега руками, ногами и в себе еще долго после того, как оба кончили. Пусть в том «долго» насчиталось минуты четыре от силы: место и время были совершенно неподходящими. Когда Олег почти силком оторвал его от себя, Сергей словно отключился. Кольнуло тревогой, но дышал он глубоко и ровно, пульс частил совсем чуть-чуть, поэтому Олег по мере сил привел его в порядок, довольно бесцеремонно, за ноги, перетащил к стене и удалился привычным путем. У него было много дел. План действительно входил в завершающую стадию. Только чтобы в самом-самом финале стремительно и смачно полететь коту под хвост. *** Наверное, со всеми этими пулями, ударами и электричеством Олег заработал контузию мозга с глюками, чем же еще объяснить силуэт с демоническими черными крыльями, который отделился от валяющегося на полу Сергея, взмыл вверх и растворился под потолком? Двигать головой было себе дороже, но Олег все равно по-собачьи потряс башкой и, матюкнувшись от вспыхнувшей в ухе боли, метнулся к телу в грязной белой робе. Светлая ткань расцвела неумолимо расплывающимся темно-красным пятном. Олег вздернул больничную рубаху под мышки, быстро ощупал грудь Сергея, пачкая руки, и еще раз выругался, теперь от облегчения: пули дрона прошли по касательной, просто рассекли кожу в нескольких местах, кровило порядочно, но абсолютно ничего смертельного. Олег сел на пятки, глубоко вздохнул и почувствовал странное. Сергея… Серёжу хотелось схватить, прижать к себе, утащить в логово, схоронить в углу и никому не отдавать. Несколько дней назад ничего подобного он не ощущал. Может, неукротимое желание спрятать и защитить вызвано секундным страхом, что Серёжа мертв? Олег думал об этом, пока делал то, что велели взбесившиеся инстинкты, – а именно схватил Серёжу в охапку, образно и буквально, вызвал подкрепление и не мог перевести дыхание, пока после тридцатичасового путешествия сперва на автомобилях, потом на лодке они не осели в заброшенной деревушке в Пермском краю. Окна в доме были мутные, расчерченные трещинами и заплетенные паутиной, зато из них открывался потрясающий вид на поляну с луговыми травами по пояс, реку и высоченный скалистый берег, поросший северным лесом. Последние жильцы вымершей деревни перебрались в крупное село в нескольких километрах, оставив после себя с пяток разбросанных по травянистому берегу некогда добротных домов, все еще хранящих скудную мебель, старые фотографии и почтовые открытки, пуговицы и расползающееся тряпье. С тех пор, как они покинули разгромленную студию, Серёжа ни разу толком не пришел в себя. Он очнулся в автомобиле, когда на ходу обрабатывали раны, стонал, пил воду, но в общем и целом выглядел так, как при их самой первой встрече, когда Олег пальцами размыкал его веки, только чтобы увидеть неподвижные, незрячие глаза. Ранения здесь были явно ни при чем, пустяковые царапины – ни воспаления, ни температуры. Логичнее всего было бы свалить все на таблетки, но в студии Серёжа скакал более чем бодро и осмысленно, болтал как сорока, стрелял, что-то кодил и, вроде, никаких лекарств на ходу не принимал. В подобравшей их команде настоящего врача не было, но все ребята в один голос поставили диагноз «угашенный в говнище». Черт, когда успел-то? Как бы то ни было, умирать Серёжа определенно не собирался, поэтому Олег побросал на продавленную панцирную кровать привезенные с собой одеяла, уложил на них Серёжу (тот вяло перебирал ногами, а оказавшись в горизонтальном положении, мгновенно отключился), на всякий пожарный пристегнул его за запястье к высокой спинке и отправился перетаскивать пожитки, искать по домам и дворам что-нибудь полезное и в целом исследовать местность. И пусть что-то внутри противилось, требуя не отлучаться ни на минуту, лечь рядом и охранять, Олег умел перебороть себя, если надо. И это при том, что еще совсем недавно он преспокойно оставлял Серёжу на дни и недели, занимаясь осуществлением его плана, и никакие сомнения его не мучили. Что же изменилось? И почему именно сейчас, хотя тут с Серёжей уж точно ничего случиться не может? Хрень какая-то… На улице было очень ярко, залитый солнечным светом берег приобрел цвет дорогого французского ликера и почти резал глаза. С реки дул свежий ветер. Среди островков высокой травы Олег находил предметы мебели и деревенской утвари, по большей части разбитые и непригодные к употреблению, и всякие загадочные штуки вроде плетеной фиговины, смахивающей на чересчур длинную корзину. Ловушка для рыбы? В отвесной каменной стене он обнаружил пещеру. Вход был низенький; опустившись на четвереньки, Олег сунулся внутрь, надеясь, что не встретится с её обитателем. Медведь сюда, конечно, не пролезет (да и водятся они тут вообще?), но столкнуться с какой-нибудь росомахой тоже не хотелось. Зверем внутри не пахло, пещера оказалась маленькой и неожиданно холодной. В трещинах в камне поблескивали кристаллики льда, тянуло студеным воздухом. Ну ничего себе, вот и холодильник подогнали. Можно спрятать остатки скоропортящихся продуктов, которые Олег намеревался побыстрее доесть или выкинуть. Упаковать плотнее, чтоб звери не позарились… Раздумывая, как повыгоднее приспособить нежданную находку, Олег вернулся в дом. Его встретил затуманенный и настороженный, но вполне осмысленный взгляд. – Олег, – прошептал Серёжа. – Ты жив? – Вопреки твоим стараниям, – проворчал Олег, хотя на самом деле ему хотелось не нотации Серёже читать, а стиснуть в объятиях и не выпускать до следующего года. – А что у тебя с у… – нахмурился Сережа, но тут же осекся и жалобно вздернул брови. – Можно мне в туалет? – он звякнул кольцом наручников. – Я, кажется, сейчас уписаюсь… *** Олег снижал дозы таблеток и был морально готов к тому, что легко не будет. Легко и не было: несчастного Серёжу крутило, как полотенце в стиралке. Добрые две недели его тошнило от всего подряд и полоскало по два-три раза в день, он немного температурил и сильно потел, уставал уже от того, что сползал с кровати, и мотался в уборную так часто, что Олег переживал, как бы у него почки не отвалились. Бедолага ныл и страдал, но, странное дело, к концу этого срока как-то даже похорошел: волосы стали более густыми и блестящими, бледное лицо усыпали веснушки, футболки больше не висели, как на огородном пугале, а расправились на груди и животе. Олега тянуло к нему будто магнитом, хотелось обнять, приласкать или хотя бы поговорить по душам, но он опасался проявлять что-то намного большее, нежели базовая забота. Серёжа не сказать чтобы шугался или сердился, но у него часто и резко менялось настроение да и в целом плохое самочувствие благодушию не способствовало. Постепенно Серёже полегчало. Следующие пару недель он порхал бабочкой и лопал все, до чего мог дотянуться, так самозабвенно, что, Олег подозревал, придется пополнять припасы раньше запланированного, а заодно купить пару штанов посвободнее. В свои Серёжа пока влезал, но они явно сделались ему тесноваты. Они с Олегом много гуляли по окрестностям и ловили рыбу. Правда, Серёжа через раз бурно оплакивал каждую выуженную рыбешку («Я не специально, Волч, просто мне её что-то так жа-а-алко стало!»), но уху и филе в кляре поедал с неизменным аппетитом. Он без умолку нахваливал свежий воздух и требовал держать окна открытыми нараспашку, даром что по вечерам на свет походных ламп с реки слетался назойливый гнус. Серёжа стал напоминать себя прежнего, но Олег все еще откладывал серьезный разговор. Они по десятому разу перемывали косточки бывшим учителям и одноклассникам и по сотому пересказывали смешные истории студенческих времен, Олег сыпал армейскими приколами, а Серёжа мечтал, как вернет себе соцсеть. Они восхищались природой и планировали меню на завтра, но одинаково старательно обходили все, что произошло между возвращением Олега в Петербург и безумием в телестудии. Спали они вместе, только кровать пришлось доработать: Серёжа плакался, что из-за провисающей панцирной сетки постоянно ноют поясница и живот. Олег попенял себе за невнимательность: в последнее время Серёжа и вправду приноровился спать исключительно на боку. Олег бы и на гвоздях спал превосходно, но ради Серёжи готов был горы свернуть, не то что решить проблему со спальным местом. Он положил на сетку доски, а сверху набросал все мягкое, что удалось найти. Теперь Серёжа дрых как принцесса на горошине. И, прямо как та принцесса, продолжал жаловаться. А потом ему снова поплохело. Опять поползла вверх температура, нередко шла носом кровь, постоянно хотелось в туалет, мучила изжога. Прогулки пришлось сократить: Серёжа быстро уставал и начинал пыхтеть. Олег пытался не подавать виду, но переживал и повторял про себя: если через неделю не пройдет, наплюем на все и поедем к врачу, если через неделю не пройдет… Как-то утром Олег проснулся и увидел, что Серёжа, который обычно давил подушку едва ли не до обеда, не спит, а сидит, привалившись к спинке кровати, и с озабоченным видом гладит себя по животу. – Что такое? – подорвался Олег. – Болит? Он машинально положил ладонь Серёже на живот, отстраненно отметил, что тот, похоже, порядочно вздулся, и… И ощутил несильный, но совершенно явственный толчок. Что? Может, он еще спит? Может, это кошмар, и из Серёжи сейчас полезет какая-нибудь хрень типа Чужого? – Ты тоже это чувствуешь? – с нотками тихой истерики спросил Серёжа. Олег вскочил и порывисто дернул полы его пижамной рубашки так, что в стороны брызнули пуговицы. Серёжа испуганно пискнул, а Олег окинул его торс внимательным взглядом, и у него словно пелена с глаз спала. Заметно округлившийся живот, пополневшая грудь с крупными темными сосками, от пупка под резинку штанов убегала тонкая коричневая полоска, а в обратном направлении, снизу вверх, тянулись волнистые полосы чуть темнее тона кожи. Олег ни разу не был специалистом, но тут и без доктора все стало кристально ясно. Как, ну как, блядь, он раньше не додумался? Сережины скачки настроения, плохое самочувствие, набор веса… Огревшее, будто кувалдой, желание увезти и защитить от всего мира. Он почуял перемены, но в эту сторону даже помыслить не мог… – Ты же беременный, – невыразительно сказал Олег. Серёжа икнул. – Что? – он нервно рассмеялся. – Как? Думаешь, святой дух мимо пролетал? Я же ни с кем… Или… боже… – он посерел и зажал рот рукой. – А если кто-то из санитаров… пока я… ничего не… – Нет! Какие, к черту, санитары? – Олег быстро подсчитал в уме, и сроки ожидаемо сошлись. – Мы же с тобой переспали! Просто я был уверен, что с твоими таблетками… – он заглянул в огромные недоумевающие Сережины глаза и тихо спросил: – Ты что, не помнишь? И они наконец-то поговорили, и разговор этот привел Олега в полный ужас. Серёжа в самом деле не помнил. Не помнил больничных визитов, не помнил никакого плана мести Грому, а самого Олега впервые увидел в студии, да и то мельком. – Это Птица, – в конце концов тускло сказал Серёжа, и больше из него ничего вытянуть не удалось. *** Долго ужасаться Олег не привык. Пока скулишь от ужаса – помрешь сто раз. Побоялся пять минут и хватит, время действовать. Олег планировал отсиживаться дикарями до упора, но Сережино положение меняло все. Требовались консультации, нормальное питание вместо диеты туриста, уйма вещей, роддом. Надо было возвращаться в цивилизацию. Но если?.. Что, если их поймают? Что, если Олегу впаяют пожизненное, а Серёжу вернут в психушку или тоже посадят в тюрьму? Отберут у Олега Серёжу, отберут у Олега и Серёжи их детей? Олег зарычал так громко, что где-то за стенами вырвалась из травы стая пташек, а Серёжа прибежал с крыльца, на котором принимал солнечные ванны. Хочешь не хочешь, Олег объяснил свои сомнения. – Если б это касалось только меня одного… – Вовсе необязательно рисковать, – перебил Серёжа. – Помнишь, что нам на биологии и семьеведении рассказывали? Олег помнил. Им говорили, что, поскольку щенки развиваются и рождаются в зверином облике, все происходит быстрее и проще, чем у обычных женщин. Вынашивание, пусть и со всеми положенными «сюрпризами», длится около пятидесяти суток, живот даже при внушительном количестве эмбрионов вполовину меньше, роды из-за небольших размеров плода полностью укладываются в три-четыре часа максимум и куда менее травматичны. Так что, если беременность проходит хорошо, рожать вполне можно дома, хотя, понятное дело, медицинское наблюдение никогда не помешает. – Но мы не знаем, все ли там в порядке, – Олег указал подбородком на Сережин живот, скрытый под очередной просторной рубашкой. – Нам по-любому нужен врач… Оставить Серёжу в одиночестве посреди нигде пускай всего на несколько часов было выше его сил, но путь туда-обратно Серёжа в нынешнем состоянии не осилил бы: он начал ходить чуть вразвалочку и быстро уставал. Вздыхая, Олег замаскировал капюшоном приметное отсутствие части уха, получил от Серёжи горячее заверение, что ни кузнечики, ни ежики его не похитят, и отправился в соседний поселок, где можно было раздобыть какой-никакой интернет. *** «Здорово, Поварешкин. Поздравляю со спиногрызами, надеюсь, их там двадцать штук и все с говнистым характером. Отправляю то, что ты просил, по списку. Если лодка затонет на полпути, будешь виноват. Врача тоже отправляю. Не отгрызай ему башку – он хороший спец и точно ничего никому не расскажет». *** Врач и его портативный УЗИ-аппарат едва умещались в лодке среди сумок с едой, одеждой и витаминами. Олег заказал всевозможную молочку и свежие фрукты-овощи (благо, у них был собственный природный холодильник), минеральную воду в бутылках, фолиевую кислоту, препараты кальция и еще примерно пол-аптеки. Врачу и впрямь очень хотелось откусить голову – чисто потому, что он был незнакомцем и трогал Серёжу. Но, похоже, он действительно оказался неплохим специалистом, по крайней мере, работал аккуратно, уверенно и не задавал лишних вопросов. В итоге Олег еще и приревновал, так как врач, орудуя датчиком, сюсюкал попеременно с Серёжей и щенками в его животе, а Серёжа, который поначалу сильно дичился, к концу осмотра расслабился и несмело заулыбался. Впрочем, новости мигом направили мысли Олега в другое русло. Серёжа отходил в положении около тридцати суток, по его подсчетам так оно примерно и получалось, но… – Сколько??? – воскликнули они хором. – Тринадцать, – повторил врач с таким гордым видом, будто максимально возможное количество эмбрионов было его личной заслугой. Пипец. Ну, Серёжа, ну отчебучил. Мало того, что залетел в условиях, в которых это было практически невозможно, так еще сидит теперь, набитый щенками по горлышко, как, господи прости, рыбка икрой. Магия какая-то, не иначе. Олег вспомнил оброненное Серёжей «Птица», вспомнил странный крылатый силуэт, отделившийся от неподвижного тела, и с опаской допустил, что, пожалуй, тут и вправду замешана магия. Но об этом можно было подумать позже, а в ближайшей перспективе маячила чертова дюжина вполне себе реальных детей. Пока врач выдавал устные рекомендации и стопку распечатанных статей о беременности и родах толщиной с «Советскую энциклопедию», Серёжа молчал, только глазами хлопал. Лишь когда Олег, проводив доктора до лодки, вернулся, он схватился за голову и простонал: – Тринадцать… Олег, что мы будем делать с тринадцатью детьми? – Ну, – не особо уверенно отозвался Олег, – пока они не начнут перекидываться, то же, что делали бы с тринадцатью щенятами? Если превратишься, сможешь кормить в две смены. А нет – смесей закажем, а там и прикорм пойдет. Что еще? Разноцветные ошейнички смастерим? – Да… А потом? – Другие же как-то справляются. Справимся и мы, – Олег сел рядом и приобнял его за плечи. – Давай ты сейчас не будешь об этом переживать, а? Сперва еще почти месяц доходить и родить надо, тебе нельзя волноваться. Серёжа вытер заслезившиеся глаза, угукнул и потянулся к распечаткам. *** Словно оценив усиленное питание и витамины, живот у Серёжи рос как на дрожжах. Время будто ускорило бег: раз – интересное положение видно, если хорошенько присмотреться, два – Серёжа переваливается уточкой, обнимает пузо размером со средний арбуз и морщится от тренировочных схваток. С каждым днем он становился все ласковее и тактильнее, прижимался, обнимал, мокро чмокал, куда придется, мало не облизывал, и Олег вновь начал вспоминать счастливые студенческие времена, когда они по ночам вместо того, чтобы урвать несколько часов драгоценного сна, отчаянно скрипели большим продавленным диваном. – Серёж, – пробормотал Олег, в пятый раз перечитывая абзац о примерной оценке состояния новорожденного. – Перестань – Я ничего не делаю, – мурлыкнул Серёжа. – Ты мусолишь мое ухо. – Ты сам виноват, что оно такое вкусное. – Эй, я думал, мы без пищевых капризов обошлись, а тебя на поздних сроках на человечинку потянуло? Серёжа возмущенно фыркнул и укусил его. Кстати, довольно больно. Но злиться на него Олег не мог. – Я тут подумал, – сказал Серёжа, умостив подбородок у него на плече, – ты же… ммм… любовью с Птицей занимался, а я даже не помню ничего. Обидно. Олег сердито шмыгнул носом. Во-первых, о Птице он по-прежнему знал преступно мало, во-вторых, то, чем они занимались, трудно было назвать любовью. Максимум сбросом напряжения для Птицы и ностальгией по прежним временам для Олега. – Расскажи мне про Птицу. Серёжа зарычал и опять укусил его, еще больнее. – Ай! – Птица сюда вообще никаким боком, – Серёжа еще и пнул его вдобавок. – Трахни меня, а? Я уже неделю хочу хоть на стенку лезь, а из-за пуза и подрочить толком не выходит. – Серёж. – Что? – Сорок пятые сутки, Серёж. – Ну и что? Мы же читали, что нет никаких ограничений по срокам, если все в норме. – Ограничений-то нет, но ты так родишь ненароком. – Ну и рожу. Уже можно. Разве мог Олег устоять под напором такой железобетонной логики? Он и сам ходил с перманентным стояком, но смирился с тем, что секс ему если и светит, то через пару месяцев после счастливого события. Серёжа был круглый, мягкий, мокрый и пах одурительно. Олег терся щеками о бархатистый живот, ощущая под туго натянутой кожей энергичные толчки. В последние дни щенки активничали сутками напролет (спали, видать, посменно), и Серёжа жаловался, что его печень и селезенка, наверное, выглядят, как хорошо потрепанные футбольные мячи. Он поднялся выше, к сочной тугой груди, забрал в рот пухлый темный сосок и присосался. На язык капнуло солоноватым, а Серёжа крупно вздрогнул и застонал. – Прекрати, – пробормотал он. – Сейчас все выпьешь, чем я кормить буду? Ну и дурашка. – Так это еще не молоко, – возразил Олег и проделал то же со вторым соском. – Я в курсе, – Серёжа тяжело задышал и закинул на него ногу. – Идиот. Олег, оставив в покое его зарумянившуюся, часто вздымающуюся грудь, спустился мелкими поцелуями по животу, обошел вставший член и провел губами по внутренней стороне бедра, влажного от пота и смазки. Серёжа отвел ногу сильнее, раскрываясь, брыкнул и заныл без слов. От души исцеловав и искусав бледные ляжки, Олег лизнул на пробу член, но Серёжа пихнул его коленом и простонал: – Нет… Хочу… в себе… – Перевернешься на другой бок? Хотя нет, лежи, – Олег начал приподниматься, – я лучше сам перелезу. Но Серёжа толкнул его на постель, с неожиданным проворством поднялся и сел ему на бедра, развернувшись спиной. А. Так, наверное, тоже можно. Серёжа был настолько мокрый, что для растяжки дополнительной смазки не понадобилось. Олег раздвинул и согнул ноги, и он, устроившись так, что выпирающий живот пришелся между разведенных бедер, и облокотившись для устойчивости о колени, начал опускаться сверху. Олег придержал член, чтобы он не промахнулся, но требующие координации действия давались с трудом. Щенки, то ли не одобряя, то ли напротив поддерживая физическую активность, совсем разбушевались, и Олегу, осторожно прижимающему чувствительные бедра к выпуклым бокам, чудилось, что Сережин живот ходуном ходит. А тут еще Серёжа насадился до упора, узкий, распаленный, непривычно тяжелый, и Олега повело окончательно. Приподниматься и опускаться у Серёжи сил не хватало, поэтому Олег ритмично и аккуратно вскидывал таз сам. Между их телами громко и влажно хлюпало, Серёжа поскуливал, прогибался в пояснице, крепко сжимал его внутри и одной рукой пытался поддерживать живот. Олег мял его зад, гладил бока, насколько дотягивался, ощущал бедрами и ладонями, как беспокойно толкаются щенки, видел, как член, едва показываясь, легко скользит между покрасневших ягодиц, и понимал, что долго не продержится. Еще несколько движений – и он, предусмотрительно опустив руки и впившись пальцами в Сережины бедра, с головокружительным наслаждением кончил, аж в глазах потемнело. Секундой позже Серёжа подался вперед, вытянулся, сильнее прогнулся и вскрикнул в голос, сжимая Олега дрожащими ногами и бешено пульсируя мышцами вокруг обмякающего члена. Некоторое время они не двигались, только щенки продолжали беситься, кажется, еще активнее. Да уж, физкультурка им выпала будь здоров. Наконец Серёжа застонал и попытался подняться. Олег предупредительно подхватил его под задницу. С его помощью Серёжа шатко встал на колени – и на живот Олегу хлынул поток мутноватой жидкости. – Ой, – тонким голосом сказал Серёжа. Олег знал, что так будет. Ей-богу, знал. – Ну, – натужно усмехнулся Серёжа, – если верить бумажкам, у нас еще есть часов десять-двенадцать, да? *** Не иначе как в качестве компенсации за экстремальные зачатие и беременность, родил Серёжа аккуратно, как по учебнику. Олег знал наверняка: он сверялся с текстом поминутно. Через три с половиной часа шумного дыхания, кряхтения и стонов на большом полотенце уходящим в бесконечность рядком лежали тринадцать маленьких бурых зверьков, лишь кончики хвостиков белели. – Олег, они совершенно одинаковые, – захныкал Серёжа. – Как им имена давать? Как различать, кого покормил, а кого нет? – Ошейнички сообразим, – с напускной бодростью повторил Олег. – А пока сделаем так, ты перекидывайся и корми шестерых, а я разведу смесь и попробую приспособить те силиконовые поилки, которые Вадик подогнал, там как раз одна штука на четыре соски. В конце концов суета улеглась. Тринадцать лисят самозабвенно сосали, пихая лапками живот, мягкие силиконовые стенки и друг друга, Серёжа, вытянувшись во всю длину, тихонько урчал по-кошачьи, а Олег любовался их с Серёжей образцовым выводком и сонно думал, что вот она, настоящая магия, а не эти ваши Птицы с черными демоническими крыльями и идиотскими планами.

КОНЕЦ