вместе под замком

Всего за секунду Эндрю осознаёт, что они оба задержали дыхание, но план всё тот же. Собственное дыхание мешает слышать Нила и его резкий вдох перед тем, как он на что-то решится. Хотя Эндрю перешёл к тактике нападения, осторожность никогда не будет лишней. Нил, этот вечный жулик, уже пытался удрать в прошлом, а Эндрю не прочь рвануть за смеющимся кроликом и загнать его в угол. Но ещё не время. Здесь царит тишина, если не считать периодическое жужжание кондиционера и далёкий шум разговоров вне их комнаты в общежитии, однако именно сейчас Эндрю совсем не думает о том, что происходит вокруг. Он подозрительно спокоен, учитывая всё напряжение в теле, и готов напасть. По коже прокатывается волна жара — реакция, которую он уж очень хорошо знает. Но никакой спешки нет, и он доволен тем, что может ждать и терпеть, пока не поймёт, как именно хочет справиться со своим возбуждением. Сейчас надо сосредоточиться, но он не против напряжения в комнате. Его не тянет проверить дверь, не одолевает желание вжаться спиной в стену. Он расслаблен, спокоен. Это один из тех дней, и он перестал ставить их существование под сомнение. Он привык сохранять бдительность, привык не позволять себе отвлекаться дольше, чем это было необходимо. Иначе это уже становилось опасностью. Так продолжалось очень долгое время. Но влияние Нила нельзя игнорировать. Эндрю счёл бы это слабостью — что он и делал раньше, — но теперь он наслаждается такими моментами, когда параноидальная часть его мозга отключается на пару секунд, чтобы позволить принять эту... Нелепость. Нил сидит, прислонившись к изголовью, а Эндрю — на своей стороне, в изножье кровати, и наблюдает, как Нил кусает нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Эндрю прищуривается. Нилу должно быть не до смеха. Он ведь вот-вот проиграет. Нил осторожно вытягивает ногу, пересекая границу, которую они определили изначально, и дразняще постукивает ею по кровати. Эндрю не позволяет себе даже моргнуть, прожигая его взглядом. Голубые глаза быстро переключаются с рук Эндрю на его лицо, ожидая любого признака того, что Эндрю готов сделать свой ход. Чтобы напугать его, Эндрю хлопает рукой рядом с его ногой и старается не ухмыляться, когда тот подпрыгивает. Нил сдерживает смешок. Эндрю не закатывает глаза: сколько бы раз он ни говорил себе, что это идиотизм, он продолжает этим заниматься. Он никогда не назовёт это весёлым, но по быстро бьющемуся сердцу так и не скажешь. Это давно им знакомая игра, и начинается она всегда одинаково. Эндрю щёлкает Нила по лбу или хлопает по руке за то, что тот ведёт себя несносно, Нил уклоняется, и они смотрят друг другу в глаза, пока ситуация не превращается в «вызов принят». Правила довольно просты: уложить своего противника трижды. Иногда также вводится система начисления очков, если они действительно хотят усложнить задачу. В таком случае они также получают штраф за касания. Сегодня они останавливаются на простом варианте. К тому же, они в постели, что делает поле битвы весьма ограниченным. Нет ничего хуже, чем когда они играют в эту игру в супермаркете во время своих полуночных забегов за едой. У Нила есть барьеры. Но не здесь. Пока что Эндрю одержал две победы из трёх благодаря этому, но борьба идёт тяжело. Нил не только быстрый, но и ловкий. Стратегия Эндрю заключается в том, чтобы обхватить Нила за талию и уложить. Шансы на побег минимальны, но Нил умело защищается, уклоняясь от Эндрю в самую последнюю минуту. Вдобавок он не стыдится использовать грязные приёмы: яростно вырывается из рук, целует в шею, щекочет под подбородком... Им бы не помешало внести конкретику в правила. Эндрю скользит рукой по кровати в сторону лодыжки Нила, а тот придвигает её ближе. Маленький засранец. Если Нил выглядит взъерошенным (а так оно и есть), то Эндрю, к сожалению, выглядит ещё хуже. Он чувствует выбившиеся пряди, соскользнувшие на лоб, сзади волосы наверняка торчат во все стороны, щёки порозовели. На Ниле это не так заметно, но его худи каким-то образом оказалось вывернуто задом наперёд. В этом всё дело. Возможно, они вкладывались больше в эту игру, чем в утреннюю тренировку, но другим необязательно об этом знать. Нил издаёт резкий свист, и Эндрю буквально подпрыгивает. Блять. Вот почему нельзя утопать в мыслях. В ответ на приглушённое хихиканье Нила Эндрю мягко хлопает его по лодыжке. Тот покрывается мурашками. — Для того, кто проигрывает, ты ведёшь себя слишком нагло. — Пока проигрываю, — поправляет Нил, и он умеет придавать словам оттенок угрозы. — Ты и дальше будешь тянуть время? Или ты просто испугался? О, Нил, который ведёт себя так, будто он главный. На этот раз Эндрю действительно закатывает глаза. Его охватывает лёгкое возбуждение, как будто он намеревается что-то с ним сделать, но он отмахивается от этого чувства. Не сейчас. Потом. Снаружи слышится грохот на лестнице, и начинается настоящий ад. Отвлекшись, Нил кидает взгляд на дверь, и Эндрю, собрав остатки энергии, бросается вперёд. Он жалеет, что не снял кожанку, прежде чем начать играть, но у него не было времени. Он делает выпад, чтобы, откровенно говоря, упасть на Нила плашмя, и тот визжит. Никакие постыдные вещи не покидают эту комнату. Ещё одно негласное правило. Нил в последний момент откатывается в сторону, чтобы не попасть под удар Эндрю, и стукается головой о стену, но его настрой это никак не сбивает. Твою мать. Эндрю резко выпрямляется как раз в тот момент, когда Нил забивается в противоположный угол — это не самая удачная позиция, и он это знает, его испуганный взгляд устремляется к двери. Ни за что. Ухмыляясь, Нил спрыгивает с кровати навстречу своей свободе, но его выходки становятся предсказуемыми. Или это Эндрю слишком хорошо его знает. Он подавляет небольшой прилив удовлетворения, появившийся от такой мысли. Протянув руку, он хватает Нила за лодыжку и изо всех сил дёргает назад, а Нил, спотыкаясь, падает обратно в ворох простыней и наволочек. — Ты ублюдок! — задыхаясь от смеха, кричит Нил и начинает ужасно извиваться, пока Эндрю пытается удержать его на месте. — Ага, — говорит Эндрю, стараясь не выдать своего изнеможения. Он никогда не верил в кардиотренировки или тренировки на выносливость, пока не встретил Нила. Его лёгкие горят. Но он на шаг ближе к триумфу. Он борется с желанием мягко приподнять уголки губ и знает, что на самом деле это не имеет значения. Нил вытягивает руки перед собой, будто это может помочь, но его взгляд словно проникает сквозь барьер. Эти голубые глаза смотрят с глупым обожанием, и Эндрю понимает, что он мог бы улыбаться так же лучезарно, как Нил. Нил хорошо его читает, и сегодня Эндрю не против. К сожалению, он позволяет Нилу, со всеми его наглыми выходками и рефлексами, неожиданно напасть. Нил поддаётся только для того, чтобы крепко впиться в губы Эндрю (и слюняво, если Эндрю будет честен). Он так теряется и не знает, хочет ли продлить это чувство или нет, что Нил высвобождается и нежно хватает его за плечи. Независимо от того, сколько раз Эндрю приходится повторять Нилу, что это «да», пока это не «нет», рыжеволосый неизменно возвращается к своей осторожности с ним. Эндрю ненавидит его, потому что на самом деле не ненавидит, но иногда ему хочется твёрдости... Хочется Нила. Оу. Маленький огонёк возбуждения разгорается сильнее, когда Нил тянет Эндрю вниз на себя, успешно удерживая его в таком положении целых две секунды, прежде чем отстраниться, подняв руки так, чтобы Эндрю мог их видеть. Всегда такой осторожный, если только Эндрю не скажет ему перестать. И прямо сейчас он понимает, что это именно то, в чём он нуждается. — Да! — громко выдыхает Нил и в знак триумфа поднимает кулак вверх. Он смеётся, хотя это больше походит на предсмертный хрип тюленя. Руки Нила опускаются обратно на бёдра, всё ещё в поле зрения. Эндрю остро ощущает все места, где они соприкасаются, на то есть свои причины. Ляжки Нила, сильные и упругие, прижимаются к бёдрам Эндрю, его ноги находятся по обе стороны его талии, и они время от времени дёргаются из-за его воодушевлённой радости. Даже малейшее трение заставляет Эндрю напрягаться ещё сильнее, и он смотрит на полоску кожи, выглядывающую из-за выреза худи Нила. Эндрю нравится видеть его в мешковатой одежде, ведь так он может пялиться на его ключицы... Он облизывает губы и прислушивается к себе, чтобы понять, чего именно желает. Нил хорошо выглядит, возвышаясь над ним, с тяжёлым дыханием и довольным лицом, и редко такое бывает, что Эндрю не хочет перевернуть его на спину и разобрать на части. Однако... время от времени... Что ж, сегодня он расслаблен. Хочет слушаться, хочет получать указания, хочет быть во власти, но только если это Нил. Есть что-то такое воодушевляющее в осознании, что доверие не будет обмануто, и он хочет утонуть в этом чувстве. Хочет, чтобы оно поглощало его до тех пор, пока он не сможет больше выносить. Хочу. Хочу. Хочу. Приходится повторять снова и снова, чтобы убедиться, что это правда. Его отношения с этим словом никогда не будут простыми, и иногда это будет последнее, в чём он захочет признаться. Но в такие моменты это похоже на спичку, брошенную в керосин, который разносится по его венам и артериям, пока он не начинает дрожать от чего-то более приятного, менее испуганного, менее оборонительного. Это просто желание. И Нил. Да, именно так. Это... — Эндрю? — голос возвращает его к реальности. Эндрю переводит взгляд с живота Нила на его красиво раскрасневшееся и выглядящее взволновано лицо. Он либо не чувствует полутвёрдую эрекцию Эндрю, либо просто игнорирует её, потому что это не приглашение. Эндрю предвидит момент, когда Нил делает движение, чтобы слезть с него, и скучает по жару ещё до того, как он исчезает. Он поднимает руки, чтобы снова крепко прижать бёдра Нила к себе, и удовлетворённо вздыхает, ощущая вернувшуюся тяжесть. Раньше ему никогда не было так хорошо, но всё меняется. Это приятно, потому что это Нил. Нил моргает, глядя на него сверху вниз, ему всегда требуется минута, чтобы осознать ситуацию, прежде чем его рот образовывает букву «О». Эндрю хочется засунуть пальцы в этот рот, но он сдерживается. Еле-еле. Нил невольно всхлипывает, и теперь Эндрю понимает, что он имел в виду всё это время. Ему нравится, когда Нил теряет контроль. — Эндрю... — шепчет он и кладёт свои руки поверх рук Эндрю в знак вопроса. Когда Эндрю сжимает их в знак согласия, жар и торжество в глазах Нила приобретают другой смысл. В обычной ситуации Эндрю потянулся бы к его губам, чтобы помочь высвободить пламя, но он остаётся на месте, конечности отяжелели. Тепло, бурлящее внизу живота, словно водоворот, делает его нынешнее положение немного неудобным: он хочет извиваться, хочет толкнуться вверх и подарить им обоим быстрое, отчаянное освобождение. Но он знает, что это будет далеко не так приятно, как идея, которая крутится в голове, поэтому он вздыхает и закрывает глаза, указывая на стол позади. Это бессловесная команда, которую Нил сразу понимает. Его глаза расширяются, и он самодовольно смотрит на Эндрю сверху вниз. — Разве у тебя нет занятий? Эндрю отмахивается от него и принимается мять задницу Нила свободной рукой. Раздражённый грубым материалом его спортивных шорт, он приспускает их и сжимает обнажившуюся ягодицу. Нил, разумеется, продолжает пялиться, хотя и немного выгибается. — Я знаю своё расписание, — заявляет Эндрю, впиваясь в мягкую плоть пальцами. Нил хмыкает. — Мы обещали, что больше не будем пропускать, — возражает он, пока не дотрагиваясь до Эндрю в чувствительных местах. Тем не менее, он кладёт руки на его грудь, дразняще, нежно сжимает, что не вызывает у Эндрю в данный момент особого восторга. Ну, да, а теперь ты вспомнил о правилах. — Я и не буду, — заявляет Эндрю и пронзает Нила взглядом, пока до того не доходит. Для пущей убедительности он снова указывает на стол. Нилу требуется минута, но как только до него доходит, возбуждение в гибком теле становится ощутимым. В следующие несколько мгновений Нил начинает ёрзать совсем по другой причине, чем раньше. Эндрю позволяет себе выпустить смешок, и Нил сияет. Он наслаждается тем влиянием, которое оказывает на Нила, больше, чем ему хотелось бы признавать. К сожалению, Нилу приходится встать, но это ненадолго. Им нужно то, что лежит в столе, чтобы Эндрю получил желаемое, а он желает… Он слышит щелчок замка, когда Нил открывает нижний ящик ключом, который они держат зажатым между матрасом и спинкой кровати, и осторожно перебирает их небольшую коллекцию. Он слышит, как колеблется Нил, когда находит то, что нужно Эндрю, и его член дёргается, когда Нил тихо вздыхает, задевая металл своими тонкими пальцами. — Это значит «да»? — спрашивает Нил, когда возвращается, и Эндрю лениво поворачивает голову туда, где он опускается на колени. Нил скрещивает руки на кровати, мягко прижимаясь щекой к предплечью. Это выглядит слишком невинно, если учитывать то, что он держит в руках. Для полноты картины не достаёт только красиво похлопать ресницами. Эндрю не настолько нуждающийся, чтобы просить Нила напрямую. Он переводит взгляд на блестящий металлический предмет в его руке. Клетка целомудрия была не такой уж импульсивной покупкой. Она сделана из металлических колец с зазорами, и он с удовольствием вспоминает, как Нил дразнил его, просовывая свой розовый язычок сквозь прутья, чтобы прикоснуться к набухшему члену Эндрю. Клетка достаточно длинная, чтобы вместить его член, но не настолько, чтобы вставшему члену в ней было удобно. По спине у него пробегает непроизвольная дрожь. В этом суть, но также и причина, по которой они так редко ею пользуются. Такой уровень ограничений не всегда бывает комфортным для Эндрю, и иногда в середине процесса он использует их стоп-слово. Это чувство может быть ошеломляющим, слишком мощным, но в те редкие дни, когда он в подходящем настроении, настолько расслаблен... Это опьяняющее чувство — дать Нилу полный контроль. Дать Нилу возможность запереть Эндрю и решить, когда его освободить, мучить часами или даже весь день, пока он, наконец, не получит возможность кончить. Приятное волнение возрастает вдвое из-за того, как Нил заботится о нём на каждом шагу, ведь обычно всё наоборот, и Эндрю это нравится. Он любит всё контролировать, направлять Нила туда, куда хочет, и разбирать его на части с беспорядком и точностью, смешанными воедино. Но время от времени он жаждет этого. Жаждет, чтобы Нил управлял им со всей своей резкой решительностью и силой, которые многие недооценивают. Поэтому, не колеблясь, он протягивает руку, чтобы расстегнуть брюки. Нил не разрывает их пристальный зрительный контакт, но вздрагивает, когда ремень Эндрю стучит об пол. Эндрю делает глубокий вдох, собираясь с духом и в последний раз прислушиваясь к себе, чтобы убедиться, что он может это сделать. Он не чувствует сопротивления, только голод. Он протягивает руку, чтобы коснуться нижней губы Нила, и следит за тем, как Нил инстинктивно приоткрывает рот и склоняется вперёд. — Да, Нил, — шепчет Эндрю, и выражение лица Нила из слащавого обожания превращается в то серьёзное, которое запечатлевается в памяти Эндрю. Он специально прищуривается, но Эндрю видит, что происходит на самом деле. Видит, как нетерпение, внимание и возбуждение удваиваются. Нил не привык растягивать процесс, но он сделает это, если это нужно для удовлетворения Эндрю. Вероятно, больше всего на свете Нил хочет похвалить Эндрю прямо здесь и сейчас, погладить его по волосам так, как ему нравится, пока у Эндрю не встанет и он не начнёт морщиться от ношения клетки. После такого Эндрю всегда кончает так неряшливо и много, и Нилу нравится растирать сперму по его прессу после. Обычно это всё, что он может вынести, пока ждёт. Но Эндрю ищет что-то более длительное, с более впечатляющим завершением. Как он сказал, его ждут занятия. Поэтому, уважая желания Эндрю, Нил резко вдыхает, чтобы справиться с разочарованием, и поправляет свои шорты. В конце концов, это мучение для них обоих, верно? Он гладит Нила по волосам и старается не слишком сильно акцентировать внимание на том, как Нил закрепляет на нём клетку. У него ещё не совсем встал, но он знает, что скоро это изменится. Даже простое прикосновение кончиков пальцев Нила и прохлада клетки заставляют его гореть. Затем искрящийся взгляд Нила останавливается на нём, пока он ещё не защёлкивает замок. Его пальцы касаются Эндрю сквозь решётку, и тот подавляет стон. У него впереди по меньшей мере три часа занятий, и он подготавливает себя к долгому испытанию. Голос Нила никогда не был сладким или чувственным, но когда он возбуждён, появляется хрипотца, которую Эндрю хочется заглушить. — Тогда я запираю её, — заявляет Нил, но это не вопрос. Это утверждение. Эндрю не сбежит без стоп-слова, и это факт. — Ты мой. Даже Нил покрывается мурашками от этих слов, как только они слетают с губ. В этом нет необходимости, ведь они и так оба прекрасно это понимают. Не дожидаясь ответа Эндрю, потому что Нил здесь главный, он защёлкивает замок и аккуратно дёргает за него. Нога Эндрю дёргается, и с его губ срывается ранее подавленный стон. Уголки губ Нила чуть приподнимаются, когда он протягивает Эндрю его рюкзак и штаны. Эндрю замирает на месте. Он смотрит, как Нил вскакивает на ноги, секунду спустя чувствует прикосновение его губ к своей щеке и больше всего на свете хочет потребовать реальный поцелуй. Но он молчит, и, словно почувствовав его мучения, Нил ухмыляется. — Веди себя хорошо, — говорит он перед тем, как практически упорхнуть в ванную. Эндрю всё ещё не двигается, когда слышит включившуюся там воду, и, хотя все усилия тщетны, он старается не думать об этом. На первую пару он приходит с опозданием.

***

Их стоп-слово — «Фруктовые колечки», потому что по какой-то причине это единственные хлопья, которые Нил может есть. Почему он вспомнил об этом во время разговора о сексе, Эндрю понятия не имеет. Он думает, что, возможно, просто не в духе, потому что проклинает Нила каждый раз, когда двигается. Его вторая лекция близится к концу, и он был вынужден отключить вибрацию на телефоне, чтобы избежать постоянного жужжания. Во время первого занятия это ощущение совсем не помогало, но теперь он преодолел точку невозврата. И всё благодаря Нилу. Его парень никогда не отличался особым талантом к выражению своих чувств словами, если только они не должны были быть язвительными, и это отражалось в его попытках в секстинг. Он пишет невпопад, часто без знаков препинания, иногда это выглядит скорее как шифр, чем что-то сексуальное. Эндрю никогда не признается, что находит это невероятно очаровательным, и обычно этого более чем достаточно, чтобы его завести. Другим не нужно знать. Кроме того, Эндрю — настоящий эксперт по Нилу. Со временем он начал понимать все его неудачные попытки соблазнения. И довольно скоро пустые заявления вроде «на мне твой свитер» и «в Мазерати удобные задние сиденья» переводились в одно универсальное «приди и трахни меня». Но Нил прекрасно знает, что в этой ситуации лучше не полагаться на одни слова: сейчас Эндрю не хочет тех фантазий, того накала страстей, который возникает из-за невежества Нила и мысли научить его, исследовать вместе с ним. Так что он посылает то, что Эндрю хочет, — верный способ убедиться, что Эндрю будет твёрд, как скала. Фото. Бесконечные фотографии рук Нила, иногда расслабленных, иногда крепко сжатых. Его ноги, его рот с языком, обвивающимся вокруг пальцев... Экран телефона загорается, и его тело инстинктивно напрягается. Теперь теснота в штанах уже невыносима, его член твердеет и плотно прижимается к клетке. Эндрю не из тех, кто дрожит, и на фотографиях почти ничего нет, но, когда дело касается Нила, этого вполне достаточно. Он ловит себя на том, что без конца поправляет штаны, меняет позу, делает всё, что в его силах, чтобы хоть немного снизить давление. Он упирает запястье в промежность, чтобы на мгновение обрести устойчивость. Это помогает лишь на короткий промежуток времени. Ему повезло, что сегодня жаркий день и на задних рядах больше никого нет. Его лицо горит, уши покраснели. Он чувствует себя пьяным, отяжелевшим и уверен, что выглядит так же. Он моргает каждый раз, когда его глаза начинают блестеть от нахлынувших фантазий и дискомфорта. Он хочет Нила, но ведёт себя хорошо. Нил, с другой стороны, ведёт себя совсем плохо. Он смотрит на экран, собираясь с духом. Сообщения Нила, фото или нет, никогда не бывают обычными, и то, с какой лёгкостью они нажимают на все кнопки Эндрю, в любом случае смущает. На этот раз это видео. Он видит, что телефон Нила стоит на подставке на их столе, а на Ниле надеты самые крошечные шорты из всех имеющихся. По сути, это уже нижнее белье, но в этом заключается та скандальная черта Нила. У него нет стояка, но мозг Эндрю самодовольно подсказывает ему, что если бы он был рядом, то смог бы исправить ситуацию. Эндрю снова поправляет штаны. Нил наклоняется, чтобы застенчиво улыбнуться в камеру, не в силах сдержаться. Сердце Эндрю слегка замирает, когда он видит, как лицо Нила исчезает из виду, ведь он разворачивается, чтобы продемонстрировать свою задницу. Потому что сегодня всё сосредоточенно на том, чего хочет Эндрю, на том, что его привлекает. Ни на ком другом. Нил берётся за пояс своих шорт, натягивая ткань на ягодицах и выгибаясь в спине. Он отпускает резинку, поэтому она звучно возвращается на прежнее место, и его задница подпрыгивает, а Эндрю воображает, как наклоняется вперёд, чтобы оставить шлепок на нежной коже. Он прослеживает изгиб задницы Нила, мышечная память после стольких случаев, когда он запускал руку сзади в его штаны. Он чувствует каждый бугорок, каждую гладкую впадинку, и его свободная рука сжимается вокруг пустоты. Нил немного крутится на месте, повторяя движения, в то время как его руки скользят по ягодицам и верхней части бёдер. Он слегка раздвигает ноги, чтобы наклониться вперёд, затем останавливается, словно в нерешительности. Эндрю видит тот самый момент, когда его озаряет осознание, и он пятится ближе к камере, прежде чем полностью сбросить шорты. Эндрю чуть не давится воздухом, увидев, что на нём больше ничего нет. Затем Нилу хватает смелости подпрыгнуть на месте. Эндрю со стуком прижимает телефон экраном вниз, пропуская конец видео. Не важно, он увидел достаточно. Его разум безжалостно прокручивает картинку снова: лёгкие отблески и рябь на нежной коже и... Эндрю морщится. В этом-то, как бы сильно он ни жаждал такого сегодня, и заключается проблема. В какой-то момент отказ в разрядке становится невыносимым. Он ничего так не хочет, как того, чтобы Нил снял с него клетку и позволил ему подрочить, потереться о него, что угодно. Но оно того стоит, учитывая руки Нила, которые будут на нём, направляя измученный наслаждением разум Эндрю к контролируемому освобождению. Он сглатывает и понимает, что должен принять вызов. У него так пересохло в горле... Он задается вопросом, скажет ли Нил сначала отсосать ему, когда он вернётся. Нет, нет. Эндрю хочет его вылизать. Снова поморщившись, он берёт телефон и натыкается на несколько уже ожидающих его видео. Он выдерживает мучительные двадцать минут лекции, наблюдая, как Нил намазывает лосьоном свои ноги, голышом убирается в их углу комнаты, а затем кутается в толстовку Эндрю и надевает его спортивки, которые ему на размер больше. По какой-то причине, когда он заканчивает на этой невинной ноте, возбуждение становится намного сильнее, чем на любом другом моменте. Эндрю, по сути, ушёл в себя на время всего занятия, он осознаёт это, когда возвращается к реальности. Слова о том, что они свободны на сегодня, влетают в одно ухо и вылетают из другого. Дорога домой проходит как в тумане. Всё, что он знает, это то, что он идёт на дрожащих ногах и ему приходится сделать остановку в туалете, чтобы оценить ситуацию и убедиться, что с ним всё в порядке. Он обдумывает использование стоп-слова, чтобы добраться домой в целости и сохранности. У него есть копия ключа от клетки: они не настолько экстремальны, чтобы оставлять Нила единственным с ключом, хотя Эндрю знает, что если бы так было и он бы написал стоп-слово, Нил примчался бы за пару минут. Он смотрит на ключ и не испытывает никакого искушения, кроме уже имеющегося. Он анализирует свои эмоции, среди них нет ни страха, ни паранойи. Он всё ещё хочет этого. Он делает глубокий вдох, умывает лицо и отправляется домой кратчайшим путем. Когда он, наконец, добирается до их общежития, то вспоминает, что должен быть благодарен за то, что расписание даёт им столько свободного времени. Он больше не может этого выносить, но теперь, когда его раздразнили до предела, его охватывает сонливость. Эндрю хочет слушать, хочет принимать указания, и он стучит в дверь и ждёт. Нил не торопится открывать, а при виде него Эндрю с трудом сдерживает желание прижаться к нему или упасть на колени. Он выглядит слишком мягким, слишком нежным со своей улыбкой и в свитере Эндрю. Это его старый зимний свитер, изначально предназначавшийся для походов в «Райские сумерки». Всё изменилось, когда Нил, по сути, забрал его себе, наделав дырок на рукавах и наполнив материал запахом травы со спортивной площадки и мяты. Нил протягивает руку, чтобы схватить Эндрю за рукав кожанки, и играет с застёжкой-молнией на конце, в то время как Эндрю подаётся вперёд. На первый взгляд, покажется, что Нил выглядит невозмутимым. Но Эндрю слишком привык видеть синеву в его глазах, которая теперь почти полностью исчезла, а его дыхание неровное. Он может видеть стояк Нила через его шорты, едва прикрытые длинным свитером, и Эндрю готов поспорить на что угодно, что спереди большое влажное пятно. — Ты хорошо себя вёл? — шепчет Нил, теребя обтрёпанные края у горла свитера. Эндрю облизывает губы при виде веснушек, танцующих на обнажённой, покрытой шрамами коже. Он кивает головой, не желая говорить, пока Нил не захочет этого. Улыбаясь ещё шире, Нил хмыкает и затаскивает Эндрю в комнату, запирая дверь и задвигая засов. Эндрю вздрагивает, но не следит за Нилом. Знает, что Нил не станет трогать его сзади. Нил подходит к Эндрю спереди и, переплетая их пальцы, подводит его к кровати, как будто он не способен сделать это сам. Эндрю ёрзает на месте, когда они доходят до края кровати, и этот факт почему-то кажется ещё более возбуждающим. Он податлив в руках Нила, и тот нисколько не возражает. Нил садится и не приглашает Эндрю. Вместо этого он снимает эти дурацкие шорты и отбрасывает их в сторону. Взгляд Эндрю скользит по ногам Нила и его изнывающей эрекции, вероятно, такой же болезненной, как и у него самого. Но Нил всегда гораздо больше ценил то, как Эндрю пробуждает в нём чувства, он даже не проводит рукой по своему члену, прежде чем нежно схватиться за ремень Эндрю. — Ты смотрел мои видео? — спрашивает он, медленно расстёгивая брюки Эндрю. Из-за клетки это не приносит полного облегчения, но как только брюки сползают до бёдер, Эндрю расслабляется. Нил помогает ему переступить через них, руки скользят по ногам Эндрю, по волоскам, задерживаются, чтобы крепко сжать его колени. Как будто они могут стать ещё слабее, но он не в том состоянии, чтобы возмущаться. Он закрывает глаза, чувствуя себя в безопасности, полностью окружённый Нилом, и вздрагивает только тогда, когда чувствует, как палец просовывается сквозь металлические прутья у головки его члена. Посмотрев вниз, он видит, что Нил улыбается ему, прижавшись щекой к клетке так сильно, что, когда он отстраняется, остаётся отпечаток. Его член — это то зрелище: набухший и прижатый к клетке, он умоляет, чтобы его выпустили. Нил продолжает шевелить своим грёбаным пальцем... — Ты можешь ответить. — Да, — моментально отвечает Эндрю. Он сглатывает, мысленно проклиная себя за то, как взволнованно звучит. В его голосе слышится хрипотца из-за курения, и Нил мягко хмыкает — не звук, а музыка для ушей. Он ценит, что Нил задаёт правильные вопросы, что он не заставляет Эндрю отвечать, нравится ему это или нет, если он и так возбуждён. Он не заставляет его говорить очевидные или сложные вещи. Вместо этого Нил принимает всё, как есть, и кивает. Затем он на мгновение встаёт, хватает Эндрю за плечи и опускает его ровно настолько, чтобы Эндрю понял, чего он хочет. Он опускается и кряхтит от ощущения, что его поставили на колени. Нил предусмотрительно снимает с Эндрю куртку и футболку, и Эндрю молча подчиняется, поднимая руки. Нил вздыхает, когда Эндрю полностью раздевается, и гладит его по волосам. Его не смущает, что он слабый, что он жмётся к Нилу, как кот. Если бы он и был котом, то замурлыкал бы, чувствуя пальцы Нила на своей голове. — Хороший мальчик, — шепчет Нил и наклоняется, чтобы поцеловать Эндрю в щёку; он скользит по коже, пока не облизывает ушную раковину, наполняя воздух шёпотом, предназначенным только Эндрю. В голове крутятся слова «красивый», «хороший» и «сильный». И всё, что может сделать его затуманенный разум, — это кивнуть в знак согласия, о чём он наверняка пожалеет позже и что будет отрицать. Но в этот момент он позволяет Нилу обманом заставить его поверить в это, и желает большего. Его руки, прижатые к бокам, болят от желания податься вперёд и обхватить мягкие бёдра, находящиеся прямо перед ним. К счастью, ему не приходится долго ждать хоть какого-то облегчения. Когда Нил отстраняется, его тело пробивает дрожь. Главный или нет, Нил чувствительный. Он ёрзает на месте, мысли о том, что он хочет сделать, носятся в голове с бешеной скоростью. В большинстве случаев Эндрю щёлкал пальцами перед его лицом и говорил сосредоточиться. Но сейчас он ждёт. Ждёт, и награда того стоит, когда Нил издаёт тихий хныкающий звук от голода в глазах Эндрю и от того, как напрягаются его мышцы в ожидании любой просьбы. Нил откидывается назад, опираясь на локти, и закидывает свою мускулистую ногу на плечо Эндрю, чтобы подтолкнуть его вперёд. Наконец-то. Это то, о чём Эндрю думал с тех пор, как посмотрел то проклятое видео. — Сделай мне приятно, — шепчет Нил, и в его голосе едва ли слышится властность, но, о, такого Нила Эндрю не может вынести. Его язык касается Нила ещё до того, как тот заканчивает фразу. Нил откидывает голову, и Эндрю жалеет, что не может видеть его лица. Нил умеет корчить самые нелепые гримасы, когда ему хорошо: он не приучен чувствовать себя неуверенно или стыдливо их прятать. Он даже не осознаёт, что делает. Отчаяние и удовольствие — вот что имеет значение, и Эндрю прилагает все свои усилия. Стон Нила долгий и протяжный, он разносится по комнате, когда Эндрю жадно проводит языком по его дырочке. Не так важно, будет ли он трахать Нила сегодня вечером, хотя, судя по тому, каким громким Нил решил быть ради Эндрю, можно подумать, что всё-таки будет. В любом случае, Эндрю выкладывается по полной, пока преувеличенные стоны Нила не становятся настоящими. Вот что он получает за то, что пытается ещё больше помучить Эндрю. Он раскрывает Нила так, как тот любит: беспорядочно и нетерпеливо. Его язык проникает в Нила и выходит из него, а он отстраняется только для того, чтобы пососать нежную кожу. Он не сдерживает ни звуков, ни причмокивания, ни хриплых стонов, которые время от времени срываются с его губ. — Б-блять, — прерывисто стонет Нил, и его вторая нога обхватывает плечо Эндрю, чтобы прижать его как можно ближе. Эндрю инстинктивно поднимает руки, чтобы раздвинуть ягодицы Нила, но Нил знает его слишком хорошо. — Руки на кровать, тебе придётся это заслужить, — говорит он, но голос звучит разбито из-за ощущений, из-за звуков, которые Эндрю выдавливает из него. О, он заслужит это. Он уже предчувствует, как будет ныть его челюсть, а боль в его шее будет проблемой Нила, но он преодолевает спазмы, пока Нил не оказывается в опасной близости от края. — М-м, да, — шумно выдыхает Нил, кивая в потолок. — Здесь, блять, здесь. Каждое слово словно удар хлыстом по его коже, обжигает. Несмотря на правила, Эндрю чувствует потребность ткнуть Нила в бедро, когда тот начинает терять контроль над своими движениями, когда его ноги невольно поднимаются чуть выше плеч Эндрю из-за того, как близко он к кульминации. Эндрю уверен, что Нил не хочет, чтобы у него свело ногу судорогой, как в прошлый раз. Нил издаёт икающий звук и хватает Эндрю за руку, безмолвно умоляя остановиться. Это тоже просто привычка, от которой трудно избавиться даже в таких ситуациях. Эндрю почти хочет продолжить, сказать Нилу, что всё в порядке, он может кончить один раз. Не то чтобы выносливость Нила не позволяла ему возбудиться вновь, особенно с помощью Эндрю. Но Нил качает головой в ответ, и Эндрю отстраняется. Он старается не быть слишком самодовольным, наблюдая, как Нил переворачивается на бок, преодолевая дрожь из-за недостигнутого оргазма. — Чёрт, п-подожди, — говорит он, со сбитым смешком, пока дрожь утихает, а живот подёргивается. За это время Эндрю поднимает руку, чтобы размять челюсть. Напряжение присутствует, конечно, но это того стоит. Нил обхватывает ноги под коленями и сжимает их, заставляя себя успокоиться. Эндрю задаётся вопросом, какой язык он использовал на этот раз. Эндрю не уверен, как выглядит, но он чувствует, что его лицо осталось прежним. Нейтральное, если честно, немного напряжённое из-за усилий сдержать ухмылку. Это тот же бесстрастный вид, который видят все остальные, но Нил отличается от них всех. Огонёк игривости, пылающий в радужках Эндрю, должно быть, лучик света в темноте, потому что в следующий момент Нил смотрит на него, приподнимаясь на слабых руках, чтобы поставить его на место. — Болтай-болтай, — говорит Нил, и Эндрю не указывает на то, что он не сказал ни слова с момента, как начал вылизывать его. Где же благодарность? Нил еще больше сужает глаза, будто прочитав мысли. Жуть. — Посмотрим, как ты продержишься. Обещания, обещания. Но Эндрю упивается ожиданием, его соски затвердели, член напряжён. Он знает, что его предэякулят капает на ковёр через решётку, и думает, что, возможно, им следовало бы постелить полотенце. Нил смотрит вниз и в конце концов решает, что пока не готов дать Эндрю свободу. — Кровать, — заявляет он, и Эндрю никогда не скажет, что он спешит подчиниться, но он определённо не теряет времени даром. Он делает глоток жидкости для полоскания рта, оставленной для него на столе, и выплевывает её в стоявшую рядом чашку, а потом делает пометку подразнить Нила тем, насколько он подготовлен, когда дело касается Эндрю, но никогда — себя. Но, ладно, они оба относятся к поцелуям вполне серьёзно. Эндрю забирается на кровать, простыни холодят кожу, и мгновение спустя рука Нила обхватывает его яйца. Эндрю не может сдержать стон, и его рука взлетает, чтобы ударить по стене рядом с ним. Ёбаный свет, Нил. Нил ухмыляется ему сверху, возбуждённо придвигаясь и снимая крышку со смазки, оставленной на кровати. Подумать только, Эндрю начал день другой игрой с Нилом, но теперь у него нет желания убегать. Он позволяет себе расслабиться, когда Нил устраивается между его ног и раздвигает их ещё немного. Независимо от того, насколько сильно он доверяет Нилу, в этом всегда есть доля сомнения. Он делает глубокий вдох и напоминает себе, где находится. Это его кровать, их кровать, и единственное прикосновение, которое он чувствует, — это прикосновение Нила. Единственное прикосновение, которого он жаждет. Эндрю поднимает голову к Нилу, и внезапно Нил — это всё, что он видит. Нил склоняется к нему, чтобы нежно поцеловать, точно зная, в чём Эндрю нуждается. Это может быть только Нил, всегда, рядом, на расстоянии вздоха... Остатки нерешительности и страха, которые всегда грозят поглотить Эндрю, исчезают, когда Нил целует его, почти агрессивно, как будто хочет донести до него: Это я, ты мой. — Да, — отвечает Эндрю в поцелуй, и Нил отстраняется, чтобы у Эндрю была возможность всё время смотреть ему в глаза. В глаза, в которых в одни дни столько паранойи и недовольства, а в другие они светятся торжеством и облегчением. Прямо сейчас это ни то, ни другое, потому что, когда дело касается Эндрю, эмоции Нила проявляются совершенно по-другому. Эндрю будет жаждать этого до скончания веков, ему уже плевать на скрытность. Он чувствует, как прохладный палец скользит в него, и вздрагивает от этого ощущения, но раздвигает ноги, чтобы было удобнее. Эндрю не нравится растягивать этот шаг: он хочет, чтобы Нил был внутри него, хочет чувствовать тепло и связь, потому что нет ничего, что заставило бы его осознать реальность этого больше, чем это, — ничего, что подтвердило бы, что Нил вот-вот вытрахает из него все мысли. Так что Нил умело растягивает его, прерываясь на поцелуи и похвалу, которую Эндрю проглатывает как приказ. Они ощущаются так, потому что он не позволяет себе сказать Нилу остановиться или заткнуться, он просто принимает их без протеста. Такой красивый. Так хорошо меня принимаешь. Не терпится трахнуть тебя так, как тебе нравится. И его мозг кричит Нилу, чтобы тот замолчал, а Эндрю вместо этого целует его, позволяя желанию испепелить все внутренности. Сейчас их поцелуи едва ли можно назвать таковыми, просто приоткрытые рты, прижимающиеся друг к другу. Эндрю не может поверить, что Нил так сильно стонет только от реакции Эндрю, но у него нет сил думать об этом. Он мычит в рот Нилу после каждого движения пальцев, раздвигающихся ножницами, издаёт резкие, гортанные звуки, которые можно слышать только Нилу. Когда Нил касается особенно замечательного места внутри, стон Эндрю превращается почти в скулёж, и он прижимает руку ко рту, чтобы заглушить его. Неприемлемо. Но, чёрт... Нил целует предплечье Эндрю, обтянутое нарукавной повязкой, прежде чем оттолкнуть его руку от лица и с сомнением подёргать за ткань. Эндрю задумывается на мгновение, прежде чем покачать головой, и Нил улыбается. — Мне нравится, когда ты громкий, — легко приняв отказ, продолжает Нил и вынимает пальцы. Эндрю закрывает глаза и прислушивается к шороху простыней, а затем головка члена Нила касается его дырочки, и раздаётся звук поворачивающегося замка. Эндрю поднимает глаза на Нила и встречается с напряжённостью, не уступающей его собственной. — Давай оба будем громкими, хорошо? И тут он слышит щелчок, когда замок полностью открывается, и давление ослабевает. Он не может сдержать стон, громкий и жалкий, но Нил, блять, не торопится снимать клетку. Или это, или Эндрю действительно был так крепко заперт. В любом случае, он чувствует, что может кончить в любую секунду, и ему нужно, чтобы Нил оказался внутри него, прежде чем это произойдёт. — Ого... — шепчет Нил, и Эндрю поднимает на него злобный взгляд. Они играли с этой штукой всего несколько раз, но Нил всегда так зациклен на том, как член Эндрю вырастает в объёме, как он набухает и течёт, как становится тяжёлым. Нил проводит языком по верхнему ряду зубов, отодвигая клетку в сторону и просто наблюдая, как покачивается член Эндрю. Это ещё одна форма проверки терпения — не говорить ему поторопиться. Вместо этого, каким бы дерьмом он ни был, Нил отстраняется, чтобы обхватить член Эндрю и сделать одно длинное движение от основания до головки, и Эндрю издаёт низкий горловой стон. Это, смешанное с влажным звуком, с которым ладонь Нила скользит по его стволу, звучит непристойно. — Блять, — выдыхает он, рефлекторно подмахивая бёдрами навстречу прикосновению. Он никогда так сильно не хотел кончить. Нил наклоняется, как будто хочет взять Эндрю в рот, его нос касается редких волос у основания, но Эндрю ставит на этом точку. Он снова подмахивает бёдрами, подчёркивая, но не признаваясь в том, что... Он действительно долго не протянет, если Нил сделает это. Нил замирает и, моргая, смотрит на него, слегка надув губы. Он может получить вкусняшку позже, только не сейчас. — Ладно, ты такой нетерпеливый, — фыркает Нил, а затем, наконец, пристраивается и толкается вперёд. Он кивает Эндрю в последний раз для подтверждения, и вместо того, чтобы ответить тем же, Эндрю просто использует все имеющиеся у него силы, чтобы насадиться на член Нила. Он вздыхает от ощущения длинного и толстого члена Нила, заполняющего его. Он шумно дышит, не имея сил держать все звуки в себе. Моргает, чтобы избавиться от пятен перед глазами, когда Нил громко стонет и, как настоящая скаковая лошадь, почти сразу же начинает двигаться. Это хорошо. Даже прекрасно. Эндрю хочет, чтобы всё было жёстко, быстро, так, как может только Нил. Нил подаётся вперёд, располагая руки по обе стороны от головы Эндрю, и наклоняется, используя всю силу, на которую способен. И тут Эндрю не может сдержать ухмылку, не может удержаться и хватает Нила за бёдра, чтобы подтолкнуть его ближе. Хотя им и нравится иногда делать это подобным образом, Нилу не хватает точности и практики, возможно, так же, как Эндрю не хватает его странной выносливости наркомана. Нил беззвучно смеётся, но смех быстро переходит в прерывистый полустон. — Что ты там всегда говоришь мне? И Эндрю, точно зная, что он имеет в виду, направляет бёдра Нила, пока тот не начинает двигаться в более быстром темпе. Он стонет от того, какой это идеальный угол. Это всегда немного пугает — осознавать, насколько всё это приятно. — Разве ты не должен быть спортсменом? — Эндрю повторяет слова, которые произносил каждый раз, когда они делали это раньше. Нил ухмыляется и сильнее вцепляется руками в простыню, изо всех сил подаваясь вперед, когда Эндрю заканчивает фразу. — Куда подевалась вся твоя сила? Эндрю долго не протянет. Он уже чувствует это: жар обвивается вокруг него, как змея, и способность держать глаза открытыми начинает подводить. Он ненавидит это, ненавидит, что не может смотреть на Нила, пока они добираются до конца. Волна уязвимости захлёстывает его, когда в уголках его глаз появляются белые пятна, и Нил делает ещё один резкий толчок в нужное место. Спина Эндрю выгибается, а ноги обхватывают Нила за талию, чтобы удержать его на месте. Он прижимает его ближе и прижимает, пока не чувствует, как яйца Нила ударяются о нижнюю часть его задницы, и в те мгновения, когда он кончает, он ищет одну единственную вещь. — Нил, — стонет Эндрю, и глаза Нила с беспокойством следят за каждым его движением. Но всё, что делает Эндрю, это раскрывает ладонь, — жест, который означает больше, чем кто-либо другой может себе представить. Он раскрывает её не для того, чтобы взять или отдать. Между ними это уже не просто разделение на чёрное и белое — они сливаются воедино, разделяя опыт, который Эндрю никогда не хотел и не ожидал получить. Поэтому он просит руку Нила, потому что в глубине души чувствует, что она всегда должна быть у него. Как он сам сказал, это сила привычки. Через несколько секунд его ладонь оказывается в руке Нил, он обхватывает её и пользуется этим, чтобы толкаться быстрее и резче. Эндрю издаёт низкий и продолжительный стон, наслаждаясь восхитительным жжением, когда Нил входит и выходит из него. Звуки отражаются от стен, по крайней мере, так кажется. Каждый раз его звуки кажутся оглушительными, Эндрю задаётся вопросом, так ли это на самом деле. Или он просто навсегда застрял в этом пузыре, где всё, что он делает с Нилом, усиливается в сотни раз? В любом случае, это, конечно, звучит грязно. — Эндрю, Эндрю, блять, — стонет Нил и всё равно теряет всякое подобие самообладания. — Обними меня. И раз Нил не прочь просить, Эндрю не отказывается от того, чтобы дать. Другой рукой он обхватывает Нила и прижимает его к себе, этот приятный вес. Нил хнычет, слыша сердцебиение Эндрю, такое же неровное, как и его толчки в этот момент, и переваливается через край. — Эндрю... — Я тоже, давай, — низко стонет Эндрю, болезненно усиливая хватку на Ниле и двигаясь ему навстречу. Жёстче, жёстче. Нил прижимается лбом ко лбу Эндрю, пока они тяжело дышат, двигается короткими толчками, но так сильно, как только может. От каждого прикосновения их кожи у него кружится голова, и когда в конце стон Нила обрывается, Эндрю понимает, что это значит. Он упирается пятками в кровать, чтобы принять всё, что Нил может дать, и Нил изливается в него. Крик Нила беззвучен, если не считать нескольких сдавленных стонов, которые вырываются наружу, и Эндрю хватает его за задницу, чтобы принять его как можно глубже. И это конец. Нил, похоже, не хочет упускать шанс выдоить Эндрю целиком и полностью после того, как целый день заставлял его терпеть. Несмотря на затуманенный взгляд, Нил нащупывает член Эндрю и надрачивает его, пока он, наконец, не кончает, не заботясь о том, что сперма стекает по его кулаку и попадает ему на живот. И... это настоящий беспорядок. Эндрю, как бы ему ни было неприятно это признавать, очень громкий. Его стон тянется несколько секунд, а когда он прерывает его, он превращается лишь в короткие отрывки звука. Он тяжело дышит, и звуки переходят в хныканье, когда струйки спермы покрывают длинные пальцы Нила. На мгновение зрение подводит его, и он закрывает глаза, дрожа почти так же, как до этого Нил. Возможно, ему не следовало быть таким самодовольным, но сейчас он слишком далёк от сожалений. — Так много, — шепчет Нил, довольный результатом наслаждения Эндрю. Иногда Эндрю задаётся вопросом, кончил бы Нил, если бы просто наблюдал, как Эндрю дрочит. Нил дрочит член Эндрю до тех пор, пока ему больше нечего дать, а потом ещё немного. Пока Эндрю не сдаётся и не отталкивает Нила из-за чрезмерной стимуляции. Ему приходится отвести взгляд, когда Нил слизывает сперму со своей ладони, а остальное вытирает о бёдра. Забудьте, Нил хуже всех. Он вполне мог бы списать новый прилив жара к своим щекам на переутомление, но он уверен, что Нил всё понял, если судить по его улыбке. — Фруктовые колечки, — вздыхает он и плюхается рядом с Эндрю, не прикасаясь к нему, на случай, если Эндрю нужно пространство. Нужно, но немного. Он кладёт руку Нила себе на живот и щёлкает его по уху. Нил отмахивается от него, как от насекомого. Нил уже пытается сбежать. Невозможный. Эндрю закатывает глаза от нечеловеческого количества энергии, чувствуя себя бескостным и пресыщенным. Ему нужно хотя бы пять минут. Впрочем, он знает, что тот старается ради него. Нил очень серьёзно относится к заботе об Эндрю, особенно после таких моментов, как этот. Он уже видит, как обеспокоенный взгляд Нила устремляется на ванную, а в голове он перечисляет всё, что нужно, чтобы привести Эндрю в порядок и обеспечить ему комфорт. Но он всегда забывает о себе. — Да, Нил, — заявляет Эндрю, возвращая внимание Нила к себе. Он протягивает руку, чтобы разгладить морщинку между бровями Нила. Признаваться в этом никогда не станет легче, но ради них обоих он произносит вслух: — Мне понравилось. Он указывает на себя и на то, в каком он беспорядке, и надеется, что это говорит само за себя. Нил слегка хмурится и прижимается к Эндрю ещё ближе. — Мне тоже, — говорит он, кладя подбородок на грудь Эндрю. — Ты такой... Эндрю зажимает ему рот ладонью. Он всё ещё горит. Он пока не может принять похвалу, хотя и знает, что для Нила это необходимо. Он дождётся, пока не вымоется и не съест свой шоколад. Нужно взять себя в руки, сейчас Нила... Слишком много, и сегодня Эндрю сам по себе слишком много отдал. Он вздыхает и всё равно жмётся к Нилу. После секса он превращается в старика или это просто выводит его прилипчивость на новый уровень. Нил любит говорить, что он всегда прилипчивый, а секс просто становится удобным оправданием. Не суть. Скоро он поймёт, что они оба в полном беспорядке, и позволит Нилу нянчиться с ним и купать его, используя небольшой запас модного мыла и ароматерапевтических гелей. Но пока ему нужно это. Нил должен полежать здесь, с Эндрю, даже если это ненадолго. Он делает это больше для спокойствия, чем сам осознаёт, противящийся разум утихает, прекращая все волнения. Но он старается. Эндрю трижды пресекает попытки Нила подняться, прежде чем Нил наносит ответный удар, щёлкая Эндрю по носу. Эндрю шлёпает его, а Нил, задыхаясь, неуклюже уворачивается. Но он уворачивается, вашу ж мать, и их взгляды встречаются. Нил прикусывает нижнюю губу, но даже это не помогает. Он зарывается лицом в подушку, чтобы подавить смех, а Эндрю не может поверить в то, в каком они состоянии. Эндрю откидывает голову назад и закрывает глаза. «Вызов принят» и всё такое, он знает, но они могут отложить это на некоторое время. Дайте ему, плюс-минус, час.