my love is in the library.

Солнце окрашивает его светлые кудри в оттенки пылающего золота, и Хёнджин не может отвести от них взгляд. Забывает книгу в своих руках и смотрит на то, как его бледная кожа приобретает цвет светлого персика под лучами небесного светила. Отбрасывает в сторону все свои заботы, наслаждаясь комфортом, который ему приносит присутствие мальчика возле него. Хёнджин не знает, как зовут солнечного мальчика, но он знает книги, которые он любит читать. Хёнджин видел, как он бродит в отделе фэнтези книг, выбирая истории о волшебных путешествиях — и всегда со счастливым концом. И потому Хёнджин немного удивлён, когда видит в руках своего знакомого незнакомца книгу о любви, слащавую романтику, от которой Хёнджин всегда плевался и ругался. А почему-то всё равно берет ту же книгу, что и солнечный мальчик, и читает, сидя за столиком в нескольких шагах от него и время от времени бросая на него любопытный взгляд. И первые несколько глав Хёнджин вообще не понимает, что мальчик нашёл в этой книге. Скучная история дворянина, который чувствовал себя запертым в стенах своего поместья и мечтал вырваться в свободный мир — и если бы он действительно это сделал, то книга и вправду была бы интересной. Она называлась «Дневник Томаса Кристиана», и название довольно понятно описывало её содержание — это были записи некоего дворянина Томаса, который рассказывал о своей жизни. И первое время герой писал о любви по расчёту, о производстве, которым заведовал, о детях, которые любили мать, а не его. Хёнджин даже не мог понять, где вообще здесь романтика. А потом он доходит до того момента, когда главный герой встречает ту самую «любовь всей жизни», и с каждым словом осознаёт, что испытывает то же, что и он. Потому что когда сэр Томас смотрит на волосы своего возлюбленного, он видит в них солнечные зайчики, спрятавшиеся в светлых кудрях. Когда он смотрит на его гибкое нежное тело, он видит хрупкий цветок, который хочется уберечь от всего мира (в этот момент Хёнджин поднимает глаза и видит, как мальчик крутит в изящных пальцах белую лилию, и он чувствует, что это — знак вселенной). Когда он слышит голос своей любви... Слышал ли когда-нибудь Хёнджин голос солнечного мальчика? Этот вопрос смущает его. Он уже почти год каждый день приходит в эту библиотеку, чтобы полюбоваться прекрасным незнакомцем, и он даже никогда не слышал его голоса. Хочется бросить книгу и подойти к нему прямо сейчас, спросить его о чём-то глупом и неважном, лишь бы только услышать, как звучит его голос. Наверное, это самая красивая мелодия в мире. Хёнджин вспоминает скрипку в пыльном футляре у себя дома. Не может перестать думать о том, как звучала бы песня о солнечном мальчике. Когда он приходит в своё холодное, одинокое жилище, он впервые за года берёт скрипку в руки, протирая чёрное лакированное дерево и осторожно касаясь струн. Пробно проводит по ним смычком, прислушиваясь к нотам. Медленно вспоминает, как играть, и записывает все звуки, которые казались подходящими для солнышка. Создаёт впервые в жизни что-то уникальное, вдохновлённый трепетным чувством влюблённости. «Я встретил его в яркий, солнечный день — он сидел в саду, листая книгу и записывая что-то себе в дневник. Может быть, я бы прошёл мимо и не обратил на него внимания, но мой пёс как раз решил остановиться — его заинтересовали розы. Ожидая его, я из скуки начал считать прохожих, и краем глаза заметил его. Солнце озаряло его утонченную фигуру, оставляя светлые блики на его тонких руках и светлых кудрях, которые казались были в лёгком беспорядке. В тот момент, когда я его увидел, мир вокруг потерял значение — он стал размытым фоном из зелени и серых теней. Выделялся только он — невероятно прекрасный, как цветок, расцветший на грубой земле, осветив её своим очарованием.» На следующий день Хёнджин пришёл на несколько минут раньше солнечного мальчика, чтобы читать те же части книги, что и он. Он очень сильно надеялся, что у него получилось — иногда, после особенно счастливых записей, он поднимал голову, смотрел на солнышко и видел, что он улыбался, так нежно и мягко, будто бы был на месте писателя. И Хёнджин тоже улыбался и возвращался к книге, жадно вчитываясь в слова. «Он был таким лёгким, что я мог бы поднять его одной рукой или нести на плечах, как собственного ребёнка. Я всегда волновался, что он ест недостаточно, и приносил ему вкусности — он не мог устоять перед сладким.» Хёнджин опустил книгу и посмотрел на солнечного мальчика — он сидел, закинув ногу на ногу, на подоконнике и медленно листал страницы. Он тоже выглядел очень худеньким, и Хёнджин не мог не представить, как он будет носить ему булочки с корицей (каннибализм, скажет он, когда мальчик будет их есть) или маффины, науку приготовления которых он перенял у отца. Забавно, что он ассоциировал мальчика с героем из книги — они были очень похожи. Как минимум внешне, хотя Хёнджин казалось, что и внутренне тоже (или, может, он просто очень сильно надеялся на это). «Люди говорят, что такие, как я, никогда не попадут на небо. Может быть, они просто завидуют моему счастью, или они просто глупы... Я не могу не попасть в рай, ведь в моих руках — частичка рая. Его смех звенит лучше любых ангельских мелодий, его кудри — как клочки облаков, а его карие глаза — очеровательно красивые. Он будто ангел, такой идеальный, что никто не сравнится с ним. Бесстрашный, добрый, умный мальчик. ..Господи, как же я люблю его.» Он не может перестать поражаться умению Томаса описывать свои чувства. Сам Хёнджин, смотря на солнечного мальчика, никогда не может найти слов, чтобы передать то, как сильно он был влюблён в него. Ему бы хотелось быть таким же, как Томас — романтичным прозаиком, влюблённым в море, небо и милого мальчика-путешественника. «Спустя много лет я наконец-то получил шанс исполнить свою мечту! Слухи разнесли по городу весть, что некий капитан ищет новых моряков. Услышав об этом, я всю ночь не мог перестать думать о том, как бы попасть в его команду. Я знал многое о мореплавании — прочёл все книги, которые у меня были, расспросил знакомых моряков, наблюдал, как строятся и спускаются на воду корабли. И даже зная, что готов, не мог избавиться от ощущения, что что-то забыл. Что-то важное... А потом я снова увидел своё солнце, свою любовь, и понял, что готов бросить всё ради него. Я так и сказал ему — но он посмотрел на меня с такой яростью, словно я разорвал его сердце. — Ты думаешь, я позволю тебе выбирать между мной и твоей мечтой, ты, пустоголовый дворянин? — возмутился он, скрестив руки. — Мы идём вместе, Томас. Ты же знаешь: куда ты — туда и я. ..Господи, он моё благословение.» Этот момент особенно поразил Хёнджина — то, как два влюбленных человека были готовы отдать всю жизнь в руки своему партнеру. Он даже задумался, а смог бы он сделать что-то подобное? Хёнджин отложил книгу в сторону, размышляя. Тёмная, злая часть мозга говорила ему, что он не способен на такой поступок, но что-то очень тёплое внутри его сердца уговаривало его, что для того милого солнышка, сидящего всего в нескольких шагах от него, он сделал бы что угодно (может быть, это была любовь?). Это заставило его повернуться, посмотреть на мальчика — и встретиться с ним взглядом. Мягкое, светлое личико, милые сверкающие жизнью карие глаза. Хёнджин потерялся в этих глазах, он не мог отвести от них взгляда, и почему-то мальчик тоже смотрел — смотрел и, кажется, улыбался. На мгновение они будто оказались в своём собственном мире — на отмытой до блеска палубе нового корабля, ещё пахнущего краской и смолой, но уже перенимающего запах соли холодного ветра и приключений. Кажется, что они провалились в книгу, которую читали, встав на места её главных героев. И у Хёнджина громко зазвенел телефон — он чуть ли не подскочил от этого звука, отвернулся — а когда повернулся назад, момент уже был разрушен, и мальчик снова смотрел в книгу. Хёнджин хотел бы вернуться на шаткую палубу, к вздувшимся от ветра парусам и солёной воде, смотреть на чистые как хрусталь глаза и восхищаться снежно-карамельной кожей. «Я восхищаюсь, как капитан Мария управляет своим кораблем. Кажется, что море — её стихия, она сражается с бурями с улыбкой на лице, смеётся в лицо шторму, как моряк из легенд. Она довела моего мальчика до восторга — Мария быстро стала его героиней. Он следует за ней повсюду, когда я занят, записывая всё, что можно о её корабле. Он учится, помогает с картами, следит за провизией, и Мария постоянно его хвалит, треплет его мягкие кудри и говорит, что мне с ним безумно повезло. Думаю, она догадалась, что мы не просто друзья, но она никогда ничего не говорит, только улыбается и поддразнивает его, когда он не очень хорошо скрывает мои метки на его шее. Я так благодарен ей за это. Я пишу впервые за месяцы и, скорее всего, скоро снова перестану, ведь в море времени нет. Мы остановились в одном богатом городе — наш корабль сильно пострадал от шторма. Один из местных дворян пригласил нас на маскарад — меня, моё солнце и капитана. В поместье, затерянном в лесу. Я бы отказался, как и Мария, если бы мой любимый не был так очарован этой идеей. Поэтому я позволил ему выбрать наряды для нас, и он выглядит волшебно. Его пурпурная рубашка так идёт ему, боже мой. А маска с закруглёнными краями создаёт образ загадочного путешественника, пришедшего на бал с тайной целью. ..Господи, он идеален, я восхищаюсь им.» Это была последняя запись Томаса в его дневнике. Хёнджин чуть ли не плачет в конце книги, читая, написанные рукой второго героя — возлюбленного Томаса — слова о том, как Томас погиб, пронзённый клинком дворецкого. И о том, как сильно этот кудрявый человечек мечтал о счастливой жизни со своим любимым, ведь как бы сильно их отношения не осуждались тогда, любовь могла перебороть любые преграды — но не могла перебороть смерть. И Хёнджин, опустив книгу, увидел, что солнечный мальчик всхлипывает, роняя слезинки на обложку своего рассказа, и он так сильно хотел подойти и утешить его — но понимал, что они не были даже знакомы. И сдержался. Смотрел на то, как расстроенный мальчик уходит из библиотеки раньше и думал о том, какой же он все-таки трус. А Томас бы не испугался. Это была та самая мысль, которая на следующий день заставила его подойти к мальчику и впервые в жизни поздороваться с ним. И, может, расстроенное лицо солнышка тоже сыграло свою роль. «Боже, я услышу его голос в первый раз» — эта мысль крутилась у него в голове, заставляя разум метаться в нервном напряжении. Мальчик смотрит на него долгим взглядом. А потом делает какой-то жест руками. Он? «Ох,» — думает Хёнджин, — «Он не может говорить.» Это неожиданно, но, наверное, он должен был догадаться. И другой человек бы расстроился. Но ему повезло, что он все восемнадцать лет своей жизни прожил напротив глухонемого! Хёнджин гордо улыбается и быстро двигает пальцами, безмерно благодарный другу за науку. Что может быть лучше, чем найти любовь своей жизни и понять, что у вас есть язык, на котором говорить можете только вы? Мальчик смотрит на его руки. Сначала удивлённо, потом — восхищённо, будто Хёнджин настоящий алмаз, не меньше. Подскакивает с места и бросается к нему, обнимая Хёнджина с такой силой, что он с трудом может вдохнуть. Не то чтобы это было его главной проблемой — в эту секунду Хёнджин волновался больше о том, что сердце сейчас сбежит из его груди. Потому что его насыщений блонд такой мягкий, и от него пахнет цветами, ванилью и кофе. Его свитер колючий и очень плотный, его руки, которые обвили шею Хёнджина — холодные и мягкие, но греют лучше, чем все одеяла в мире, потому что греют душу. Он такой лёгкий, как пёрышко Хёнджину нравится чувствовать себя ребенком в его объятиях. Он бы хотел обнимать его вечно, поэтому, когда мальчик пытается отстраниться, он только сильнее прижимает его к себе, и солнышко остаётся, расслабляется в его руках. --- Они общаются несколько часов, не замечая, как двигаются стрелки и как солнце спускается к горизонту. Всё это время Феликс — так зовут солнечного мальчика — держит его за руку, иногда обнимая Хёнджина или целуя его в щёки и лоб. И Хёнджин каждый раз тает, чуть ли не растекаясь лужицей у его ног, и благодарит вселенную за то, что язык любви Феликса — это прикосновение, и Хёнджин может наслаждаться его проявлениями чувств, смотря на кудрявое солнышко с щенячьей преданностью в глазах. Феликс отказывается отпускать его руку, и потому они не общаются жестами, а переписываются — и Хёнджин узнает о том, что его солнечный мальчик (его, Хёнджин даже произносит это, и будь он котом, он бы мурлыкал от счастья) учится на факультете искусств, умеет рисовать, пишет свои истории, сочиняет стихи, а в свободное время помогает сестре Оливии с цветочным магазинчиком, и потому он всегда пахнет цветами. А ещё Феликс обожает сладкое, и Хёнджин без раздумий отдаёт ему шоколадку, подаренную соседом на недавний день рождения. Он любит котов да и всех животных, извиняется перед цветами, когда срывает их, и гладит кору деревьев, когда нервничает. А потом он печатает о том, что всегда мечтал подружиться с Хёнджином — и краснеет, отводит взгляд. Хёнджин всем сердцем надеется на то, что за словом «дружба» прячется нечто большее, потому что Господи, как сильно он хотел поцеловать его тонкие губы. Но он не настаивает, не пытается сделать первый шаг, потому что не хочет, чтобы Феликс чувствовал себя некомфортно с ним. И потому, заверив мальчика в том, что они и есть друзья, переводит тему, чтобы его не смущать, предлагая поговорить о истории, которую они вчера дочитали, и боже, Феликс загорается, как фейерверк, искрится энергией, когда быстро-быстро печатает свои впечатления. Внезапно посреди разговора Хёнджин вспоминает о мелодии, которую он создал, ту самую, что он посвятил Феликсу, надеясь, что он сможет сыграть её ему. И хмурится, когда осознаёт, что мальчик никогда не услышит её. Феликс, заметив изменение настроения Хёнджина, нежно гладит его по руке, и Хёнджин видит в его прекрасных глазах беспокойство. Он тянется за телефоном, чтобы написать, что с ним всё хорошо, но Феликса такой ответ не устраивает — он продолжает мягко касаться разных частей его запястья и ладони, пока Хёнджин не сдаётся. «Я написал тебе мелодию, когда ещё не знал, что ты не можешь слышать», — печатает Хёнджин, не уверенный в том, что может правильно изобразить жесты — «Немного грустно, что я не могу сыграть её тебе». Феликс забирает у него телефон и быстро набирает ответ, потом протягивает его обратно, ласково улыбается. «Ты всё ещё можешь.Я был бы счастлив увидеть, как ты играешь». И Хёнджин играет. Они сидят вместе на пыльном диване, в захламленной комнате, в старой квартире, продуваемой всеми ветрами, и Хёнджин играет на скрипке, а Феликс не отрывает от него восхищённых глаз. Смотрит на то, как он улыбается, когда проводит смычком по струнам, на то, как двигаются его руки, на то, каким спокойным, умиротворённым и счастливым он выглядит, когда играет свою мелодию человеку, в которого был влюблён. И, может, Феликс её не мог слышать, но он мог восхищаться тем, как сверкали гордостью его глаза и как нежно он касался своего инструмента, когда убирал его обратно в футляр. И Феликс мог коснуться его щеки, посмотреть в эти глаза и прижаться губами к его губам — в благодарность и в знак тёплого чувства, которое в нём пробуждал Хёнджин. «Говорят, что души перерождаются и встречаются вновь. Надеюсь, однажды я увижу его снова.» Ли Феликс.