Сдавайся

Столбы песка закручивались в вихре, в ночи царила беспокойная тишина, нарушаемая лишь шорохом песчинок. Они поднимались ввысь, словно живые существа, стремящиеся выполнить свой долг — защитить того, кто им управляет. За занавесом пыли разглядеть что-либо было просто невозможно, кроме мелькающих теней фигур. Только обладатель бьякугана, которого по-близости вовсе не было, с его даром видеть сквозь преграды, мог понять, что происходит. Выделяются лишь редкие проблески красной, светящейся удочки, ловко отбивающей гневные атаки песка.      Гаара приземлился на песчаную платформу, отлетая от Ооцуцуки, пытаясь сохранить дистанцию. Сабаку но конечно знал, что тот придёт за Шукаку вновь после прошлой неудачной попытки, но не думал, что так скоро. После того, как он отправил Канкуро, Шинки и Боруто в Коноху, чтобы те отнесли однохвостого туда, где он получит надлежащую защиту, Гаара решил вернуться на место битвы, чтобы если Урашики вернется сюда, он смог его задержать. — А я надеялся на более дружелюбный приём. - уворачиваясь от очередной атаки усмехнулся Урашики. Не получив ответа, он закинул удочку в сторону красноволосого.       Гаара нахмурился, он прекрасно помнил свой предыдущий опыт, и желания его повторять не было, заблокировать удар не получится, остаётся только увернуться. Скорость удочки была высока, но не превосходила реакцию Гаары, он резко развернулся боком к противнику, давая леске пролететь мимо него. Сабаку но увеличил дистанцию вновь. Насколько может удлиняться оружие Урашики было неизвестно, возможно этому не было предела, но благодаря большему расстоянию, удочка достигала цели намного позже. Песок вокруг Казекаге начал колыхаться, готовый снова подчиняться его воле.  — Ты не сможешь одержать верх, — спокойным голосом изрек Гаара, накапливая чакру. — Шукаку в безопасности, и я не позволю тебе его забрать.      На лице Ооцуцуки лишь появилась ухмылка, он рывком приблизился и в очередной раз бросил удочку, которая метнулась в сторону Гаары, намереваясь подцепить добычу. Гаара сформировал в руке копье Шукаку, отклонив атаку Урашики влево. Пришлось постараться, чтобы не выронить его из руки, кто мог подумать, что удочка может стать таким опасным оружием… Увидев это, Урашики поджал губы, его взгляд стал более серьёзным. Играть с людьми было весёлым занятием, но когда они постоянно отражают абсолютно все атаки это начинает надоедать.      Гаара прекрасно понимал, что это не просто битва за Шукаку, это битва за будущее, и он не собирался отступать.       Казекаге вынул несколько кунаев, к которым прикреплены бумажные бомбы, и метнул во врага в это же время направляясь за его спину. Как только кунаи достигли цели прогремел взрыв. Облако дыма окутало поле боя, скрывая противников друг от друга. Однако Казекаге не собирался терять бдительность. Он скользнул сквозь плотную завесу дыма, его копьё взмыло высоко, как молния, готовая поразить. Урашики остался полностью невредимым после взрыва. Сгибаясь, как змея, он резко увернулся, когда лезвие копья прошло в миллиметрах от его шеи. Взгляд его устремился на Казекаге, и в нём уже не было желания смеяться — только предвкушение схватки.  — Не хочется признавать, но ты не так плох, как я думал, - с неохотой протянул Ооцуцуки, - придётся стать немного серьезней.       Из его красного сосуда, висевшего у него на бедре, вырвался песок, который был заблокирован такой же породой. Начался целый ряд ударов украденными у других шиноби техниками. Уворачиваться было крайне затруднительно, поэтому оставалось только блокировать атаки.  — Уже устал? - довольно сказал Урашики, видя учащенное дыхание Гаары.       Сабаку но, сгруппировавшись, почувствовал, как его силы истощаются. Песок вокруг него ослабевал, не в силах отразить все атаки, методично рассекающие его защиту. Урашики, наслаждаясь моментом, усмехнулся, сунув руку в сосуд для очередной волны атак. Принявшись за свои заложенные в сознании техники, Гаара сосредоточился. Обычный песок начал исчезать, вместо него вокруг Казекаге начал собираться железный песок готовый к ответу. Он не хотел его использовать, осознавая, как много чакры у него он забирает, но без него Ооцуцуки победить было попросту невозможно.  — Не думай, что я сдамся! — крикнул он, и к его телу устремились песчинки, формируя смертоносный вихрь. Урашики замер, не ожидая таких перемен. Вся его самодовольная улыбка исчезла, уступив место настоящему интересу.       Мгновение и железный песок кружил вокруг него, с каждой секундной ускоряясь все больше. Он царапал белую кожу, разрывал одежду, превращая ее в тряпки. Урашики оскалился, глаза вспыхнули красным.       Спустя минуту песок остановился, оседая на песчаную местность. Гаара опустился на колени, опускаясь на платформе вниз. Переведя дыхание, он поднял взгляд вверх, где не увидел Ооцуцуки. Сабаку но насторожился, осматривая все вокруг. Тишина окутала место, но в сердце Гаары бушевал ураган эмоций. Он чувствовал, как каждое мгновение тишины усиливало его тревогу. Ощущение, что враг может появиться в любой момент, не покидало его. Но что было хуже, Урашики мог улизнуть, дабы догнать группу и забрать хвостатого. Последний раз глубоко вздохнув он поднялся на дрожащие ноги, чакры осталось катастрофически мало, но кто он такой, чтобы из-за этого опускать руки?     Раздался сдавленный стон. Резкое жжение в груди заставило Гаару снова упасть на колени. Он зажмурился, пытаясь совладать с болью.  — Попался. - почти пропел Урашики приземляясь рядом с ним.      Гаара стиснул зубы, про себя проклиная собственную уязвимость. Урашики победил, и его самообладание трещало по швам. Легкие становились все тяжелей, а каждая попытка вдоха была похожа на наказание. Он пытался сосредоточиться на своих чувствах, обретая в них хоть какое-то равновесие. Но едва он ощутил прилив энергии, как нарастала новая волна боли. — Я ещё не закончил. - прохрипел Сабаку но, постепенно разгибаясь. Но его остановила новая волна боли, когда Урашики потянул удочку на себя. — Бесполезно, я даже сражался не на полную, а ты уже повержен. - это довольство в его голосе выводило Гаару из себя.      От силы, с которой он сжал челюсти заскрипели зубы, он завёл руку за спину, хватая леску, которая благодаря песчаной защите не смогла его обжечь. Дыхание стало ещё чаще, один рывок и он сорвался с крючка. От поступившего в лёгкие кислорода он закашлялся. Не давая себе передышки он всклочился на ноги, разворачиваясь лицом к противнику, чьи глаза были широко раскрыты. — Надо же, надо же, ты первый, кто сорвался с моего крючка. - в его глазах заблестел больший интерес.       Гаара протянул руку к песку, намереваясь продолжать сражение, но он не реагировал. Все попытки были напрасными, они лишь давали понять, насколько истощена его чакра, в глазах темнело, а ноги будто отказывали держать его.  — Чёрт… - единственное, что он успел сказать, прежде чем ноги подкосились, он уже был готов встретится с песком, чего не произошло. Сильные руки обхватили его талию, не давая упасть, держа в вертикальном положении. Голова безвольно упала на грудь Ооцуцуки, пальцы хватали его за рваную одежду, как за спасательный круг.           Он, казалось, был слишком истощён, даже чтобы удивляться. Мозг с трудом работал, теряя связь с реальностью, но он не мог позволить себе отключиться. Руки сжали его крепче, и лишь это спасало его от погружения с царство Морфея. Тревога просачивалась сквозь усталость, напоминая, что он в данный момент находится в объятиях врага. Словно очнувшись, он попытался отстраниться. — Прекрати, если и дальше продолжишь свои жалкие попытки сражаться в таком состоянии умрёшь. - в голосе не было усмешки, лишь какое-то непонятное беспокойство.  — Я не позволю тебе добраться до Шукаку. - голос звучал тихо, надо было постараться, чтобы расслышать, что сказал каге, но к счастью у Урашики был прекрасный слух.  — Ц, не собираюсь я идти за твоим питомцем, по крайней мере сегодня, - Гаара ошарашено раскрыл глаза, правильно ли расслышал? — Тогда зачем заявился сюда? - слова даются тяжело, но ему нужно было знать причину. — Хотел развлечься, с тобой действительно очень весело. — Развлечься? - удивлённо повторил Гаара, его голос стал более резким.  — Ты слишком зациклен на своих обязанностях каге. Иногда стоит отвлечься, насладиться моментом, не так ли? - раздражённый взгляд Казекаге говорил сам за себя.  Усмехнувшись, Урашики подцепил подбородок Гаары пальцами, поднимая голову вверх, встречаясь с ним взглядами. Он почувствовал слабое дыхание песчаника, когда наклонился ближе. — Что ты..? - красноволосый замер, в замешательстве смотря в глаза напротив, словно пытаясь найти в них ответ.      Он ожидал чего угодно, что Ооцуцуки вонзит в него кунай между лопаток, свернёт шею, отпустит, но только не поцелуя. Урашики, казалось, нарушил все границы, которые Гаара так тщательно выстраивал вокруг себя. В тот момент, когда губы Ооцуцуки коснулись его в осторожном, даже нежном поцелуе, мир вокруг словно расплылся. Гаара почувствовал, как напряжение в его теле начало исчезать, сменяясь неведомым волнением. Он не мог привыкнуть к тактильной близости, которая шла вразрез с его привычным миром одиночества и суровости. Урашики медленно отстранился, улыбаясь. Гаара приоткрыл рот от удивления, чем сразу же воспользовался обладатель бьякугана, вновь прильнув к мягким губам. Язык вторгся в рот врага, тщательно изучая его. Удивлённый стон не скрылся от ушей Ооцуцуки, довольный такой реакцией, он позволил своим рукам гулять по спине Гаары, все еще удерживая его на месте, не давая отстраниться.       Гаара не знал, как реагировать на это вторжение, как будто мир вокруг него раскололся на тысячи осколков, и он был заворожён, наблюдая, как уходит в тень всё, что он знал о себе. Его разум пытался найти опору в привычных метафорах, сравнениях, но всё это становилось бессмысленным под напором новых ощущений. Казалось, что каждое касание уводило его дальше от реальности.      Урашики продолжал исследовать, его поцелуи становились более настойчивыми, и Гаара, в конце концов, начал реагировать. Он нашёл в себе неожиданные импульсы, громко запрашивая больше, разрешая себе отдаться этому странному чувству. Сердце стучало в унисон с шагами, которые подводили его к грани, где страх и влечение переплетались в непрекращающемся танце. Но внутри него всё ещё битва. Он искал возможность вырваться из этого нежного плена, понимая, что перед ним враг, который может уничтожить его дом, убить друзей и родных. Его долг - вырваться и дать отпор, его желание - утонуть в этих незнакомых ощущениях. Быть может на него влияло истощение, он надеялся на это, лихорадочно искал оправдание тому, что он отвечает на поцелуй, тому, что не хочет, чтобы это прекращалось, но ответа не находил. Ему было плохо, но Урашики все больше вытеснял это чувство, заменяя его на блаженство.      Каждый новый поцелуй углублял его сомнения. Гаара чувствовал, как стены, которые он строил вокруг себя, медленно начинают рушиться. Урашики, беспощадный и привлекательный, словно знал о его внутренней борьбе и безжалостно играл на этом противоречии. Гаара закрыл глаза, чтобы укрыться от мирских забот, словно это могло помочь ему найти ответ в темноте. Но нарастающее желание вырывалось наружу, наполняя каждую клетку его тела. — "Это не может быть правдой". - думал он, внимая биению своего сердца. Но где-то глубоко внутри него осознал, что, возможно, именно так выглядит настоящая уязвимость. Гаара пытался вспомнить о своих друзьях, о Каге, о тех, ради кого он должен был бороться. Они бы не одобрили его слабость, они бы не нашли оправдания для такого предательства. И всё же, мысли о ярком шаловливом взгляде Урашики заставляли его дрожать от волнения.       Отсутствие почти всей чакры дало о себе знать, темнота начала поглощать его, взывая, чтобы он наконец сдался, и погрузился в спасительную тьму. Ооцуцуки нехотя разорвал поцелуй, внимательно изучая человека, используя бьякуган. — Ты действительно развлёк меня, - губы Урашики растянулись в улыбке, — но у меня есть кое-какие незаконченные дела, не смей умирать, пока я не вернусь. Никогда прежде Казекаге не испытывал такого безысходного чувства беспомощности. Он был рад избавиться от всего, погрузиться в сон и раствориться в безмолвии, пусть на несколько коротких часов. В его душе зрело знание: с пробуждением его настигнет неотвратимая волна вины, глубже и тяжелее океанских глубин, готовая поглотить его целиком. Ужас смятения наполнял его сердце, и он знал, что будет испытывать такой стыд, который не сотрет ни время, ни расстояние. Он ждал, с замирающим сердцем, возвращения своего врага.