Часть 641
6 июня 2026 г., 08:53
Глава 641.
Однако в этом промежутке произошли и некоторые небольшие события. Чен Сюнь взял ученика по имени Не Юй, чтобы передать ему искусство врачевания, почтив предков. К этому делу он подошел совсем иначе, чем к случайным наставлениям Чжоу Гуанъи. Искусство врачевания – дело серьёзное, и ни врачебная этика, ни характер ученика не должны иметь ни малейших изъянов. Требовалось строгое воспитание. Каждый день Не Юй подвергался избиению со стороны Чен Сюня и Черныша, возвращаясь домой в слезах. Но авторитет Чен Сюня в переулке был непререкаем – он был известен как отшельник-целитель! Старый слепец не испытывал особого удивления. В конце концов, Чен Сюнь был совершенствующимся, его жизненный уровень отличался от уровня обычных людей, а душевное состояние было возвышенным и безмятежным, превосходящим обычных совершенствующихся. … Двадцать лет пролетели как один миг. Круговорот времени не пощадил жителей переулка Двух Деревьев. Дядя Чжан, тётушка Ван и другие знакомые старики один за другим покинули этот мир. Печаль окутала весь переулок, воздух наполнился тяжёлой скорбью и горечью прощания. Переулок Двух Деревьев стал тусклым и безмолвным. Старые дома по обеим сторонам улицы, разрушаемые временем, выглядели ветхими и заброшенными. Рамы на окнах обветшали, краска на стенах облупилась, словно отражая душевное состояние жителей, утративших былой блеск и живость. Некогда оживлённые улицы и переулки теперь опустели, детский смех и приветствия соседей утихли. Каждый ушедший из жизни старый сосед уносил с собой частичку тепла и свою историю, оставляя лишь воспоминания и бесконечную тоску. Небо затянули серые тучи, солнце словно утратило былое сияние, и лишь слабый свет озарял переулок Двух Деревьев. Деревья по обочинам дороги уже не были пышными и зелёными, они засохли и увяли, листья опадали, словно земля скорбела по ушедшим жизням. Ветер шептал, повествуя о безжалостности времени. Чен Сюню уже перевалило за семьдесят. С седыми волосами и длинной развевающейся бородой он пользовался всеобщим уважением. Его мнение имело вес даже в городе, а в переулке все важные дела решались только после совета с ним. Он и Черныш вернулись к своему старому ремеслу. Переулок наполнился звуками сонны, провожая души умерших стариков, один за другим гробы выносили из переулка, увозя за пределы города. В центре двора у Журавлика резко кольнуло в груди, стало трудно дышать. Рубинчик был рядом с ней, с болью глядя на неё. Журавлик уже несколько лет не улыбалась. Её дыхание участилось. Тётушка Ван, хоть и была немного ворчливой, никогда не сплетничала, а встречая их, всегда приветливо называла: «Братец Чен Сюнь, сестрица Журавлик»... «Четвёртый брат, тётушка Ван… тоже ушла? Всего лишь несколько десятков лет прошло… А я в Даосском Храме провела две тысячи…» — взгляд Журавлика был пустым, словно у мертвеца: «Когда мы пришли сюда, всё было так прекрасно… Мне… Мне очень нравился мир смертных, нравились эти соседи». «Сестрица…» — прорычал Рубинчик, не зная, что сказать: «Старший брат Сюнь и Старший брат Черныш отправились проводить обряд. Они сказали, что все ушли спокойно, своей смертью, всё в порядке». «Срок жизни всего сто лет… И это называется своей смертью? Слишком быстро, слишком быстро» — волосы Журавлика развевались, словно отражая смятение в её душе. Она постоянно бормотала: «Они были такими хорошими людьми, четвёртый брат, очень хорошими… Тётушка Ван была так добра к нам». Она крепко закусила губу, пытаясь сдержать эмоции. Однако её голос был тихим и дрожащим, словно он нёс в себе слишком много печали и нежности. Она повторяла эти слова снова и снова, её сердце было переполнено горем, она не могла говорить, лишь выражала свою печаль сдавленными рыданиями. Рубинчик тяжело вздохнул. Он больше всего любил таскать кур у семьи Чжан. Дядя Чжан был отзывчивым человеком и никогда не сердился, не жаловался Чен Сюню, даже находил ему работу. Яркие глаза Журавлика словно затянула тень. Она замолчала, тихо сидя на стуле, без слёз и истерик. Её чувства, будто поглощённые непроглядной тьмой ночи, затопили душу. Журавлик даже не осмелилась взглянуть на них в последний раз, лишь молча провожала их своим духовным взором, наблюдая, как их жизненная сила медленно растворяется в этом мире. На следующий день. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-серые тона, словно создавая безмолвную картину. Старый слепец уже много лет не выходил из дома продавать свои картины. Он сидел в родовом поместье, его лицо избороздили морщины, волосы почти полностью выпали, оставив лишь несколько беспорядочных прядей, а рука, сжимающая кисть, дрожала. В дверях появилась статная, несмотря на возраст, фигура. Седые волосы не могли скрыть его бодрости духа. Это был Чен Сюнь. «…Это ты, Чен Сюнь?» «Учитель, это я». «Хе-хе… Ты пришел» — на губах старого слепца появилась тёплая улыбка. Его слух уже не воспринимал окружающий мир: «У меня есть ещё одна незаконченная картина. Хотелось бы, чтобы время текло медленнее». Лицо Чен Сюня оставалось спокойным. Он посмотрел на мир, рождающийся под кистью старика: «Картины учителя способны поразить само время. Когда бы вы ни остановились, они останутся бескрайним миром». Старый слепец продолжал неторопливо рисовать, не обращая внимания на приход Чен Сюня: «Все эти годы благодарю вашу семью за заботу. Чен Сюнь, Черныш Западных Врат, Журавль Южного Дворца, Красный Лев Северного Моря… Хе-хе, поистине удивительная связь судеб». «Для нас, учитель, вы тоже» — Чен Сюнь с улыбкой поклонился: «Сейчас, когда я постиг основы живописи, я должен поблагодарить вас за наставления». «Я стар, память подводит. Помню, кажется, только ваши имена» — старый слепец покачал головой, кисть дрожала в его руке: «Черныш любил возделывать землю, Журавлик, кажется, любила цветы, Рубинчик, кажется, любил играть с детьми, а Чен Сюнь… любил странствовать? Хе-хе…» «Ха-ха-ха». Два старческих смеха одновременно раздались в ветхом доме. Мир на картине старого слепца начал меняться. Бескрайние просторы исчезли, оставив лишь один переулок. В переулке было много людей, царило оживление. Их мир был мал, настолько мал, что ограничивался лишь небом над переулком. Весна, лето, осень, зима, ветер, дождь, гром и молния – всё было заключено в нём. Старый слепец вздрогнул. Чен Сюнь мягко поддержал его, храня молчание. «Чен Сюнь… Эту картину я писал много лет. Возможно, никакой бескрайности и нет. В моём сердце лишь этот маленький мир». «Этого достаточно». «Но я всё равно не могу изобразить всю эту жизнь, весь этот маленький мир. Я устал» — старый слепец с трудом продолжал водить кистью, всё медленнее и медленнее… Он тихо кашлянул и прошептал: «Чен Сюнь». «Учитель, я здесь». «Дарю эту картину твоей семье. Пустые места на ней… только вы можете заполнить…» — старый слепец не договорил. Его голос резко оборвался, кисть замерла. В доме воцарилась тишина. Лучи заходящего солнца проникли в тусклое помещение, наполнив родовой дом старого слепца небывалым светом. Чен Сюнь всё ещё поддерживал его. Его взгляд был глубоким. Он долго молчал, а затем тепло улыбнулся: «Учитель, счастливого пути. Идите с миром».
