Рисунки

Ноги Помни дрожали, и казалось, будто бы они были словно из ваты или же как переваренные макароны, и казалось, что вот-вот они развалятся, и та упадёт на пол. Та осторожно дрожащими пальцами прикасается до ручки, открывает дверь в свою спальню. Та медленно проходит в комнату, она чувствует, что в ней летал до тошноты приторно-сладкий запах, который вновь напоминает об Гаммиго, существе, которое будто бы единственное смогло её понять, которое именно что поняло, а не утешало, как Рагата, или не издевалось, как Джекс. Ведь Гаммиго попал в одну лодку, по сути, они оба были заложниками нереального мира. Та понимает, что начинает видеть в ярких красках комнаты его образ, его улыбку, его глаза. Даже в белых линиях или же рисунках на коврах возле деревянной кровати, или же ещё, чёрт знает, ей кажется, что он рядом и смотрит на неё, спрашивая: «Почему я умер?» Помни чувствовала, как из-за размытых образов мармеладного крогодила, совесть ухватилась за её маленькую белую шейку и душит ту мучительно долго, словно петля на шее осужденого. А мысль о том, в последнию секунду своей и так короткой бессмысленой жизни Гаммиго подумал, что Помни решила над ним просто поиздеваться, выставев в дураках, разбивает ей сердце на крошечные кусочки, а голова её становится ещё тяжелее и тяжелее, и кажется, что скоро та просто взорвется, словно воздушный шарик. Но вот ноги девушки подкашиваются, и та падает на мягкий ковёр, который, правда, неприятно впивается ворсинками ей в колена. Та чуствует, что хочет заплакать, но из глаз не льются ни слезинки, та чуствует, как горлу подступает камок, а живот будто бы режут ножи, от чего той кажется, что её вырвет, как в первый день прибывания в этом цифровом аду. Всё перед глазами девушки плыло пару мгновений, но вот картина снова стала чёткой, и та увидела то, что так сильно выделялось на ярких декорациях комнаты, это были обычные белые листки бумаги, аккуратно лежавшие на столе, а возле них и цветные карандаши. Помни, едва поднявшись и чуть снова не упав на колени, та хватается за стол, а после садится за него, начиная всматриватся в один из белых листов. Та смотрит на него, понимая, что впервые за пару дней она сама может решить, что ей делать, не Кейн, не кто-либо ещё, а она сама может что-то сотворить. Помни медленно переводит свой взгляд на неподалеку лежащие цветные флоомастеры и понимает, что скоро может вот-вот забыть Гаммиго, так же, как она забыла собственное имя. Сначала голос, потом его внешность, после и имя, а затем та начнёт сомневаться, а знакома ли она сама была с каким-то ожившим Имписи вовсе? Потому та, недолго думая, схватила маркеры зелёного, коричневого и жёлтого. И начала быстрыми движениями вырисовывать образ Гаммиго на белом листке бумаги, но после, закончив и взглянув, та почти с яростью отбрасывает его в сторону, думая, что рисунок совсем плох и не похож на её друга, потому та берёт ещё один листок, и ещё один, и ещё, и ещё, и так, пока белых листков не остаётся вовсе, и та, тяжело выдыхая, чуствуя, как пальцы её рук уже будто бы начинают гореть от беспрерывного рисования одного и того же образа, та на всё ещё дрожащих ногах выходит из-за стола и ахает от удивления. На всём полу лежат рисунки Гаммиго, на первом он больше всего похож, по мнению Помни, пока на всех остальных образ становится всё более и более неточным и расплывчитым. Девушка их уже хотела перерисовать, но с ужасом закрывает себе рот, дабы сдержать крик и панику. Ведь осознаёт, что она забыла, как выглядит Гаммиго, и его спокойный голос, и даже уже начинает забывать о том, как правильно пишется его имя. Потому девушка, уже чуствуя, что её психика начинает не выдерживать, и кажется, будто если она продолжит так мучить себя, то точно рассеяться, та медленно ложится на пол, скрутившись в позу эмбриона и плотно закрывая глаза, наконец отдаваясь в руки забвения.