Will they see me if I hide underneath your love?

Сатору Годзе и Сугуру Гето близки. Невыносимо близки. Конечно, они были неразлучны с первого дня их дружбы. И это общеизвестный факт для мира магов.  Однако в последнее время эта экстремальная близость стала проблемой для всех, кто с ними связан. У каждого друга, коллеги или знакомого была припасена по крайней мере одна пугающая история, связанная с их взаимной тоской друг по другу и приводящему в ярость забвению.  Если страдание закономерно количеству этих жутких историй, то Секо Иейри, наверное, самая невезучая душа, которая когда-либо ступала по Земле. Ее товарищи часто вгрызаются друг другу в глотки. По разным причинам. Но она предполагает, что это просто один из вариантов выражения голода по друг другу. Что может быть лучше насилия из-за проявления такого чистого чувства, как желание?  С приходом весны, когда листва окрашивается в зеленый, а цветы пестреют розовыми и красными оттенками, наши протагонисты лежат на траве под пушистой кроной вишневого дерева. Сцена из романтического фильма, если, конечно, игнорировать двух главных героев.  Гето лежит на спине, пока его лучший друг отдыхает на его вздымающейся груди, держа за руку. Секо замечает, что на носу Годзе больше нет очков. Вместо этого они на лице Гето.   – Сможешь угадать это? - спрашивает Годзе, озорная улыбка никогда не сходит с его губ, если они вместе. – Хм-м, на этот раз действительно сложно, - говорит парень под ним. – Я сделаю еще раз, только не смотри. – Не то чтобы я что-то видел в твоих очках. – Справедливо.  Потерявшись в их маленькой вселенной, они не замечают, как появляется Секо. Как и не замечают громкий вздох и цоканье языком в момент, когда она понимает, что происходит. Годзе рисует линии на ладони Гето, чтобы он угадал. Они придвигаются ближе друг к другу после каждого раунда, хотя она сомневается, что эта часть игры входит в правила. Она продолжает наблюдать за ними, прижавшись к стволу огромного дерева, о существовании которого они не подозревают. Неужели Гето настолько отвлекает Годзе, что его шесть глаз перестают нормально функционировать? – Яблоко? - Секо слышит неправильный ответ Гето. – Неправильно! – Тогда груша! – Все еще нет. Ты ужасен в этом, - Годзе толкает его в плечо. – Я стараюсь, - колеблется он, - может, мяч? – Секо чувствует, что ланч выйдет из ее рта и довольно скоро, особенно в момент, когда рука Гето взъерошивает белые волосы. Однако самой отвратительной частью является милая улыбка на губах Годзе, которую вызывает это действие. Его фирменная высокомерная улыбка сменяется за миллисекунду. Подумать только, раньше она находила их тоску милой. – Давай, Сугуру. Подумай лучше! – Ферби? - смешок, который она не смогла сдержать, остается незамеченным. – Ферби?? – Да, ты на него похож. – Завались. Я думал, ты не видишь в этих очках. – Так случилось, что я знаю, как ты выглядишь, Сатору. – Пофигу, - Годжо надувает щеки, прежде чем положить голову Гето на грудь. – Это было сердце. – Неужели ты так сильно меня любишь! - он проводит пальцами по волосам Годзе так, словно это самая драгоценная вещь на свете. Наверное, именно таким был для него Годзе. Этот парень любил намного больше, чем об этом могли сказать слова.  – Не, ты слишком стремный для меня, - лжет. – Ты вообще-то тут выглядишь, как Ферби, - не лжет.  Любая язвительность в их перепалках идеально уравновешивается чрезвычайной нежностью их объятий. Иногда они прикасаются друг к другу так, что это заставит поверить других, что они сделаны из стекла.  – Я побью тебя. – В твоих мечтах. Секо ожидает, что на этот раз они начнут драться по-настоящему, но, кажется, у них другие планы. Их пальцы плотно сжимаются вместе, а глаза не покидают взгляды друг друга. Она видела достаточно.  – Что вы делаете, ребят? Наконец-то ее замечают. Годзе резко оборачивается, словно пораженный. Но всегда недостаточно пораженный, чтобы отпустить руку друга. Во всяком случае, он только крепче прижимается к нему. – Неужели не видно, что мы деремся? - лжет он. - Можно нам побыть наедине?  Историю под названием "Инцидент со спаррингом" она точно будет рассказывать своим детям, если они когда-нибудь родятся. 

***

Иори Утахиме точит несколько зубов, если не весь ряд, против этих двоих, и ее причины достаточно основательны. Годзе чересчур самоуверенный, испорченный, грубый и несносный; Гето такой же грубый, если не хуже, но он достаточно скользкий, чтобы это скрывать. Кроме того он всегда помогает, а это качество было последним, что нужно в жизни такому хаотичному человеку, как Годзе. То, что они - не разлей вода и немного влюблены друг в друга, никому не помогает. Несмотря на их ужасные характеры Гето был более разумным из них двоих. Из-за недостатка более подходящих слов она бы назвала его моральным компасом Годзе. По крайней мере, это она готова признать. Только вот, к несчастью, кажется, что этот компас потерял свой путь и стал главой клуба “Избаловать Годзе по максимуму”. Конечно, это было ожидаемо, ведь он единственный участник этого клуба. Утахиме замечает, что Гето даже перенимает ужасные вкусовые привычки своего партнера. А именно, чокнутое пристрастие к сладкому. – Сугуру, можно мне взять его? - Утахиме слышит, как Годзе спрашивает. Он указывает на леденец, который Гето держит во рту. – Извини, но это был последний. Ты должен знать, ведь ты съел последний, - как типично. – Но можно взять? - он стоит с руками за спиной, словно послушник монастыря. С улыбкой, которой Гето не в силах сопротивляться.  – У меня больше не осталось. – Осталось, - Утахиме смотрит, как он раскачивается взад-вперед в предвкушении. Это раздражает. – Сатору, он уже у меня во рту, - в голосе намек на раздражение. Такой тип раздражения, который усиливается, когда ты теряешь контроль. – Я не слепой. Так можно или нет? Гето мягко вздыхает, и каждый из них знает, что это конец. – Ладно. Вот, - он сдается так просто, что это раздражает. Они отвратительны. Утахиме наблюдает в крайнем изумлении, как он вынимает леденец изо рта и протягивает Годзе. Ее подбородок падает на твердый бетон, когда беловолосый маг засовывает леденец прямо в рот. И ему совершенно неважно, что три секунды назад он был в чужом рту. – На вкус как ты, - говорит он. Гето снова вздыхает. С того дня Утахиме все еще не знает, что он имел под этим ввиду, но она все еще слишком напугана, чтобы спросить. Может, она должна создать клуб хейтеров Гето х Годзе.

***

Хайбара клянется, что видел, как они однажды целовались, в один из дождливых дней, когда они шли под одним зонтом. Нанами зовет это бредом, но быстро пересматривает мнение о старшеклассниках. Это был отличный день, и они решили испечь что-нибудь вместе (это идея Гето, и он достаточно харизматичный, чтобы убедить одноклассников присоединиться). Годзе решает, что хочет клубничный песочный пирог, так что другие варианты даже не рассматривались. После нескольких лет, предоставленные для исцеления травмированного разума, Нанами слабо помнит тот день. Одно единственное воспоминание все же осталось. Одно единственное, ответственное за его травму. В основном это было так: Гето вздрагивает, когда режет палец ножом, прибегает Годзе с лейкопластырем, ругает его за безрассудство, они ссорятся, как старая женатая пара, Годзе просит показать ему порез, лижет его, накладывает пластырь на палец партнера и целует. – Может, мне звать тебя Котору? - шутит Гето, не слишком взволнованный происшедшим. Или, быть может, он очень хорошо притворяется. – Мяу, - единственное - что отвечает Годзе.

***

Даже младшие заметили, насколько сильно они увлечены друг другом. – Они любят друг друга? - однажды спрашивает Нанако и Мегуми. – Да, - отвечает он. – Они знают об этом? - добавляет Мимико. – Нет, - на этот раз отвечает Цумики.

***

За закрытыми дверями уровень их интимности становится припадочным. Стремление Сатору к спокойствию и комфорту всегда ведет его в комнату Сугуру: единственное место, где он может отбросить маску сильнейшего и остаться в сакральной наготе и уязвимости. Всякий раз, когда его лучший друг показывает настоящего себя, одетый в хрупкость и слабость, в голосе Сугуру не слышно ни грамма издевательского тона. Иногда Сатору изумляется, способен ли Сугуру на что-то, кроме любви. Любви, которая удочерила Нанако и Мимико, любви, которая заботится о них, как о своих родных, любви, ради которой он готов поступиться со своими собственными принципами. Любое действие или слово рождено из его любви, и какой же привилегией было купаться в ней. Одним вечером Сатору врывается в его комнату и идет прямо к копне шелковистых черных волос, обнимая их владельца сзади трясущимися пальцами. Сугуру тут же бросает чтение книги и устремляет все внимание на партнера. – Эй, Сатору, - шепчет он, держа ладонь Сатору и поднося к губам, чтобы поцеловать костяшки. – Сам ты эй, - Сугуру слышит невнятное бормотание Сатору сзади. – Снова чувствуешь себя подавленно? – Немного, - бормочет он. – Как мне помочь тебе? – Это может прозвучать странно, так что ты можешь сказать “нет”. Ты можешь, типа… лечь на меня? Я хочу почувствовать, словно меня что-то сдерживает. Это помогает немного заземлиться. – Ты требовал и более странных вещей, - Сугуру высвобождает себя от держащих его рук. - Я не смогу сдержать тебя, если ты будешь так прижиматься ко мне, - шутит он. - Ложись.  Выполнив требование, Сатору поднимает руки, молча приглашая свою половинку присоединиться. Жест донельзя тошнотворно сладкий. Все становится счастливее, стоит их телам соприкоснуться. – Так хорошо? - шепчет Сугуру в тускло освещенной комнате. Седые волосы встают дыбом. – Да. – Не могу придумать ничего, что бы я не сделал, лишь бы ты чувствовал себя лучше. Не бойся спросить. Эти слова были схожи с кислотой, разъедая Сатору изнутри как лед на раскаленном асфальте в летний день. Глаза Сугуру встречаются с его лицом, наверное, пытаясь понять, почему он перестал дышать. Его внимание переключается на что-то другое. – Сатору, ты покраснел, - мягко говорит он. - Как мило. – Я не милый. Стремительность его сердцебиения перекрывает его собственный голос. – Еще как. Поразительно милый. Они настолько близко, что Сатору забывает, как дышать. Его нос и легкие прекратили функционировать. Вместо этого они фокусируются на опьяняющем запахе Сугуру и напоминают ему, что они близки к тому, чтобы раствориться в коже друг друга и стать единым целым. Сладкий запах корицы вторгается в его разум и согревает свежестью летней ночи. Он пахнет до одури хорошо, и его дыхание преследует Сатору по всему лицу. Это не должно ощущаться настолько хорошо, но оно ощущается, и его губы кажутся настолько мягкими, что голубые глаза не могут отвести от них взгляда. Разум Сатору начинает бродить по более опасным местам. Он задается вопросом, какой Сугуру на вкус и как бы ощущалось сокращение дистанции между ними.  Он такой же сладкий на вкус, как и на запах? Заинтересованные пальцы достигают лица Сугуру, застенчиво проводят путь до нижней губы, нежно проводя по ней. И вправду очень мягко. Множество импульсивных мыслей приходит ему в голову, когда его большой палец касается чувствительной кожи. Он с огромным усилием борется против желания просунуть палец между двумя идеальными красивыми линиями губ. Но когда Сугуру закрывает глаза и поддается его прикосновению, Сатору решает, что он никогда не был настолько красив. Голова полна возможностей, сердце - обожания, а живот - бабочек, он продолжает нежные ласки, надеясь, что этот момент никогда не закончится. Внезапно Сугуру выдыхает его имя, это звучит так требовательно, почти эротично, что ниточка ясности, за которую держался его рассудок все это время, обрывается. Тепло, поселившееся в его животе и ниже, заставляет его взорваться. Наверное, все дело в недостатке кислорода. – Мне нужно в туалет. Подвинься! - говорит он громче, чем нужно, и убегает из момента, который так тщательно создавал и который надеялся сохранить навсегда. Холодный пол в ванной еще никогда не казался таким манящим. Сатору ни в коем случае не ханжа или что-то в этом роде. Тем не менее, стандарты, применяемые к его отношениям с Сугуру, уникальны. Сугуру создан из любви и заслуживает только самой невинной формы обожания. Он не тот, к кому нужно просто испытывать вожделение, и до тех пор, пока чувства Сатору не станут ясны как божий день, любая нечистая мысль должна быть отброшена. Пока его нет, Сугуру ни о чем не расспрашивает. Он просто зарывается головой в подушку, наслаждаясь запахом своего друга, пока его нет. Он всегда был влюблен в то, как пахнет Сатору, но в то же время слегка заинтригован. Его аромат концептуален, даже химеричен. Как будто любовь и счастье произвели на свет ребенка. Именно так пах Сатору. Именно такие эмоции рождались в его сердце, стоило ему подумать о беловолосом парне. Каждый раз, когда между ними возникает близость, чувства становятся сильнее. Когда Сатору нужно внимание, Сугуру гарантирует, что его чашка остается полной. Когда Сугуру нуждается в компании, ему даже не нужно об этом просить. Иногда, ночью, когда он читает или учится, старший замечает, угрюмого лучшего друга у двери. “Иди сюда,” - обычно говорит он. Или хлопает по месту рядом с собой в качестве приглашения. – Тебе нужна компания или внимание? - сперва спрашивает он. Ответ обычно один и тот же. Сугуру протирает очки Сатору для него или гладит униформу, поглаживая по белым волосам. Сатору всегда находится в личном пространстве Сугуру, руки вокруг шеи или талии, рука в руке или ноги на бедрах - все это было еще одним проявлением их безумно раздражающей связи. После того, как Сугуру почти покинул техникум, Сатору пообещал прорваться сквозь завесу его одиночества, которая закрывала его лучшему другу доступ к счастью. И каждый день он находит множество новых способов выполнить данную им священную клятву. 

***

– Вы двое очень близки. Правильно? Может, немного слишком? - однажды дождливым днем Секо осмеливается обратиться к слону в комнате. Лето почти кончилось, и все присутствующие знают, что новый сезон привносит долю дерьма. Любезно предоставленного нашими главными героями. – О чем ты говоришь? - спрашивает ее Гето. - Сатору, можно взять остаток твоего мороженого в рожке? - Нанако сидит на его коленях и дремлет.  – Ты издеваешься? Это лучшая часть! – Ну, логично. Вот, почему я хочу ее. И прекрати кричать, пожалуйста, - он указывает на копну волос, распластавшуюся на его груди. - Как скажешь. Заткнись и открой рот. – Спасибо. - Итак, Секо, о чем ты говорила? - спрашивает Сатору. Некоторые вещи предначертаны звездами: солнце восходит на востоке и заходит на западе, небо и океан голубые, все, что подброшено вверх, падает на землю, Сатору Годзе ни с кем не делится своими сладостями. Будь то пожилая женщина, голодающий ребенок или близкий друг. Это записано в звездах, в книге Жизни, в любой научной книге, в его ДНК. Возможно, завтра солнце взойдет на Западе. Или взорвется. Возможно, завтра солнце взорвется. – Как скажешь, - она сдается, но Мэй вмешивается, прежде чем ситуация меняется. В конце концов, кто-то должен что-то с этим сделать. – Я знаю, что вы, ребята, не смогли бы прожить друг без друга и 24 часа, - говорит она. – Мы делали это много раз, - вставляет Гето. – И в прошлый раз все закончилось так хорошо, верно? – Сугуру довольно быстро опускает руки. – Внезапна, словно молния, прямо в яремную вену, как и всегда,- он признает свое поражение и позволяет своему лучшему другу закончить этот разговор от его собственного имени. – Спасибо за комплимент, - отвечает она. – Ребята, вы действительно думаете, что мы не сможем прожить друг без друга хотя бы один день? - спрашивает Сатору с недоверием, сквозящим в каждом слоге. Наступившая тишина громче любых слов. Теперь Сатору и Сугуру в бешенстве, потому что за кого, черт возьми, они их принимают? – Готовы поспорить на это? - спрашивает Сатору собравшихся. Возможно, стоит извлечь максимум пользы из такой нелепой ситуации. – Двадцать четыре часа, никаких контактов. Если только это не крайняя необходимость. В таком случае пари будет аннулировано, - заключила Секо. – Сугуру, не хочешь избавиться от меня на целый день? – Вообще-то, я бы не отказался от выходного. Если мы выиграем, вам, дамы, придется исполнить три наших желания. – Если выиграем мы, вам двоим придется сделать то же самое. Договорились? - на этот раз настала очередь Утахиме вмешаться. Она протягивает руку, Сатору пожимает ее. – По рукам.

***

Это должно быть легко, поскольку они уже много раз находились порознь. Верно? Конечно, они проводят вместе каждую возможную минуту. Конечно, они посылают друг другу сообщения и звонят друг другу, когда находятся в разлуке. Конечно, они спят в одной постели всякий раз, когда у кого-то из них задание выходит за рамки привычной сложности. Правда и то, что они проводят выходные вместе, что однажды пообещали всегда уделять внимание друг другу. Но это не должно быть таким уж трудным. Они отметают все оставшиеся сомнения и желают друг другу спокойной ночи. – У тебя завтра задание, верно? - спрашивает Сугуру. – С Нанами. Секо завтра тоже занята, так что постарайся не чувствовать себя одиноко. – Переживу. А ты будь осторожен и позаботься о Нанами. Я не уверен, что справлюсь с Хайбарой, у которого разбито сердце. – Я непобедим. Не волнуйся. – Это правда. Спокойной ночи, Сатору. – Спи крепко. После того, как Сатору закрывает за собой дверь, Сугуру остается там еще несколько секунд, и если Сатору и чувствует его присутствие, а он, вероятно, чувствует, то ничего не говорит и не делает. Возвращение в свою комнату кажется ему самым одиноким за последнее время.

***

Сугуру просыпается от чириканья птиц за окном. На подоконник садится огромная камышевка. – Привет, малыш. Что ты здесь делаешь? – он завязывает разговор с существом: “Позволь мне сфотографировать тебя для Сатору. Сегодня мне нельзя с ним поговорить, но я покажу ему фото завтра.” Он достает свой мобильный телефон и запечатлевает этот момент. Остальная часть утренней рутины проходит гладко: чистка зубов, пробежка, душ и завтрак.  Выходные так же быстротечны, как дуновение ветерка в жаркий летний день, и проходят скорее, чем ты успеваешь поблагодарить Богов за принесенный комфорт. У него вошло в привычку наслаждаться каждой секундой спокойствия, прежде чем все вернется в прежнее русло. Однако день кажется длиннее, чем должен быть. Книга целиком пролистнута, тихий час окончен, каракули нарисованы и стерты, но будильник не разжимает металлический якорь по прошествии нескольких минут.  Задремав в третий раз, он просыпается и видит самое милое зрелище: Цумики, Нанако и Мимико сидят возле его кровати и заплетают друг другу косички. Мегуми молча читает комикс. Они, кажется, не замечают его пробуждения. – Доброе утро, - бормочет он. – О, он проснулся! - Нанако вскрикивает от восторга и бежит к нему так быстро, как только позволяют ее короткие ножки. – С тобой все в порядке? - спрашивает девочка. – Обычно ты спишь не так много. Смотри, - она показывает ему часы, - уже 10 утра. Она права. В кои-то веки они поменялись ролями, и он не в обиде на это. То, что дети рядом, - это дар божий. В некотором смысле, их жизнерадостность и бесконечная способность любить породили в нем желание оставаться самим собой, продолжать защищать других, становиться лучше. С каждым объятием и хихиканьем осколки его разума начинали собираться воедино, пока пазл не стал цельным. Сатору боролся изо всех сил, чтобы быть уверенным, что он получит всю любовь, поддержку и отдых, необходимые для восстановления своего сломленного "я". То, что он называл “терапия любовью”, стало его собственной традицией. – Я просто читал эту усыпляющую книгу. Не волнуйся, - успокаивает он их. – Что значит “усыпляющую”? – спрашивает маленькая Нанако. – Это значит, что было очень скучно. Так скучно, что я заснул. – Хорошо. - А теперь нас можно погладить по голове? Мне нужно, чтобы у меня был хороший день. Кроме того, Годзе-сама расстроится, если вы не будете уважать нашу традицию, - вмешивается Мимико. – Конечно, - он нежно взъерошил ее волосы. - Прости, я забыл. Иди сюда, - девочки прыгают к нему в объятия, Мегуми их игнорирует. – Мегуми, не стесняйся. Присоединяйся к семейным объятиям, – он драматично вздыхает, но в конце концов  прижимается к ним.

***

Сугуру проводит большую часть дня, наблюдая за играющими детьми. По большей части все сводится к фразам: “Ведите себя хорошо, девочки”, “Будьте добры к своей сестре”, “Мегуми, перестань дуться”, “Нет, так делать нельзя”. В какой-то момент Мимико забирается на дерево, но оно слишком высокое, и она начинает плакать. При виде своей сестры, попавшей в беду, Нанако тоже начинает плакать. Сугуру борется с искушением позвонить Сатору и рассказать ему обо всем, но он просто делает фотографии, чтобы в очередной раз увековечить этот момент. Затем 10 минут он обнимает и одновременно ругает двух плачущих маленьких девочек. Возможно, обзавестись “семьей” в подростковом возрасте было не такой уж блестящей идеей. После того, как младших привели в порядок, Цумики предлагает им сделать Сугуру макияж, потому что… – … ему нужно быть красивым, когда он вернется, – Сугуру не сопротивляется. – Ты хочешь синюю или черную подводку для глаз? – спрашивает она. - Наверное, черную. Мне закрыть глаза? – Да, – она все еще держит его голову одной рукой: ”Годзе-сан будет так счастлив, когда вернется, – девушка злорадствует. Честно говоря, ее ловкость просто невероятна. Он не может не похвалить ее. – С чего ты взяла, что я хочу быть красивым для него? Все, что она делает, это хихикает. Она вполне могла бы обозвать его грубияном. Позже его выхватывает из мастерских рук Цумики Хайбара, который, очевидно, слишком сильно скучает по своему партнеру. – Ты не мог бы провести спарринг со мной? – умоляет он. – Хорошо, но не слишком долго, потому что я не хочу испортить макияж, – он произносит эти слова с невозмутимым видом. – Не волнуйся. Эта подводка водостойкая. Все остальное мы можем сделать позже, – Цумики успокаивает его. – Какой цвет лака для ногтей ты хочешь? - слышит он издалека крик Мимико. – Мы можем заняться этим после того, как я приму душ? - предлагает он. – Хорошо! О тренировке сказано не так уж и много. Все, что нужно знать, это то, что, погрузившись в свои мысли, Сугуру оставляет пространство для маневра Хайбары, и в итоге ему требуется немного больше грима, чем пять минут назад до начала спарринга. Хайбара замечает, что он медленнее обычного, но он все равно слишком быстр, чтобы его можно было хоть как-то задеть. - Ты действительно сильный, Гето-сан. Я восхищаюсь тобой, - говорит он в перерывах между прерывистыми вздохами, - я просто хотел бы хоть раз коснуться тебя. – Может быть, один раз... - высокомерно произносит Сугуру, но прежде чем он успевает закончить фразу, у него начинает звонить мобильный, и в голове прокручивается множество мыслей под мелодию звонка в качестве саундтрека. “Двадцать четыре часа, никаких контактов. Если только это не крайняя необходимость. В таком случае пари будет аннулировано”. Его обычно изящные и уверенные движения стали небрежными, его рефлексы, которые когда-то были такими же четкими, как и его подводка для глаз, полностью утратили свою остроту. Его нос, некогда идеальный, подвергается такому же жестокому обращению. В середине дня Сугуру Гето видит звезды и Ангела, подозрительно похожего на беловолосого подростка, с которым он проводит чересчур много времени. – Я все еще жив? - удается произнести ему. - Гето-сан, с тобой все в порядке? – черты лица ангела медленно сменяются. Это всего лишь Хайбара, в панике нависающий над ним. - Сатору поднимет меня на смех, если узнает, что произошло. Тебе лучше ему не говорить, - Хайбара выглядит таким расстроенным и раскаивающимся, что Сугуру счел бы это милым, если бы не звон в ушах. – Мне так жаль, Гето-сан. Я был на сто процентов уверен, что даже не нанесу этот удар, – он протягивает руку помощи старшекласснику. Тот принимает ее. – Все в порядке. Только не говори Сатору, а то он будет ревновать, – любая попытка усмехнуться превращается в гримасу. – Ревновать? Почему? – Когда мы с ним в первый раз тренировались вместе, я почти отвлекся на его глаза, когда солнцезащитные очки упали на землю. Даже удивительно красивые глаза Сатору не смогли отвлечь меня, но тебе удалось произвести впечатление, – теплые воспоминания о его лучшем друге проникают в его мозг, сердце, в любую часть тела, которая ассоциируется у него с безоговорочным поклонением. Хайбара смеется. - У него нет причин ревновать. Это случилось только потому, что ты думал о нем. - Я не думал, - оправдываясь, говорит Сугуру. Чаще всего, когда дело касается Сатору, первым побуждением Сугуру является солгать. Он достает из кармана свой мобильный телефон, чтобы проверить историю звонков. Неизвестный номер. Это не Сатору. – Ты действительно любишь его, не так ли? У вас двоих есть нечто особенное. Не позволяйте этому пропасть даром, – Хайбара хлопает его по плечу и уходит. За пару минут Хайбара одержал над ним больше побед, чем кто-либо прежде.

***

– Если тебе очень грустно, ты можешь поплакать. Я тебя утешу. Кстати, почему у тебя покраснел нос? – в словах Мимико столько нежности, что Сугуру решает не обращать внимания на их снисходительность. Всегда неунывающий и находчивый, он умудряется найти, казалось бы, идеальный путь к отступлению. – Кто научил тебя этому слову? – спрашивает он девочку, которая в данный момент работает с его рукой, как будто от этого зависит ее жизнь. Техника мазков Мимико, возможно, и замечательна, но все же она не идет ни в какое сравнение с возможностями Сугуру. – Нанако меня научила. Это правда, что она интересуется всем. - Ну разве вы не умнечки? – он гладит ее по голове рукой, над которой она только что закончила работать. - Я достаточно умна, чтобы понять, когда ты пытаешься избежать того самого разговора. Тебе грустно? Хорошо. Может быть, она умнее, чем он предполагал. – Я в порядке, – заявляет он. – Ты уверен? Врать - это плохо, - большие глаза поднимаются вверх впервые с начала разговора. – Один день - это не так уж долго. Кроме того, в прошлом году мы с Сатору долго не виделись. Мы к этому привыкли. – Не тогда ли у тебя случился нервный срыв? - голос Мегуми исчезает так же внезапно, как и появился. Туше. – Ты хочешь, чтобы я отомстила за твою честь? - спрашивает Мимико. В последнее время она много смотрит телевизор. – Все в порядке. В любом случае, в его словах есть доля правды, – Сугуру снова гладит ее по макушке. - Верно, - она возвращается к работе. - Знаешь, в любви нет ничего постыдного. – А что ты знаешь о любви? Ты все еще очень мала. Разговор о своей личной жизни с шестилетним ребенком никак не входил в его планы даже в самых отдаленных уголках его воображения. Какой насыщенный событиями день. - Не так уж много, но если это то, что объединяет вас с Годзе-сама, то я не могу дождаться, когда смогу увидеть это вживую. Сугуру очень жалеет, что не достал свой телефон, чтобы запечатлеть выражение явной застенчивости на ее очаровательном лице. На какие бы только крайности он не пошел, чтобы защитить эту драгоценную улыбку. Убийства, конечно, вычеркнуты из этого списка. – Как бы ты описала то, что нас объединяет? – спрашивает он. – Вы, ребята, доверяете друг другу. Годзе-сама хочет, чтобы все знали, что он сильный, но он не против быть слабым, когда он с тобой. Дети чрезвычайно проницательны, не так ли? – Так поступают друзья. Тогда в какой момент они превращаются в грязных лжецов? – Ты боишься, что не ответишь ему взаимностью? – С чего бы мне волноваться? – Я поговорила с остальными, и мы все согласны, что тебе следует признаться. Не думай слишком много. Просто подойди к нему и поговори. Тебе не нужны цветы, шоколад или что-то еще. Он уже... хммм... уже…  – Что уже? – Я пытаюсь вспомнить! Этой фразе нас научила Цумики, - Сугуру находит ее очаровательной, когда она подыскивает нужные слова. Ее палец крутит виски и надавливает в поисках нужной информации где-то в глубинах сознания. Ее большие глаза жмурятся, как будто ответ находится под веками. – Что-то насчет ушей… – По уши влюблен? – Это! – она сияет. – Может, нам стоит сократить часы, проведенные за просмотром телевизора? - У-у-ух, вы двое безнадежны, – она в отчаянии вздыхает, и это так мило, что Сугуру чуть не умирает на месте. Разве это не идеальный исход? – Надеюсь, Нанами справится лучше, - простите? Подождите. Что она сказала насчет того, что поговорила со всеми? Кто такие эти "все"? Все ли знают, что он испытывает чувства к своему лучшему другу? – Мими, у этого пари есть какая-то цель, о которой я не знаю? – он “угрожающе щурится”. Это грандиозный провал. – Я не знаю, что означает это слово, - говорит девочка, прежде чем встать и в последний раз взглянуть на свою работу. Она выглядит довольной: “В любом случае, я закончила с твоими ногтями. Ты выглядишь шикарно”, - подмигивая, она исчезает. Шикарно? – Ты серьезно? Кто вообще научил тебя этому слову? Мимико, вернись сюда! Он признает свое поражение, поскольку множество произошедших событий прокручивается в его голове снова и снова. Возможно, это пари не такое уж и дурацкое, как он считал изначально.

***

Нанами и Сатору заканчивают свою миссию раньше, чем ожидалось. Когда Нанами жалуется на эгоизм Сатору, из-за которого он лишает себя одного из своих единственных выходных, Сатору не обращает на это внимания. – Как ты думаешь, что делает Сугуру? – вместо этого спрашивает он, когда они заходят в торговый центр. – Играет с детьми, – Нанами отвечает как ни в чем не бывало. – Наверное. Он такой отец, знаешь ли. Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы восемнадцатилетний парень так сильно интересовался жизнью детей. Например, то, как светится его лицо, когда он смотрит, как они играют. Безумие! – Гето-сан - хороший человек. - Да, конечно, - но Сатору не хочет ни думать, ни говорить об этом. Еще рано, и ему приходится труднее, чем он думал. Это не только трогательно, но и нелепо. Почему они проводят целый день вдали друг от друга, если однажды это чуть не разрушило их отношения? Мысли проносятся в его голове, пока они проходят мимо бесчисленных витрин магазинов: когда они вместе, невозможно разобраться в своих чувствах. Он просто следует течению, не задавая вопросов. Теперь, когда он остался один, те же чувства остались, но их объекта нигде не видно. Нет никакого потока, за которым можно было бы уследить, только мысли, плывущие без цели и без выхода. И он заперт с ними в одной комнате. – Хочешь чего-нибудь поесть? – Нанами вырывает его из мрачных раздумий. Только Сугуру может произносить такие поэтические монологи. Ух-х-х. – Я на самом деле не голоден, но мы должны посмотреть на эти футболки, они классно смотрятся, – он бежит к витрине ближайшего магазина. Там висит красивая черная футболка, на которой красуется идеальное лицо Хиде из группы L'arc-en-ciel. – Сугуру любит эту группу. Может, мне купить ее ему? - спрашивает он Нанами. – Тебе следовало бы купить кольцо с бриллиантом и уже сейчас сделать предложение, потому что это выглядит жалко, – выпаливает светловолосый подросток. Сатору застигнут врасплох этими словами. В особенности напрягает тот факт, что это сказал именно Нанами. Возможно, он запутался в своей речи и, сам того не осознавая, выдал то, что было у него на сердце. Откуда Нанами могла знать то, в чем он сам не хочет признаваться? – Я не могу поверить, что это я веду с тобой такой разговор, – Нанами продолжает, - ты вообще понимаешь разницу между романтической любовью и дружбой? – А ты понимаешь, с кем говоришь? Конечно же, я знаю, - он почти оскорблен вопросом. Нанами это не волнует. – Послушай, я не буду много говорить, потому что у меня это плохо получается, но, пожалуйста, потерпи немного. Когда ты увидишь Гето-сана после окончания этого дурацкого пари, что бы ты хотел сказать ему в первую очередь? Что бы ты хотел сделать с ним в первую очередь? Не отвечай. Просто подумай об этом. А когда мы вернемся в школу, сделай это. Сатору чувствует себя раздетым. Не та священная нагота, которой он наслаждается, когда Сугуру обнимает его, а нагота другого рода. Которую он ненавидит. – Давай вернемся в Токио. Мне нужно вздремнуть. Ты зайдешь первым и убедишься, что путь свободен. На обратной дороге они произносят не так уж много слов. Слабая, но неизменная улыбка, появившаяся на лице Нанами, делает тишину еще более оглушительной.

***

Когда Сатору и Нанами возвращаются, Сугуру там нет. Он где-то далеко, занимается своими делами. Хорошо. Сатору направляется прямиком в свою комнату и закрывает дверь. – Это так глупо, - говорит он сам себе, в то время как он спиной прижимается к деревянной двери, словно герой фильма с разбитым сердцем. Еще слишком рано перенимать эту эстетику. Будильник показывает 9:45, и чувство восторга, которое он когда-то испытывал, увидев своих лучших друзей, превратилось в комок беспокойства в животе. Внезапно время летит слишком быстро, и он не успевает за ним уследить. Слова, произнесенные Нанами, отдаются в его голове, и в этот момент он решает, что ничто не сравнится с унижением, когда его читают как открытую книгу. “Послушай, я не буду много говорить, потому что у меня это плохо получается, но, пожалуйста, потерпи немного. Когда ты увидишь Гето-сана после окончания этого дурацкого пари, что бы ты хотел сказать ему в первую очередь? Что бы ты хотел сделать с ним в первую очередь? Не отвечай. Просто подумай об этом. А когда мы вернемся в школу, сделай это.” Об этом нужно думать не меньше, чем о том, голубое небо или нет. Несмотря на это, в его воображении проносятся разнообразные маршруты. Ничто не сравнится с унижением, когда его читают как открытую книгу. – Хватит. Перестань хандрить, - он мысленно дает себе пощечину. - Ты когда-нибудь боялся получить то, что хотел? Чем же это отличается? Легко и просто. Разница в том, что речь идет о Сугуру. Похоть - чувство, которым легко управлять. Любовь же является главным ингредиентом в рецепте катастрофы. Но все же, он задается вопросом, неужели любовь настолько ужасна, что ее нужно скрывать и отвергать? Сатору отказывается в это верить. Возможно, он собирается совершить самый эгоистичный поступок в своей жизни, но оценить его можно только по последствиям. Сатору многого не знает, но одно он знает наверняка: любовь к Сугуру не может быть ошибкой. Слезы разочарования проливаются в перерывах между дневным сном и разглядыванием стен. Слезы любви проливаются в перерывах между внутренними монологами, видеоиграми и очередным дневным сном. И все же никакой водопад не может смыть его решимость. Будильник фиксирует каждый шаг его кризиса, и последнее, что он делает, это выбегает из комнаты, как только на дисплее высвечиваются четыре нуля. – Я знаю, что его нет в своей комнате. Должно быть, он в классе или где-то еще, – Сатору бормочет себе под нос. Он направляется в класс, не испытывая беспокойства или чего-то подобного. Он вообще ничего не чувствует, когда идет по коридору. Его движения почти роботизированные. Он действует по той последовательности, которую прокручивал в голове последние два часа. Сначала одну ногу, потом другую. И так шаг за шагом. Только когда он видит, что тот стоит рядом с дверью в класс, его сердце замирает. Он задается вопросом, знает ли об этом человек, с которым Сугуру разговаривает. Возможно, все знают. Как только Сатору оказывается в пределах их досягаемости, внимание Сугуру, естественно, переводится к нему. Его глаза поднимаются, и Сатору видит, как на его губах появляется улыбка, которая с новым шагом становится все шире. В ту минуту, когда они оказываются лицом к лицу, улыбка превращается в полноценный оскал. - Могу я взять его на время? – спрашивает Сатору, но не дожидается ответа. Он берет Сугуру за руку и поворачивается, чтобы отвести его в общежитие. Прогулка до общежития проходит быстро и в тишине, несмотря на множество вопросов, которые витают в воздухе. Сугуру видит решимость в каждом шаге друга. Любопытство смешивается у него в душе с тревогой, но он подавляет неприятные чувства. Их руки подходят друг другу, как два кусочка мозаики. Остальное неважно. Как только они добираются до места назначения, Сугуру оказывается прижатым к кровати. Сатору оседлывает его так быстро, что многочисленные вопросы превращаются в ничто, едва они пытаются сорваться с губ. Сатору зарывается лицом в изгиб его шеи, а его объятия настолько крепки, что могут сломать ему ребра. – Ты так сильно по мне скучал? – Сугуру счастливо вздыхает, уткнувшись во влажные волосы. Острый аромат цитрусовых фруктов отвлекает его от давления по бокам. Он гладит Сатору по спине, как мать утешает плачущего ребенка, и радуется, когда его объятия смягчаются. Горе охватывает его, когда их тела больше не прижимаются друг к другу, но когда губы Сатору находят его губы легким, как перышко, прикосновением, слабая боль полностью забывается. Вместо этого все, о чем он может думать, - это красота исполнения брошенного обещания, потому что именно так ощущается поцелуй с Сатору. Вечно голодный  и жадный парень проявляет благочестивую нежность, обращаясь с ним, как с самым хрупким существом. Может быть, Сугуру все-таки благословлен. - Было бы ужасно неправильно, если бы я был влюблен в тебя? – шепчет Сатору ему в губы, как только они отрываются друг от друга. Почему-то эти слова требуют от Сатору гораздо больше мужества, чем поцелуй, который он только что подарил. Сугуру это знает. – Я думаю, это одна из многих вещей, которая нас объединяет, – говорит он, прежде чем поцеловать Сатору в щеку. Единственное, что может быть слаще любви, - это быть любимым в ответ. Они снова целуются, и на этот раз Сугуру распознает внутренний голод Сатору. Его движения страстны, но мягки, полны настойчивости и чувственности. Этого достаточно, чтобы свести с ума даже самого здравомыслящего парня. Его руки тянутся к белоснежным волосам, чтобы уменьшить расстояние между ними, потому что целоваться - значит сгорать дотла и возрождаться вновь. Возможность дышать была бы непозволительной. Их первая смерть наступает, когда Сатору нежно прикусывает его нижнюю губу. Прикосновение их языков возвращает его к жизни только для того, чтобы убить снова, когда Сатору игриво отрывается от его губ. Положив руки Сатору на поясницу, он притягивает его еще ближе, вдыхает его сладкий аромат, наслаждается его еще более сладким вкусом. Внезапно Сугуру шипит, и Сатору останавливается. Хайбара, будь ты проклят. – Что-то не так? - спрашивает он между прерывистыми вздохами. Кажется, они впервые за несколько часов отчетливо видят лица друг друга. - Эй, что у тебя с носом? - он проводит пальцем по синяку на коже, заставляя Сугуру дернуться. Они так близко, что он может разглядеть каждую черточку в разноцветных глазах своего партнера. - И еще, что это у тебя на лице? Это что, макияж? - он тихо хихикает, чтобы Сугуру услышал. - Хайбара ударил меня. - признается он. – Хайбара сделал ЧТО? – шок на его лице достаточно милый, чтобы залечить любую травму. – Мы просто спарринговали. Успокойся. – Стоп, что? - он наклоняет голову в еще большем замешательстве. – Я не хотел размазать макияж, поэтому мои движения были небрежными, – история с мобильным телефоном навсегда останется тайной. – Подожди, - Сатору внимательно изучает его лицо. Его брови нахмурены, а губы надуты. – Это подводка для глаз? – Это была идея Цумики, - он смеется. - Имей в виду, девочки хотели, чтобы я был красивым для тебя. – Взгляни, - он показывает свою руку, Сатору удивленно сжимает ее. – Офигеть. Это самая милая хрень на свете. Сатору подносит руку ко рту. Он обильно целует каждую костяшку, а затем и кончики пальцев. – Значит, тебе нравится? - соблазнительно спрашивает Сугуру. Рука Сатору, лежащая на его ладони, теплая. – Ты что, шутишь? Очень нравится, - он целует его в нос. – Почему я никогда не замечал, какие у тебя горячие руки? Я так сильно хочу, чтобы эти пальцы были внутри меня. Хоть эти слова и заставляют Сугуру желать сорваться с места, он хорошо это скрывает. Годы “ответственности” часто приводят к такому результату. – Сатору, пожалуйста, – Сугуру вздыхает. Он может справиться со многими вещами, но не с этим. Сатору ничего не говорит. Он просто молча смотрит на своего партнера. Чистые голубые вóды скрыты завесой желания, и Сугуру понимает, что он не шутит, и он едва не умирает во второй раз. Эти голубые глаза никогда не лгут. – Я весь день дулся, потому что не знал, что делать со всеми этими чувствами, но ты настолько горячий, что мне уже все равно. Давай займемся сексом.  – Ты это серьезно? – спрашивает он. – Что? - недоуменно переспрашивает Сугуру. – Ты думаешь, я горячий? – Да. Ты что, тупой? – Ты в этом уверен? – он переспрашивает еще раз. – Я думал об этом весь день. Черт возьми, я хотел этого с того момента, как нас представили друг другу. Я хочу тебя, – их губы снова встретились на короткое мгновение. - Ты тоже хочешь меня? Энергия сменяет друг друга так быстро, что Сугуру не успевает держать свои руки и рот при себе. Он притягивает к себе Сатору для еще одного глубокого и страстного поцелуя. - Это твой первый раз, - он дышит, прижавшись губами к уху Сатору, его пальцы скрываются под белой футболкой, время от времени задевая чувствительные соски и рельефный пресс. - И что? - это звучит не слишком напористо, как задумывалось изначально, скорее как хныканье. - Ты уверен, что хочешь, чтобы это было со мной? Сатору откидывается назад, обхватывает щеки Сугуру обеими руками, чтобы их взгляды встретились. – Сугуру, я обыгрываю тебя почти во всем, что мы делаем вместе: в баскетболе, – поцелуй в губы, - в видеоиграх, - еще один поцелуй, но на этот раз в нос, – в аркадах, - по одному поцелую в каждую щеку, – караоке… И дальше по списку, – последний влажный поцелуй приходится в шею. – Ты действительно думаешь, что я бы переспал с тобой, если бы на самом деле не любил тебя? А еще ты лицемер, потому что зачем так трогать меня, если ты меня не хочешь? – Резонно, - Сугуру признается. – А теперь, пожалуйста, не мог бы ты вернуться к тому, что делал? Он делает глубокий вдох, когда Сугуру возобновляет свои ласки. Ощущение влажного языка на его ключице заставляет его вздрогнуть от удовольствия. Когда это ощущение улетучивается, у него чуть не текут слезы. – Я хочу, чтобы твой первый раз прошел идеально, – Сугуру поднимает на него взгляд. – Сначала дай мне немного времени, чтобы кое-что подготовить. – Ты можешь даже разложить меня на столе, мне все равно. Вот как сильно я тебя хочу, - говорит он, все еще скуля от прикосновений Сугуру. – Один час. – Ладно. Прекрасно, - он уступает.

***

Сатору тратит целый час на то, чтобы практически ничего не делать. Дважды он чуть не засыпает, размышляя, не стоит ли ему просто подрочить и лечь спать, просит богов дать ответ, но решается на бросок монеты. – Орел - подрочить и лечь спать, решка - ждать, - конечно, он удостоверяется, что Сугуру, который находится в нескольких футах от двери, может его услышать. - Положи на место, - приказывает он. Очевидно, Сатору не слушается. Как только монета оказывается в воздухе, Сугуру ловит ее и кладет обратно в ящик. Следующее, что он делает, - кладет одну руку на талию партнера, а другую на уровень своего колена, чтобы приподнять его как невесту. Сатору инстинктивно обнимает Сугуру за шею. – Куда мы идем? - бормочет он. - Мне нужно, чтобы ты закрыл глаза и отключил все техники, которые могут испортить сюрприз, что я подготовил. Теперь держись крепче, принцесса, - с этими словами он бежит к выходу. Вместе они пересекают коридор, классы и внутренний двор. Сатору прячет голову в изгиб лица Сугуру, чтобы не рассмеяться слишком громко, но выходит у него из рук вон плохо. Они смеются так сильно, что дважды чуть не спотыкаются, но доверие Сатору не ослабевает, как и его объятия, и он цепляется за Сугуру не из страха, а из чистой любви. – Мы почти на месте? Можно мне открыть глаза? - спрашивает Сатору, когда они выбегают из двора. Он замечает, что Сугуру замедляется. – Я же говорил тебе не смотреть, - говорит Сугуру, продолжая держать его. – Да не смотрю я! Просто у меня исключительно точное шестое чувство. Сугуру чуть не роняет его, но борется с этим желанием. Вместо этого он медленно опускает его. – Можно мне теперь посмотреть? – скулит Сатору. – Можно. Перед нашими героями стоит тускло освещенная палатка. Она высокая и просторная, с фестончатым козырьком, создающим эффект дымохода. Идеально подходит для того, чтобы сохранять прохладу жаркими летними ночами или заниматься любовью под звездным небом. – Я хотел пригласить тебя полюбоваться звездами на следующей неделе, но это уже неважно, – объясняет Сугуру. - Кроме того, ты можешь говорить так громко, как захочешь, потому что тебя никто не услышит, – шутливо добавляет он. Сатору ничего не говорит. Он все еще смотрит на палатку, борясь с головокружением от чувств, которые расцветают в его сердце. Затем он поворачивается лицом к Сугуру, своему единственному и неповторимому. Его губы приоткрываются, но Сугуру перебивает его. - Ты не обязан ничего говорить. Я знаю, - но Сатору все равно говорит: - Я люблю тебя. Ты хитрый ублюдок. Сугуру нежно улыбается ему, берет за руку и ведет в палатку. – Я хочу посмотреть, как ты выглядишь при лунном свете, - говорит он, когда они садятся на покрывала, которые он заботливо расстелил по периметру. Сугуру начинает с того, что снимает солнцезащитные очки с его лица, убирая их подальше, чтобы убедиться, что они не раздавят их. Затем он снимает слой бесполезной одежды, покрывающее тело Сатору, в беспамятстве выбрасывает. Голубые переливающиеся от возбуждения глаза дрожат от нетерпения, но Сугуру смотрит сквозь них. Он облачает его тело миллионом легких поцелуев вместо брошенной одежды, часто останавливаясь, чтобы прижаться лбом к бледной коже и насладиться ее пьянящим ароматом. Сатору на удивление молчалив. Если не считать редких всхлипов или мата, он почти ничего не говорит. Его руки скользят под рубашку Сугуру, обнимая его так, словно он может исчезнуть в любую секунду. Возбуждение от предыдущего сеанса проходит. Все, что они чувствуют, - это тоска друг по другу, и, прежде чем двигаться дальше, они должны насладиться существованием друг друга сполна. – Можно снять с тебя шорты? - спрашивает Сугуру. – Да, но сначала поцелуй меня. Он так и делает. Они начинают с нескольких поцелуев с закрытыми губами, чтобы создать напряжение и раззадорить друг друга. Как только их языки начинают сплетаться воедино, руки Сатору пробираются к роскошным черным волосам. Должно быть, в самый разгар, в перерывах между покусываниями, нежными и яростными, Сугуру снимает с партнера оставшуюся одежду. Когда они отрываются друг от друга, Сугуру медленно отодвигается. Похотливые глаза осматривают тело Сатору, словно он произведение искусства, потому что он, в общем-то, им и является. Но Сугуру еще не закончил, он планирует сделать его еще прекраснее. – Нравится то, что ты видишь? – Сатору в шутку принимает позу греческой статуи. Разве они обычно не нагие? – Ложись, - единственное, что отвечает Сугуру. Твердость слов заставляет член Сатору дернуться. Это хороший знак. Сугуру снова овладевает его губами, чуть более страстно и напористо, чем раньше. Он похож на исследователя неизведанных глубин, затерявшегося в океане ликования. Бледная нога закинута на изгиб талии в попытке притянуть его теснее. Стремление Сатору к близости и трению вызывает между ними электрический разряд. Затем бледные руки снимают громоздкую черную футболку и проводят по подтянутому животу, клеймуя своей собственностью. Возможно, в прошлой жизни Сугуру был исследователем, потому что ни один сантиметр кожи его партнера не остается без внимания. Он начинает с того, что покрывает его лицо витиеватыми поцелуями, вызывая тихий смех и острые комментарии. Но все это быстро стихает, как только он достигает чувствительной точки на коже шеи, оставляя за собой дорожку из влажных и грубых поцелуев. – Я должен был признаться раньше, – Сатору удается выдохнуть. Каким-то образом он еще может говорить. Это нехорошо. Язык Сугуру опускается ниже, полный любопытства и добрых намерений, слегка задевает один сосок, затем другой. – Сугуру-у-у, - он слышит, как Сатору стонет его имя, и его легкие перестают функционировать. За последним слогом следует множество других восхитительных звуков, которые проникают в его сердце. Сугуру садится, чтобы посмотреть на парня, который чуть не стал причиной его смерти, и сердце снова оказывается на пороге остановке. Поток любви, захлестнувший его, может убить человека. Сатору, без сомнения, самый обворожительный из всех, кого он когда-либо видел, но этот Сатору, Сатору, которого он создает своими поцелуями и прикосновением рук, - не что иное, как Бог. Если люди действительно созданы по его образу и подобию, то Сугуру никогда больше не потеряет веру в человечество. Этот опыт сам по себе сродни духовному пробуждению. Возможно, он все-таки просветленный. Познавший свою истинную цель в жизни. – Сатору. Могу я отсосать у тебя? – он дышит на алебастрового оттенка кожу. – Ты мог бы полоснуть меня катаной, и я бы поблагодарил тебя. Вот, насколько ты мне нравишься, - выдыхает в ответ Сатору. – Хорошо. Сугуру переключает свое внимание на нижнюю часть тела Сатору, целуя внутреннюю сторону его бедер, восхищаясь каждой клеточкой естества и клянясь ему в вечной верности. Довольно скоро он покрывает поцелуями его возбуждение. – У меня только что появилась идея, - говорит он в перерывах между поцелуями. – Поделись, гений, - ослабевшим голосом шепчет Сатору. Он оказывается в ступоре. Ощущение одновременно приятное и раздражающее. – Можно я буду сосать тебе и трахать пальцами одновременно? – Сатору толкается в него локтем. – Я пошутил, когда сказал, что можешь меня убить. Я с трудом переношу поцелуи в шею. Тут я и вовсе кончу секунд через 20. – Ты мне доверяешь? Именно эти слова так часто предшествуют озорству. Наши главные герои знают, что их влияние друг на друга никогда не ослабнет, пока слова, которым они преданы, остаются неизменными. – Конечно, я доверяю тебе. Я верю, что ты заставишь меня кончить. Как раз в этом и проблема. С того момента, как произнесена вторая часть заклинания, шестеренки начинают свое движение. – Я обещаю быть очень нежным. Если ты не выдержишь, я остановлюсь. – Иди сюда, - Сатору побуждает его подсесть ближе и притягивает к себе для глубокого поцелуя, осторожно кладя руку ему на поясницу, чтобы сократить расстояние между ними. - Я доверяю тебе, - шепчет он Сугуру в губы. - У меня есть смазка со вкусом клубники, - шепчет в ответ Сугуру. - Такой заботливый, - он целует его в последний раз, прежде чем позволить сесть рядом. Сугуру тянется к бутылочке, открывает ее и наносит на пальцы обильное количество гелеобразной жидкости. - Ты не мог бы придвинуться чуть ближе? - ласково спрашивает он, устраиваясь между ног Сатору и слегка раздвигая их для удобства. – Вот так? – Сатору послушно подчиняется. – Хороший мальчик, – Сугуру ерошит его волосы свободной рукой. – Ты действительно пытаешься заставить меня кончить еще до того, как мы начнем? – Прости, - Сугуру смеется. - Ты нервничаешь? – Нет. Я хочу это. И вообще, это не в первый раз. – Ты пробовал пользоваться игрушкой? – Раз или два. А ты пробовал? Где-то в забытых богом закромах сознания Сугуру записывает напоминание о том, что нужно пригласить Сатору на следующий сеанс мастурбации. – Никогда. – Можно я попробую их на тебе в следующий раз? Сугуру словно ударяет током. - Ты думаешь, следующий раз будет? – холодно спрашивает он, пытаясь погасить огонь, который вызывает этот вопрос в его воображении. Сатору закатывает глаза так сильно, что они вот-вот вылезут из орбит. - Перестань вести себя как идиот и вставь в меня пальцы. Я думаю, смазка достаточно теплая. – Хорошо. Теперь Сугуру может подразнить его. Ничто в мире не выводит Сатору из себя больше, чем ожидание, поэтому он подносит указательный палец к краю дырочки, но не вдавливает его внутрь. Массирует смазкой всю внешнюю зону, надавливая чуть сильнее, когда возвращается ко входу, но не столь глубоко, чтобы проникнуть внутрь. – Сугуру, пожалуйста. Мольба направлена на то, чтобы усмирить его совесть, но вместо этого лишь сильнее раззадоривает его непослушную сторону. Есть что-то волшебное в умоляющем Сатору. Тот, кто всегда получает то, что хочет, в ту же секунду, стоит только пожелать. – Сугуру, – предупреждает он, и Сугуру все же уступает. Медленно вводит первый палец, но довольно быстро добавляет второй, ведь… “Вставь второй. Мне нравится, когда немного больно.” Сугуру совершает круговые движения, прощупывая почву под ногами в поисках нужного эффекта. Он задается вопросом, в какой момент своей жизни он стал таким экспертом, потому что почти через 30 секунд после введения пальцев он получает в награду самую захватывающую реакцию, которую он когда-либо получал с начала их незабываемого вечера. Без колебаний он заглатывает член как можно глубже, чтобы создать больше ощущений. Свободной рукой он держит основание члена и двигает ладонью вверх-вниз в тандеме с губами. В этот момент Сатору содрогается под ним, а Сугуру жалеет лишь о том, что не может наблюдать за всеми движениями его тела под напором невероятного удовольствия. Его пальцы тянутся вдоль пупка один раз, второй, третий, пока в итоге он не сбивается со счета. Движения повторяются, и по мере того, как скорость увеличивается, удовольствие достигает наивысшего уровня. – Хватит! – Сатору пронзительно кричит. Сугуру вскакивает, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. – Что-то не так? – Когда твой парень, который только что сказал, что пока не хочет кончать, начинает дрожать как осиновый лист, ты должен остановиться. – Мой парень… – Заткнись, - вздыхает он. – Ты сводишь меня с ума. Почему мне так хорошо, когда ты это делаешь? – Что именно тебе понравилось? – То, что ты делал пальцами, было невероятно. Ты чертовски в этом хорош. И еще, можешь разбудить меня завтра, отсосав мне? Пожалуйста? Я действительно думал, что мне конец. – Ты такой драматичный. – Я завидую твоим бывшим партнерам. – Не думай о них. Я тренировался ради тебя. – Я хочу, чтобы ты был во мне, - настойчиво шепчет Сатору. – Хорошо. – Давай снимем эти дурацкие шорты. – Конечно. Сатору подбирается к краям одежды Сугуру и снимает ее одним рывком, оставляя его полностью обнаженным, как и должно быть. Свежий воздух, обдувающий открытую кожу, заставляет его слегка вздрогнуть. Несколько секунд взгляд Сатору прикован к пенису партнера. Сугуру гадает, о чем он думает, но не спрашивает. Одна особенность Сатору в том, что он знает, чего хочет. Рано или поздно слова сорвутся с его губ. Если, конечно, он сочтет их достойными. – Даже твой член красивый. Я так сильно тебя люблю, - Сатору чуть в обморок не падает. Это так на него похоже. – Я хочу отсосать тебе, но не знаю, как это делать. Ты можешь научить меня? Идея обучать кого-то, кто превосходит его почти в каждом виде деятельности, кажется ему увлекательной. – С удовольствием. Сатору встает на колени, устраивается между ног Сугуру и опускает голову, пока не оказывается лицом к его пенису. Его ноги раздвинуты, а задница приподнята. Эта поза одновременно и наводит на размышления, и заводит. – Как правило, нужно начинать с рук. – Вот так? – он кладет большой палец на сочащуюся головку и начинает совершать круговые движения в мучительно медленном темпе. Сугуру запрокидывает голову от удовольствия. – Да, вот так, - бормочет он. – Что мне делать дальше? Что тебе нравится? – спрашивает он почти невинно, но в его глазах плещется настолько опасная похоть, что Сугуру немедленно сдается и душой и телом. – Ты можешь оставить несколько поцелуев или облизать его, пока я не стану достаточно твердым. Сатору делает, как он говорит, тщательно вымостив дорожку из поцелуев губами и с языком, пока ему не надоест дразнить. Затем он обводит языком уздечку и берет член в рот целиком. Он влажный и горячий, и это становится новой для Сугуру причиной полностью отдаться ему. Каждое движение языка задевает струны его сердца. – У тебя отлично получается, - стонет Сугуру. - Теперь ты можешь добавить руки, - это звучит скорее как мольба, чем совет от наставника. В конце концов, разве отказ от всякой гордости не является условием их близости? Сатору старательно следует инструкциям своего партнера. Возможно, это его личный способ поступиться своей честью. Он, известный своим полным пренебрежением к авторитетам, обхватывает ствол запястьем, двигает его вверх-вниз, не касаясь губами. Сатору проделывает это несколько раз, прежде чем попросить об ответной реакции, которая выражается не только в звуках удовольствия. – У меня все получается? - спрашивает он. – Даже слишком. Я бы хотел продержаться в тебе больше пары минут. Ты быстро учишься. – У меня был хороший учитель, - он ухмыляется. – Можно мне?.. – спрашивает Сатору своего партнера, который в этот момент тянется за смазкой. – Я хочу прикоснуться к тебе. Как он мог отказать в этом? Даже дурак от такого не отказался бы. – Держи, - он протягивает ему лубрикант. Бледные руки, которые до этого сбросили с него футболку с неистовством разгорающегося пламени, сейчас нежно, почти медитативно поглаживают член, обильно покрывая его смазкой. Сугуру прислоняется к его лбу, наслаждаясь мягкостью прикосновений Сатору. - Я думаю, ты достаточно скользкий. Хочешь, я лягу на живот? - спрашивает Сатору, закончив. – Нет. Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. – А ты очень в себе уверен. Это привлекательно, – Сатору вытирает руки о черную футболку Сугуру. – Ложись на спину и позволь мне сделать всю тяжелую работу, хорошо? – Хорошо, детка. – Назовешь меня деткой еще раз, и у нас возникнут проблемы. Я собираю всю свою волю в кулак, чтобы не трахнуть тебя грубо. – Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением. Подушечками пальцев Сугуру бережно укладывает его на покрывало. Его глаза встречаются с голубыми глазами Сатору, затуманенными обещанием наслаждения, и на краткий миг душа покидает его. Он встает на колени между раздвинутых ног Сатору, приподнимает бедра и медленно входит в него. Тепло и теснота окружают его, возобновляя борьбу с разумом, когда он почти сдается восхитительным ощущениям. – Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он у Сатору. – Я полон. – Это хорошо? На самом деле, этот вопрос бесполезен. Голова Сатору запрокидывается назад с такой силой, словно вот-вот оторвется от шеи. Тем не менее, слова одобрения всегда приветствуются. – Это чудесно, – он мурлычет. Ему требуется все его мужество, чтобы не кончить на месте, когда взгляд падает на блестящую в лунном свете кожу бледно-розового оттенка и нежно-алые щеки и губы, ставшие таковыми под напором бесчисленных поцелуев. Он очищает свой разум, перестраивается и начинает двигаться, по-прежнему прижимаясь к Сатору, как будто расстояние в несколько сантиметров между ними разрушит волшебство момента. Каждое его движение уверенное, но нежное, как и он сам. Движения бедрами чередуются с глубокими толчками, и, обещая никогда не отставать, Сатору следует его темпу. Он начинает с толчка тазом, затем движется всем телом, заканчивая только тогда, когда его голова откидывается назад при входе до основания. - У тебя при себе что, карта? Как так получается, что ты всегда попадаешь в нужное место? – он стонет, когда его накрывает волна удовольствия. Сугуру только смеется, прежде чем снова войти в него. Мозг Сатору полностью отключается. - Я бы очень хотел, чтобы ты видел, насколько ты великолепен. Ты слишком идеален, чтобы быть реальным. Его правая нога покоится на сильном плече Сугуру, а другая согнута под его рукой. Из-за этого он выглядит беззащитным и уязвимым, но он этого не стесняется. Во всяком случае, в глазах Сугуру эта черта делает его еще прекраснее. Сугуру целует его в колено. – Не прекращай говорить, – Сатору убирает руку, которую до этого прикрывал ртом, чтобы заглушить собственные звуки. – Мне нравится, когда ты разговариваешь”. – Мне хочется думать, что мы созданы друг для друга. Как части одного целого. То, как ноги Сатору подрагивают в такт его голосу, говорит о том, что он близок. Изгиб его спины - настоящее произведение искусства. Сугуру обхватывает пульсирующую эрекцию Сатору руками, чтобы помочь ему кончить. Он снова целует его колено, и впервые за целую вечность с губ Сугуру срываются три священных слова. С этого момента Сатору переходит грань. Сугуру следует за ним по пятам. Он прижимается к Сатору всем телом, и его встречает тепло тысячи солнц. В ту ночь звезды были свидетелями самых крепких объятий в истории. В ночной тишине то тут, то там раздаются ленивые поцелуи. – Ты сказал, что любишь меня, – Сатору нарушил уютную тишину, установившуюся между ними после оргазма. – Потому что я люблю, – шепчет Сугуру ему в плечо. – Когда ты понял, что любишь меня? – После того, как я подумал, что Тодзи убил тебя, - мурлычет он, чувствуя, как рука Сатору гладит его по волосам. - Твоя очередь. Стал бы Сатору портить красоту момента, раскрыв, что его чувства не были ясны до того, как Нанами заговорил об этом? Прежний Сатору, вероятно, так бы и поступил. Но он новый человек. – Это секрет, - он по-детски высовывает язык. – Я слишком устал, чтобы спорить, – бормочет Сугуру. – Ты можешь отнести меня в общежитие? Мне нужно принять душ. – Как невесту? – Думаю, я это заслужил. – Мы можем заняться сексом в душе? – Сатору. – Да? – Заткнись.