Смертный приговор

      Я подползла к краю кровати и коснулась его шеи — кожа Дмитрия была очень холодной.       — Что ты делаешь?       — Генерал, ты заболеешь. Тебе нужно переодеться.       — У тебя есть что-то подходящее?       — Сомневаюсь.       — Я о том же.       Убрав руку, я стиснула губы и тяжело вздохнула. Перебравшись в самый угол кровати, подтянула одеяло к себе, оголив край постели.       — Генерал… ложись рядом.       Дмитрий обернулся на меня.       — Ты в своём уме? Или бредишь во сне?       Нацепив стыдливое выражение лица и делая вид, что слова даются мне через невыносимые усилия, я процедила: — Мне страшно.       — Просто дай мне руку. — Он протянул мне ладонь. Схватившись за неё, я неожиданно для самой себя просунула свои пальцы между его. Опутала его руку так, как хотела бы опутать всего Дмитрия. Я представила, как оплелась вокруг него паутиной. Во мне возникло странное желание согреть его, принять, сжать в объятиях, уберечь от всего мира. Сделать его только своим.       Очерчивая каждый видимый из-под рубашки шрам, свободной рукой я пробиралась к широким плечам. Не возмущаясь, Дмитрий следовал за ощущениями. Смотрел мне в глаза, не делал и шага назад — не знал как действовать или… Ждал? И должна ли я поддаться нахлынувшим эмоциям? Или лучше соблюдать субординацию, не выходить за рамки отношений в отряде? И остановит ли он меня, если…       Ладонь огладила плечо, миновала воротник, осторожно коснулась холодной шеи, вызывая волну мурашек. А он всё смотрел — не двигал ни единым мускулом, не отводил взгляда, не произносил никаких слов — не говорил, что хочет продолжения, но и не приказывал отступить. Его холодный, нечитаемый взгляд не выдавал эмоций, ничего во всём генерале не выдавало чувств — ни симпатии, ни отвращения. Камень или металл, а может — одинокие скалы? Я не знала какой эпитет будет подходящим, но весь его внешний вид кричал… Или шептал о том, что я не узнаю ответа, пока не рискну.       Опустившись ниже, я ледяными пальцами провела по ключице Дмитрия — выжидала, надеялась хотя бы на какую-то реакцию… И зря. Решила двигаться дальше — не отпуская его руки, расстегнула верхнюю пуговицу — медленно, будто приручая дикого, не знавшего ласки зверя. За ней — ещё одну. Торс под мокрой насквозь рубашкой был ещё холоднее, чем ключицы и шея. Непреодолимое желание продолжать управляло мной — увидеть генерала обнажённым по пояс стало незакрытым гештальтом после того, как он позволил мне зайти дальше ключиц. Но что это — банальный интерес? Или нечто большее, что сейчас может погубить нас обоих? Ведь мы живём в мире, где привязаться — значит подписать себе смертный приговор.       — Смелая, — он произнёс только одно слово, а я расстегнула следующую пуговицу и ощутила ритм всё ещё размеренного дыхания генерала, но не дала никакого ответа, лишь мысленно удивилась его выдержке. Боится ли он сближения так же, как боюсь его я? О чём думает, чего желает? Шаг за шагом, с каждым новым днём и неосторожным жестом или взглядом, я чувствовала, что всё сильнее боюсь его потерять. Это казалось ненормальным, каждая клетка моего организма отвергала, боролась с навязчивыми мыслями и неуместными эмоциями. Если завтра кому-нибудь из нас придётся умереть, что будет дальше? Как быстро можно забыть человека, с которым связывали несколько недель работы и одна совместная ночь?       — Холодный, — констатировала я, стараясь сохранять такое же хладнокровие, какое демонстрировал генерал. Последняя пуговица выскользнула из петли и теперь рубашка болталась, держась лишь за брюки, местами прилипая к сильному телу и демонстрируя ещё больше шрамов. Неужели, они покрывают всё его тело? На каких заданиях Дмитрию довелось бывать и… Как удалось вынести столько боли?       Он всё ещё держал мою руку…       — Боишься, что не живой? — мысль о чудесном выздоровлении генерала после ранения заражённым неприятно ударила по вискам, участив сердцебиение. А что, если он и правда — больше не живой? Если неизведанная дрянь пожирает его изнутри, и всё, что мы видим сейчас — лишь временная ремиссия? Или стоящий передо мной Дмитрий — вовсе не Дмитрий, а настоящий генерал остался там, в бункере, где я, совершив ошибку, спасла и впустила не того? Бред. Я не должна и мельком думать о подобном — мы отряд, я доверяю генералу и не могу полагаться на тревожные мысли.       — Шутишь, значит живой, — я отодвинула край рубашки, медленно высвобождая её из брюк, а Дмитрий вдруг потянул меня на себя — осторожно, так, чтобы я не упала с кровати.       — Живой, — он как-то странно, будто с горечью, улыбнулся и сделал шаг навстречу — теперь мы были в ещё более опасной близости. Готов продолжать? Не отступит ли, зайдя дальше? Генерал положил мою ладонь себе на плечо, под рубашку — холодная мокрая ткань на ощупь была ещё более неприятной, чем на вид, но сейчас это было таким незначительным. Только всё ещё слегка напуганная я и сильный, надёжный Дмитрий, а между нами — не больше десятка сантиметров.       Я двинулась дальше — теперь двумя руками — очертила плечи, отлепляя рубашку, перешла к спине, а генерал подбирался всё ближе… И ближе — не хотел мешать мне осуществлять мою бредовую идею. Всё развивалось так, словно ещё немного и я окажусь в его объятиях. И мне отчего-то так нравилась эта мысль… Что-то внутри оттаивало, откликалось так давно забытыми ощущениями, что они казались мне новыми. И я боролась из последних сил. Медленно, боясь спугнуть или испугаться самой, я освобождала Дмитрия из мокрого плена разбушевавшейся стихии, а он, начав дышать тяжелее, смиренно принимал эту участь.       — Вот и всё, нужно только тебя согреть, — рубашка упала на пол. Я говорила так, будто не чувствовала всего того, что бушует внутри. Настоящий ураган — стоит потерять бдительность на секунду, и я обязательно окажусь в его эпицентре. Только не закрывать глаза, разгорячённая, выведенная из равновесия фантазия знала не один способ согреть мужчину, но я старалась убедить саму себя, что нам не подходит ничего, кроме одеяла. Укрыть его, укутать, положить между нами подушку и мирно уснуть — и только в том случае, если он согласится. Это ниже моего достоинства — предлагать себя. Читалось ли это в моих глазах или движениях? Разбирался ли генерал в людях так хорошо?       — Я бы сказал, мне это необходимо, — Дмитрий был краток. Его речь, как и всегда, звучала холодно и сухо — никакой лишней информации, никаких эмоций. А я не знала как трактовать такие слова сейчас. Чего он хочет, что имеет ввиду? Мы смотрели друг на друга, не решаясь сблизиться или отвернуться. Было ли это игрой — не знаю, но скорее объяснялось простым отсутствием решительности, убеждённости в правильности поступка. Ни один из нас не был уверен, что игра стоит свеч.       — У меня только одно одеяло, но я могу положить между нами подушку. Так будет удобнее, — устав от развернувшейся драмы, я приняла решение отступить и была уверена, что Дмитрий сделает тоже самое, но вместо этого он сделал ещё один шаг вперёд. Сильная рука легла мне на талию, не позволила отступить. Быстрым, но осторожным движением генерал прижал меня к своему обнажённому торсу — ещё холодному — и если бы реакция была возможна, всё между нами непременно бы зашипело. А после начало бы плавиться так стремительно…       Его губы коснулись моих — сначала неловко, немного неуклюже… Спустя мгновение — горячо, глубоко, настойчиво. Я выразила молчаливое согласие — ладони непроизвольно, будто не я управляла собственным телом, потянулись к тёмным волосам — перебирали, притягивая генерала и более не принимая отказов. Я водила по острым скулам, гладила их, боясь открыть глаза и понять, что это всё — иллюзия или сон, бред напуганного и измотанного сознания. Но Дмитрий настойчиво доказывал мне реальность происходящего — исследовал моё тело, задерживаясь на самых чувствительных его частях — талия, бёдра, грудь. Сжимал жадно, но аккуратно, не позволял инстинктам взять верх. Ещё не перешёл черту — касался только через сорочку, но и это сводило меня с ума.       Я чувствовала, как возрастает градус возбуждения — меня заводил даже поцелуй, сам факт такой близости с генералом. Мысли, а вслед за ними и движения становились всё более откровенными — уже не такими мягкими, уже совсем не невинными. Дмитрий поднял меня на руки, не позволил встать босыми ногами на холодный пол… И, зайдя с другой стороны кровати, бросил меня на мягкий по нынешним меркам матрац. Волосы волнами легли на свежую простынь, от происходящего перехватило дыхание, я закрыла глаза и, отдавшись ощущениям, не стесняясь, принимала поцелуи нависшего надо мной генерала.       Его широкая спина закрывала меня полностью — подсознание кричало о том, что с Дмитрием безопасно, ему можно доверять. Широкие плечи, закалённое тренировками и боевыми заданиями тело — когда такой мужчина касался моей тонкой шеи губами, холодный рассудок не имел и шанса остаться сохранённым. Я утешала себя тем, что если сдался даже генерал, у меня на это было полное право. Я хотела его всего, и влага, растекающаяся по трусикам, была неопровержимым этому доказательством — пламя разгорелось, я не могла дождаться момента, когда его руки наконец окажутся под ночной рубашкой. Интересно — какое оно, наслаждение с ним?       Ладони дарили генералу тепло — пожалуй, происходящее было самым действенным способом согреться, ноги непроизвольно разводились шире, позволяя Дмитрию приблизиться — желай я сопротивляться собственным инстинктам, я бы всё равно не смогла. Тонкие лямки упали с моих плеч, и сразу после на них легли его поцелуи — горячие, быстрые, лишённые спокойствия — словно кто-то может прервать, забрать нас друг у друга. Донован, культ, весь этот чёртов апокалипсис — в мире существовала тысяча причин, способных лишить нас этой ночи. Оставить нас замёрзшими, холодными, одинокими, готовыми в любой момент принять собственную смерть. А может, я фантазирую, и одна близость не способна что-либо изменить?       Я не могла контролировать сбившееся дыхание и участившийся пульс — хотела прижаться к генералу как можно сильнее и прогнулась в пояснице. Он спешил, но, кажется, боялся меня напугать — и был только один способ показать ему, что мне больше не страшно. Мягко отстранив его, я избавилась от сорочки, демонстрируя стройное тело — в глазах Дмитрия промелькнул, а после вспыхнул и не погас какой-то сумасшедший огонь. Он более ничего не скрывал, желание обладать мной отчётливо читалось в его глазах, а я намерена удовлетворить эту взаимность сегодня ночью.       Под размеренный шум дождя мы становились всё ближе, всё обнажённее друг перед другом — и пусть наше прошлое было переполнено тайнами, а шкафы — скелетами, чувства теперь оголились, искрили — были неподдельными и искренними. Каждое прикосновение читалось признанием, и мы признавались снова и снова… Слегка шероховатая ладонь скользила вверх по моему бедру, пока горячие губы ласкали затвердевшие соски — десятки стонов хотели быть услышанными, жаждали сорваться с губ и заявить о нас с генералом всему Оксфорду, но не имели на это никакого права. И потому я сжимала простынь, чтобы сдержаться.       Едва различимый звон объявлял о том, что пряжка ремня расстёгнута — мы заходим всё дальше, и это чертовски пьянящее чувство. Я прижимала Дмитрия, не давая возможности остановить ласки, а его пальцы уже отодвинули трусики в сторону. У меня не было большого сексуального опыта, но генерал, как всегда, вёл меня за собой, держал ситуацию под контролем и определял наши дальнейшие действия. Только не приказывал — предлагал.       — Пожалуйста, продолжай, — мне показалось, что моё явное согласие было для него важно — я хотела, чтобы он знал, я здесь, с ним, потому что сама безумно этого хочу — никакого принуждения или неумения отказаться. Только невероятное взаимное притяжение и всепоглощающая страсть… И сразу после в меня мягко вошли его пальцы — волна удовольствия, вместе с мурашками разливаясь по всему телу, заставила приглушённый стон вырваться — так предательски, так не вовремя и неуместно. А открыв глаза, я увидела довольную ухмылку наблюдающего за мной генерала.       — Всё хорошо? — что-то его смутило, движения Дмитрия стали нежнее и осторожнее. — Я же у тебя не?       — Нет, — поняв о чём он хочет узнать, я ответила раньше, чем он договорил. Приложила палец к губам генерала, а после мягко надавила на его затылок, наклоняя ближе, чтобы продолжить такой соблазнительный поцелуй.       Дмитрий поддался. Целовал меня ненасытно, сладко, пробрался языком в мой рот — подготавливая меня одной рукой, второй упирался в кровать у моей головы, и я использовала эту возможность. Ладонь добралась до его ширинки и расстегнула замок, коснулась возбуждённого члена через бельё. Кажется, мои щёки ещё никогда не пылали так сильно, а генерал, ощутив массажные движения, задышал куда тяжелее, даже прикрыл глаза…       Извиваясь, я двигала бёдрами навстречу его пальцам — влага была везде, мне не терпелось почувствовать всего Дмитрия, наконец отдаться ему, забыть обо всём, что существует вне стен этой спальни. Стать просто мужчиной и женщиной — не генералом и лаборантом, отчаянно цепляющимися за жизнь вместе со всем человечеством — просто двумя, потерявшими головы… Влюблёнными? Кем угодно в мире без отродий, разломов и постепенно превращающихся в пыль городов.       Брюки генерала оказались на полу, наше бельё, небрежно скомканное, теперь лежало на другом конце кровати. Он прижался ко мне абсолютно обнажённый — нам больше не было холодно, мы только пристально смотрели друг другу в глаза. Очертив его подбородок, я потянула на себя, вовлекая Дмитрия в очередной поцелуй. Твёрдый член упёрся в меня, а секундой позже генерал вошёл до самого конца. И если бы не настойчивый поцелуй, кто-нибудь наверняка прибежал бы сюда на крик — пусть крыло и пустует, нас услышали бы на улице. Мне было слишком хорошо, чтобы молчать…       Вместе с каждым движением что-то расцветало внутри — Дмитрий заполнял меня, совсем не оставляя места. Я чувствовала рельеф его члена, неосознанно сжимала его, утопая в мурашках и утягивая генерала за собой в пучину удовольствия. Просто быть его — пьянило, быть желанной им — пьянило ещё сильнее. Я знала, что всё происходящее навсегда оставит след в наших судьбах — совершенно неважно когда может оборваться одна из них. Сейчас я обхватывала его поясницу ногами, впивалась в шею Дмитрия подушечками пальцев — благо, не оставляя следов — и верила в сказку о том, что ничто не может нас разлучить.       А он двигался всё быстрее, зарывался в мои волосы, входил резче и приглушённо стонал, с каждым новым импульсом удовольствия будто теряя контроль. Я, как и обычно, была в его власти, и генерал с удовольствием ей воспользовался — сомкнул мои ноги, закинул их на своё плечо и положил подушку под бёдра. Я почувствовала вес его тела и собственную беспомощность — я не могла дотянуться до генерала, оставалось только сжимать уже смятую простынь и кусать губы. Оставалось только получать удовольствие. И я впервые позволила себе расслабиться — будучи пойманной в такой приятный капкан, глупо пытаться сбежать или просить позволить контролировать ситуацию. Всё равно получишь отказ… И это было прекрасным оправданием бездействия. Генерал проникал ещё глубже, вбивался в меня, совсем забыл о робости, присущей ему до того, как я избавила его от мокрой рубашки. Предугадав, что совсем скоро я начну кричать, он зажал мне рот и оставил шлепок на ягодице…       Бесстыдно и горячо, мы действовали стремительно — я всё же дотянулась до его запястья и с силой сжала, демонстрируя градус испытываемого удовольствие. Было так сладко, что я рисковала оставить синяк — надеюсь, в случае чего его удастся скрыть под длинными рукавами чёрной водолазки — впрочем, было ли это моей проблемой? Определённо нет. Хотелось оседлать его, показать, что я тоже на что-то способна, а он может передохнуть — попытавшись оттолкнуть генерала, я получила сопротивление и не смогла его подавить. Только раздразнила сильнее… И получила ещё один хлёсткий удар — ягодицы пылали, но Дмитрий не был намерен меня жалеть. Он расплылся в ухмылке, видимо, оценил попытку сопротивления, сделал очередное глубокое движение, а после резко вышел… И перевернул меня, поставив на колени и позволив опереться о спинку кровати.       Скрип давно не участвовавшей в подобном мебели вдруг прекратился. Дмитрий замер и я не понимала что послужило тому причиной — мысль о том, что что-то случилось и мы будем вынуждены прерваться, вызывала отторжение и необъяснимую грусть — мне хотелось получить удовольствие в полном объёме, а не обходиться полумерами. А сильнее всего пугало то, что получив удовольствие однажды, я не смогу без него обойтись. Тело будет требовать снова и снова — близости, страсти, требовать его.       Не успев обернуться, я вновь почувствовала ладонь на своём бедре — генерал безо всякого стыда рассматривал меня, и, всё же посмотрев на него, я увидела сияющие глаза. Видимо — очень нравилось. Уперевшись руками на ту же спинку, он накрыл меня своим телом — касался губами шеи, плеч и спускался к спине… Меня била мелкая дрожь, низ живота тянуло… От осознания того, что генерал рассматривает меня так, всё внутри сжималось, а влаги становилось ещё больше — подумать не могла, что подобное может завести. А ведь всё когда-то случается впервые. Сегодня впервые случились мы…       Он раздвинул мои ягодицы, двумя пальцами провёл от клитора до поясницы, а после резко вставил их и вновь накрыл меня собственным телом. Жар, удовольствие, вожделение, сумасшедшее желание снова ощутить генерала внутри. А он… Испытывал меня? Проверял на прочность? Рот снова оказался зажатым ладонью — Дмитрий двигал рукой так быстро, что, казалось, я вот-вот достигну пика, от чего ужасно хотелось кричать… Но он не позволял этого сделать, изменял темп или останавливался вовсе, заставляя тело то накаляться, то остывать. Кончики пальцев ног покалывало, и с каждым новым кругом той игры, что затеял генерал, странное, но приятное ощущение охватывало всё большую часть моего тела.       Сдавшись, не устояв, показав, что силы уже на исходе, я отпустила изголовье кровати и упёрлась головой в подушку, но не опустила бёдра — посчитала, что подобная поза заведёт его ещё сильнее. И не ошиблась. Шлёпнув меня ещё раз, Дмитрий вошёл — жадно, уже по-собственнически сжимая ягодицы. Он больше не дразнил, он брал. Жёстко трахал меня, утратив все черты того генерала, что боялся задрать мою сорочку. Я могла едва слышно стонать в подушку, а он — держать мои руки за спиной, натягивая сильнее, не стесняясь развязности собственных движений. Что-то давило на грудь, иногда не хватало воздуха — зрение теряло чёткость, картинка расплывалась, а я расщеплялась на атомы от слишком высокой температуры реакции. В голове совсем не осталось мыслей, я больше ничего не боялась, не сомневалась в реальности происходящего и только жадно хватала воздух ртом.       — Ещё немного, — голос генерала стал хриплым, а движения набирали только темп. Свободной рукой он коснулся клитора, а перед моими глазами появились звёздочки. Ни разу в жизни мне не было так хорошо — происходящее казалось квинтэссенцией удовольствия, никак не вписывалось в понятие спонтанного секса с коллегой, связи, возникшей между руководителем и подчинённой. Что-то большее, невидимая духовная связь — мы чувствовали друг друга давно, но не могли перейти к физическому контакту. И кого должны благодарить теперь? Оксфорд? Проклятых культистов? Ливень, от которого, отдав пальто, меня спас Дмитрий?       Мне не хватило сил на связный ответ, у меня уже ни на что не хватало сил — низ живота налился свинцом, каждая клеточка отвыкшего от близости тела требовала разрядки, требовала раствориться в нём без остатка, без всякого сожаления — у меня больше не было вопросов, только умножающееся с каждым движением желание, только вырывающиеся стоны, громкость которых я больше не могла контролировать. Я не понимала — было ли эхо в комнате или звучало в моей голове, сердце билось предательски быстро, заглушая все иные посторонние звуки. Кровать качалась в такт жёстким движениям Дмитрия, но, видимо, и ему конфиденциальность больше не была интересна.       Ноги дрожали, а поясница выгибалась, мне хотелось извиваться под властной хваткой генерала, но он неожиданной отпустил мои руки, и с силой впиваясь пальцами в светлую фарфоровую кожу, сжал раскрасневшиеся от ударов ягодицы. Я чувствовала его напряжение — и от осознания приближающегося финала я сжала наволочку на подушке зубами — наслаждение, смешанное с чувством абсолютно опустошения, разливалось по телу. Мышцы сводило судорогой — я не чувствовала и не могла ими управлять, а Дмитрий всё продолжал — насаживал меня на член до тех пор, пока быстрым движением не перевернул на спину. И что-то тёплое разлилось на мой живот.       Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться, а генерал упал рядом и взял меня за руку. Вновь подтвердил, что ему не плевать… Снаружи что-то затряслось, послышался грохот. Я испугалась, а он только сильнее сжал наши пальцы в замок.       — Мы узнаем всё завтра, сейчас нужно отдохнуть.       — Хорошо, генерал…       А после мы по очереди сходили в душ. Я была первой и не знала — вернётся ли он, чтобы остаться на ночь. Но где-то в глубине души верила, что Дмитрий придёт. И он пришёл. Ни дня с момента моего невероятного возвращения я не спала так сладко, как в эту ночь, проведённую в тёплых объятиях генерала…