По следам памяти

      — Чёрт!       Стаканчик с кофе приземляется на стол, а уставший полицейский опускается на стул, откидывая голову на стену позади себя, и что-то невнятно мычит, растирая ноющие виски пальцами. Денёк, как впрочем и вся неделя, выдался на удивление поганым. С самого утра их отдел уже дернули на вызов по бытовой ссоре, которая закончилась плачевно для одного из членов семьи. Молодую девушку сожитель просто выкинул из окна, чтобы та перестала на него кричать. И что самое удивительное, задержанный ни в какую не признавал свою вину, мол так и так, она сама виновата, я её предупреждал, а она не поверила, за что и поплатилась.       — Что, не понравилась увиденная картина?       В небольшой кабинет, на два стола, входит ещё один человек, дёрганными движениями отчищая заляпанную не пойми в чём форму.       — А ты от неё, как будто в восторге, да?       — Ой, да ид…       — «Срочный вызов: убойный отдел, третья опергруппа»       — Бляяяяяять.       Два синхронных выдоха сливаются вместе, и мужчины, с тоской взглянув на родные стены кабинета, покидают его.       Думал ли Тэхён, когда сегодня утром поднимался с кровати, что уже ближе к вечеру будет стоять в небольшом магазине игрушек и записывать показания свидетелей, при этом старясь не вляпаться в кровавые разводы на полу? Нет. Не о такой смене он мечтал, но его мечты редко когда воплощались в жизнь, так что и удивляться тут нечему.       — Да, да… этот мужчина буквально накинулся на нашего управляющего, так страшно, так страшно.       Женщина лет сорока, заламывая руки, с ужасом рассматривает некогда белоснежный пол и стеллаж с мягкими игрушками, который тоже окроплен каплями алой жидкости.       — Вы видели этого мужчину ранее?       — Да, он приходил сюда несколько раз, о чём-то ругался с господином Чоном в его кабинете, и всегда выходил нервным и дёрганным. Но я его уже не видела месяца два, а тут снова пришёл. Если бы я знала, я бы никогда не позвала начальника, если бы я только…       Глухой всхлип прерывает дерганный монолог, а Тэхён прикрывает глаза, когда мимо них, на носилках выносят тело, запакованное в черный мешок. Он видел такое не раз, но каждый раз трудно проглотить ком в горле. Всё-таки любая жизнь, какой бы она ни была — ценна.       — Успокойтесь, пожалуйста, Вы ни в чём не виноваты. Вы не могли знать, что так именно произойдет. Проводите меня в кабинет вашего директора, и я Вас больше не побеспокою на сегодня.       Кивнув на слова полицейского, женщина неуверенно семенит в сторону подсобных помещений, открывая тяжелую дверь специальным ключом и уверенно ведя полицейского по узкому коридорчику со множеством дверей и ответвлений, в которых виднеются стеллажи, заполненные новым товаром.       — Камеры наблюдения писали на компьютер директор или кабинет охраны?       — Что Вы, какой кабинет охраны, у нас и охраны-то своей нет. Господин Чон заключил договор с торговым центром, чтобы была возможность пользоваться их услугами, всё-таки мы арендуем у них помещение. Про свою охрану он ни разу не говорил, а вот про записи я не могу Вам сказать точно. Знаю только, что у нас есть эти камеры, а пишут они или нет, сказать этого я уже не могу.       Едва удержавшись от того, чтобы не закатить глаза, Тэхён кивает, скорее всего сам себе, чем женщине, что идёт перед ним и уже останавливается в нерешительности у массивной двери светло бежевого цвета.       — Вот, тут кабинет господина Чона. Вы простите меня, но я с Вами туда не пойду, у меня ещё слишком много дел в зале.       Сглотнув ком тошноты, женщина низко кланяется полицейскому, и, вытирая мокрые от слез щёки рукавом форменной рубашки, как можно скорее ретируется с глаз хмурого офицера. А тот только и рад, под ногами путаться не будет, да и права она, у неё много дел. Ведь кроме неё в помещении больше никого из сотрудников нет. Либо этот Господин Чон ужасно скуп, либо магазинчик приносит не очень большой доход, коль не может себе позволить иметь больше сотрудников в штате. Ну да Бог с ним, это уже не его, Кима, проблемы.       Решительно толкнув дверь, Тэхён размашистым шагом входит внутрь, рассматривая убранство, если его можно так назвать, кабинета, цепляясь взглядом за большую тумбочку, что завалена различными папками с документацией, небольшой круглый стол с компьютером, кресло и подоконник с фикусом. Впрочем, это всё, что позволяло вместить в себя помещение. Хмыкнув своим мыслям, пробираясь к столу, чтобы не застрять где ненароком, Тэхён грузно опускается в компьютерное кресло, щелкая мышкой в надежде, что там не окажется блокировки. Её нет… но чёрт, лучше бы она там была, и Ким не смог бы попасть в компьютер, ибо на главном экране стоит фотография, с которой на него смотрели два чёрных глаза. — Господин Чон… Чон Чонгук.

***

      Всё началось осенним днём, когда в соседний дом въехала молодая семья с маленьким карапузом на руках. Тэхён тогда вместе с родителями пришёл поприветствовать новых соседей, с настороженностью косясь на ребёнка лет трёх, который сидел на пушистом ковре, увлеченно перекладывая мягкие кубики с места на место. Самому Тэхёну было пять лет, и он уже считал себя достаточно взрослым, чтобы играть с такой мелочью, но родители упорно толкали его в спину, мол иди, познакомься, мы же теперь соседи. Вот только ребёнку было совершенно всё равно, что один взрослый уже пять минут пытался привлечь его внимание, он продолжал строить небольшую пирамидку из кубиков, которую в итоге и разрушил Тэ. Обидно, вообще-то, когда тебя проигнорировала такая мелкая сопля. С гордо поднятой головой парнишка покинул комнату, даже не взглянув на ребёнка, который только скорбно поджал губы и вновь принялся за строительство своей пирамидки.       — Тэхён! Тэ! Да где же ты?       Вытирая мокрые ладони о кухонное полотенце, женщина выглянула из кухни, ища взглядом своего непоседливого ребёнка, который имел удивительную способность испаряться буквально по щелчку пальцев, когда ему это выгодно, а сейчас очень даже. В гости собиралась та самая семья Чон, которая переехала пару месяцев назад и успела хорошо сдружиться с семьей Ким. Вернее, с большей её частью. Маленький Тэ всё ещё всеми силами старался избегать походов в гости и совместных прогулок в магазин. Не нравился ему этот тихий и спокойный Гуки, которого, как оказалось, вывести на эмоции было практически невозможно. Да он даже не плакал! Тэхён проверял, ущипнув его однажды за руку, но в ответ получил только печальный взгляд и ничего больше: ни слез, ни рёва, которого, как казалось бы, стоило ожидать — полный штиль. Это и раздражало, и будоражило интерес в равной степени.       — Тэ!       — Да что?       Недовольный возглас раздался со второго этажа, и взъерошенная макушка выглянула из-за угла, смотря на мать с явным осуждением, та оторвала его от очень увлекательного занятия - поджигать спинку мухе при помощи лупы. Вот только, то ли он что-то неправильно делает, то ли муха оказалась бронебойной, но поджигаться она не хотела ни в какую. А в интернете всё так эпично было. Врут. Как обычно.       — Помоги мне накрыть на стол.       — Ну почему именно я?       Скуля ребёнок спустился по лестнице, едва не цепляясь нога за ногу. Нет, он всегда с радостью помогал матери, даже тогда, когда та не просила, но вот стараться для этого странного… желания как не было, так и нет.       — Маааам… — дойдя до матери, которая всё так же стояла в дверном проеме, молча наблюдая за «страданиями» сына, Тэхён вскинул голову, пытаясь отыскать на родном лице хоть каплю сочувствия. — Почему мы должны их тут принимать? Почему бы просто, ну не знаю, не дружить молча, как с другими соседями? Поздоровались и всё. Они же… нет… они хорошие, но вот этот Чонгук… — парнишка неосознанно сжал кулачки, раздраженно пыхтя.       — Ох, милый, — мягко улыбнувшись, женщина потрепала пушистую макушку тут же скуксившегося ребенка, и негромко рассмеялась. — Уж не знаю, чем тебе не угодил Чонгук, но поверь, он очень милый и добрый ребёнок. Так же как и вся семья Чон. Поэтому мы с ними и сдружились. Тем более, что твой отец хочет переманить Хокуна к себе в контору, так что видеться мы будем ещё чаще.       Недовольный бубнёж расстроенного данной новостью ребёнка был слышен ещё довольно долгое время. Нет, это уму непостижимо. Причём он точно знал, что одевать малого, если тот уляпается, в новую одежду придётся именно ему. Ведь: «Тэ, у тебя это так быстро и ловко получается, удивительно». Ничего удивительного, мелкий просто замирал рядом с ним, смотря своими огромными глазищами. Кажется, Чонгук боялся его.

***

      — Чон, мать твою, Чонгук! А ну-ка верни на место то, что взял!       Громкий крик сотряс чердак, с которого кубарем вывалился долговязый парнишка, что-то прижимая к своей груди, и стремительно пронёсся вниз по лестнице, главное успеть до того, как его настигнет кара небесная в виде Тэхёна, который бежал следом с самым садистским выражением лица.       С их первой встречи прошло уже десять лет, а они всё так и не научились сосуществовать мирно друг с другом, грызясь попеременно, как кошка с собакой. Родители сначала шутили, что всё это перерастёт в крепкую дружбу, но когда всё это вылилось в холодную войну, не на шутку распереживались.       — Иди сюда, зараза мелкая.       Длиннопалая ладонь почти ухватилась за капюшон чужой толстовки, но схватила только воздух, слишком уж этот мелкий кролик был проворным. А то, что это именно кроль, Тэхён не сомневался. Одни только зубы чего стоили. Так он ещё и улыбался так, словно всё в порядке. Фу, противный сосед.       Чонгук, чувствуя, что ещё немного и его всё-таки схватят, задал стрекача, смешно перепрыгивая через диван, споткнувшись у самой двери, и едва ли не впечатавшись в ту лбом, но бог миловал, всего лишь врезался правым плечом, выбивая болезненное шипение и победный клич за спиной. Тэхён был всё ближе, и его ценная ноша под угрозой. Поэтому, собрав последние силы, мелкий что есть мочи дернул на себя дверь и выбежал на улицу как был в одних носках, полностью игнорируя тот факт, что недавно шёл дождь, и земля еще сырая. Следом за ним, скользя по паркету, бежал красный от злости Тэхён, вылетая на улицу и громко хлопая за собой дверью.       — Догонит.       — Нет. Гуки слишком быстро бегает.       — А Тэ упертый.       — Я ставлю на своего сына! Он сможет!       — А…       — Мальчики!       Возмущённый окрик госпожи Чон быстро прервал идеально спевшуюся за десять лет парочку взрослых, что, как нашкодившие коты, тут же примолкли, утыкаясь каждый в свою кружку с чаем, в котором, по секрету, был не только чай. Но тссс, никто не должен был узнать об этом. Вот уж у кого не возникло проблем с взаимопониманием, так это у глав семейств, которые не только стали работать вместе, но и крепко сдружились, мотая нервы нежной половине почище своих детей, которые устроили гладиаторские бои на заднем дворе семейства Ким.       — А ну стой, зараза мелкая!       — Я не зараза!       Издав почти нечеловеческий рык и вывернувшись под неестественным углом, Тэхён всё-таки схватил мелкого проказника за шкирку. Вот только он не предусмотрел одного маленького факта: земля всё ещё сырая и скользкая, и сила инерции была явно не на его стороне. Чонгук от неожиданного захвата качнулся по инерции назад и чуть вбок, начиная заваливаться на землю и утягивая за собой Тэ, который так и не отцепился от черной ткани толстовки. Такой кучей мала они и завалились в самую лужу, единственную, между прочим, во всём дворе. Удача, не иначе. Бережно хранимая Чонгуком, ноша выпала из рук, рассыпаясь цветастым веером вокруг застывших парней, являя миру, картинки… те, которые не стоило бы, но всё-таки смотрели. Где Тэхён достал такие компрометирующие журналы, он никогда не расскажет, так же как никогда не поймёт, каким именно образом Чонгук сумел его спалить, и не только спалить, но и посягнуть на его драгоценность.       — Всё, кролик-переросток, тебе не жить.       И, если раньше угрозы звучали хоть и серьезно, но никогда не приводились в действие, на этот раз Тэ не смог утерпеть. Он придушит эту заразу, а родителям скажет, что так оно и было, с рождения, дефект так сказать. Вот только воплотить задуманное в жизнь не получилось, выбежавшие на шум родители, быстро оттащили двух драчунов друг от друга, встряхивая обоих за шкирку. А отец Тэхёна ещё и пытался косплеить кота из Шрэка, иначе как объяснить такие круглые глаза, которые образовались на мужественном лице, когда он увидел то, что стало яблоком раздора у этих двоих. Кажется, кому-то крепко влетит, и эти кто-то уже чувствовали отцовские ремни на своих задницах. Туше.

***

      — Чонгук?       — …       — Чон?       Названный не откликался, всё так же продолжал сидеть на ступеньках чужого дома, сжимая в руках чуть помятые листы бумаг. Оба парня уже довольно сильно выросли, больше нет тех стычек, что раньше происходили, если не каждый день, то через день точно, научились сосуществовать вместе, и даже, как им обоим стало казаться, смогли наконец-то, подружиться. Нашли точки соприкосновения друг с другом. Им нравились одни и те же книги, одни и те же игры, вот только в еде ещё расходились во мнении: Чон топил за всё острое и хорошо прожаренное, а Тэхён не любил острое, и вообще, всё, что так или иначе похоже на обгорелый уголёк, по его словам. Единственная тема, которую они никогда не обсуждали, это были отношения. Тэхён не раз порывался спросить, есть ли у малого девушка, но его невинные, чёрные глаза, всегда останавливали от этого вопроса, словно он мог обидеть их обладателя. А сейчас в этих глазах застыли кристаллики слёз, которые уже намочили нижний ряд ресниц, и вот-вот сорвутся в свободный полет.       — Эй, малой, ну ты чего это тут сырость развёл?       Присев на корточки возле парнишки, Тэхён улыбнулся, как можно ярче, стараясь хоть как-то переключить внимание на себя, да узнать, что его хубэ так смогло расстроить. Моменты когда он видел слёзы младшего можно было пересчитать по пальцам одной руки, и то не слёзы, а так, только их зарождение, а тут вот-вот прорвётся целый океан.       — Эй, ребенок.       Протянув руки к Чонгуку, то ли в попытке обнять его, то ли просто прикоснуться, Тэ не мог и ожидать, что последует такая странная реакция. Вскрикнув, словно его ударили, Чонгук быстро вскочил на ноги, вытирая полившиеся всё-таки слёзы, и, вздернув вверх подборок, буквально выплюнул.       — Какой я тебе ребёнок? Что ты прицепился ко мне со своим малой, ребёнок? Тебе так нравится доставать меня этими прозвищами?       Звонкий голос набирал обороты, в конце срываясь на хрип. Ещё секунда, и Чонгук уже был готов рвануть в сторону, чтобы убежать, зря вообще он притащился к этому дому, на что только рассчитывал. Вот только совершить побег у него не получилось, чужие руки словно лианами опутали талию, крепко прижимая к себе вырывающегося Чонгука, который уже не плакал, а буквально кричал навзрыд, проглатывая окончания слов так, что было абсолютно непонятно, что именно он пытался сказать.       Дождавшись момента, когда Чонгук полностью вымотается и просто обмякнет в его руках, Тэхён, недолго думая, закинул несопротивляющуюся тушку на плечо, беря курс к дому. Надо было поговорить, и очень серьёзно. Состояние друга его напугало не на шутку. Да ещё и листы эти, которые превратились в измочаленное нечто, так что и не разобрать сразу, что там написано.       Родителей дома не было, это стало понятно ещё тогда, когда Чонгук кричал словно его убивают на их дворе. Также, Тэ сделал выводы, что и родителей Чона тоже нет дома, иначе те бы давно забрали своё чадо. Дотащив Чона до своей спальни, Тэхён скинул его на кровать, с громким кряхтением разгибая спину. Младше то он младше, но вот веса в казалось бы тщедушном теле оказалось на удивление много.       — Ну что, успокоился?       Вот только ему никто не ответил. Чонгук раскинувшись звездой на кровати, сопел заложенным после истерики носом, явно не собираясь разговаривать. Цокнув, Ким шустро освободил малого от обуви и, немного подумав, всё-таки расстегнул тугую пуговицу на джинсах и накрыл его пушистым пледом. Листов, которые младший так сильно сжимал в руках, не наблюдалось. Ещё раз окинув взглядом Чонгука, словно убеждаясь в том, что тот сейчас не вскочит, чтобы убежать, Тэхён тихо вышел из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.       Любимый чай уже давно остыл. Тэхён к нему так и не прикоснулся, перекладывая с места на место два неровных листа бумаги. Он нашел их на лестнице, видимо, там младший их и выронил. Местами рваные, немного мокрые от потных ладошек и слёз, что всё-таки не сумел сдержать Чонгук, эти листы, буквально, разбивали жизнь на до и после. Тэхён сидел так уже около часа, думая, анализируя, ставя себя на место Чона, и всё не мог понять, как родители так беспечно оставили их на видном месте, что Гук смог их обнаружить? Или тот что-то искал и наткнулся случайно? Поставив локти на стол, Тэхён уронил голову, вцепляясь пальцами в густую шевелюру, всё ещё прожигая столешницу взглядом, пытаясь абстрагироваться от данной информации. По сути… ну всё же хорошо, ничего страшного не случилось, но если глянуть с другой стороны… Тяжело.       — Я сначала не поверил…       Тихий голос заставил дернуться в сторону, ошалелым взглядом впиваясь в хрупкую фигурку в дверном проёме. Переминаясь с ноги на ногу, Чонгук не смотрел в сторону Тэ, а так же, как и он ранее, его взгляд был устремлен на бумагу.       — Знаешь, хён, когда читаешь такое, то что-то странное переворачивается в груди, словно… — прикоснувшись ладонью к грудной клетке, сжимая футболку в кулак, Чонгук грустно улыбнулся, всё-таки заходя на кухню и присаживаясь напротив Тэхёна.       — Нет, там не боль. Но тяжесть такая, словно тяжелый груз повесили на шею. Он вроде не топит, но ходить мешает. Я не знаю, как это объяснить. Хён, помоги найти слова, ты же говоришь, что старше, а значит, умнее. Я не понимаю сейчас сам себя. Я так зол на них, и одновременно так им благодарен.       Тёмная макушка склонилась над столешницей, погружая дом в полную тишину, даже часы словно сговорились, не отсчитывали свой ритм. Не зная, как правильно реагировать и что вообще говорить в таких ситуация, Тэхён медленно поднялся с места, подходя к замершему младшему, и, не говоря ни слова, крепко обнял, вжимая виском в свой живот, медленно поглаживая по голове в попытке то ли уложить непослушные вихры, то ли успокоить его и себя заодно. Надо что-то сказать, надо убедить, что всё хорошо. Он помнил себя в его возрасте, шестнадцать лет самые трудные. Взрывной характер, всё шло не так, как тебе нужно, и любые слова родителей и старших знакомых воспринимались в штыки. А тут такое…       — Гук… — сглотнув ком в горле, Тэхён ещё раз взглянул на бумаги, что стали причиной такого состояния младшего, и попытался взять себя в руки. — То, что там написано, это конечно… нет, не так, подожди. Они всё равно твоя семья, твои мама и папа, они любят тебя так же сильно, как… родного. Ты самый любимый и дорогой для них человек, уж поверь. Тем более… да, я понимаю… нет, я ни черта тебя не понимаю и понять не смогу, но знаешь, пока я сидел тут один и думал, я мысленно представил, что это не ты, а я нашёл такие же документы, и ты знаешь, да, что-то дёрнулось в душе, но от этого они не стали менее родными, ведь не зря же есть фраза: родители не те, кто родил, а те, кто воспитал. А воспитали они достойного сына. Ты с ними всё равно должен поговорить, и я уверен, что они расстроятся, что ты вот так вот узнал, а не они тебе сказали, да и если честно, они бы и не сказали, зачем, если ты родной для них.       Спокойный голос Тэхёна, его равномерные проглаживания по спине и голове, словно убаюкивали ту бурю, которая родилась в душе Чона, когда он нашёл документы на усыновление.       Чон Хокун и Чон Мира усыновили Чон Чонгука четырнадцать лет назад. Ребенку было всего два года, он не успел ещё понять, как это страшно быть без родителей, каково это не иметь поддержку и опору в виде семьи, он не успел ничего, попав в приют, он пробыл там буквально пару месяцев, когда молодая семья Чон пришла за своим будущим сыном или дочкой. Кто его родители было доподлинно неизвестно, они знали только то, что ребёнка оставили около дверей магазина. В нагрудном кармане потертой курточки была записка, на которой значилась лишь дата рождения. Сам мальчик, то ли от испуга, то ли ещё по какой причине, не мог ничего толком рассказать, даже назвать своего имени. Именно это и рассказала чета Чон, когда буквально ворвалась в соседний дом с неподдельным ужасом в глазах. Зачем Чонгуку потребовалось лезть в самые глубины отцовского шкафа, это они потом спросят, но то, что, обнаружив пропажу таких документов, они уже напридумывали себе всяких ужасов — факт. Всё хорошо, что хорошо кончается, а история семьи Чон ещё долго будет писаться в страницах истории.

***

      Громкий стук в дверь вырвал из оков сна, принося с собой отнюдь не приятную негу после пробуждение, а гневную волну с желанием убивать. И он бы понял, если бы выносили его дверь, так нет же, выносили соседнюю. Откинув одеяло в сторону, Тэхён, матерясь сквозь зубы, как был в одних боксерах и с гнездом на голове, двинулся на встречу с тем, кто помешал его прекрасному сну, в… а сколько сейчас? Решив, что полминуты ничего не решат, Тэ уверенно вернулся обратно за телефоном, что покоился на тумбочке, и щурясь, чтобы не ослепнуть от яркого света дисплея, сквозь слезящиеся глаза уловил очертание цифр: три тридцать. Да, самое время.       — Вот сука, как специально время одно и то же выбирает.       Отшвырнув телефон на кровать, Тэхён вернулся к тому, с чего начал, а именно к походу к входной двери и выдворению одного настойчивого ухажера, который не понимал нормальных слов, а только те, которые можно донести до его головы через хороший удар.       Щелкнув выключателем в коридоре, чтобы не споткнуться об привычно разбросанную везде обувь, парень не сразу понял, что что-то пошло не так. Звук есть, света — нет.       — Не понял?..       Щелкнув ещё пару раз выключателем и поняв, что это ему не снится, а в доме, или же в квартире, просто нет света, Тэхён, уже не скрывая своих эмоций, громко матерясь, на ощупь пополз в сторону кухни. Там в ящике должны были быть свечи, оставшиеся после неудачного романтика, про который и вспоминать то не хотелось. Зато сейчас пригодились. Света от окна хватало ровно настолько, чтоб не вписаться в мебель и найти нужный ящик, в котором и лежали красные свечки с золотым напылением. Схватив одну из свечей и зажигалку с подоконника, Тэ со второго раза всё-таки зажёг это чудо дизайнера и в третий(!) раз выдвинулся к двери. Не его сегодня день, вот уж точно.       Звук замка, который открывает дверь, раздался как-то слишком громко в коридорной тишине. Пока он ползал по своей квартире, тот, кто ломился в соседнюю либо ушёл, либо… Опустив взгляд вниз и еле поборов порыв вскрикнуть, парень с удивлением разглядывал растянувшееся во всю свою длину немалое тело, над которым, грозным воробьем нависал другой парень со… сковородкой в руках.       — Чонгук, ну мать твою.       — А что Чонгук-то? Что Чонгук? Он задрал меня уже и… А ты чего в трусах и со свечкой? Не удобнее было бы в штанах и с фонариком?       — Ты! Знаешь что?       — Знаю.       Громкий смех взорвал и так еле установившуюся тишину ночи, им с утра явно влетит от соседки сбоку, которой не повезло в жизни, и она на старости лет делила одну лестничную площадку с двумя молодыми идиотами, которых сквозь зубы всегда проклинает.       Тэхён съехал от родителей, когда ему исполнилось ровно девятнадцать лет, высказав свою уверенность в том, что он уже самостоятельный, да и к месту учебы будет всё ближе. Правда, он не ожидал, что родители смогут купить ему квартиру. Да, не особо большую, но всё-таки свою. Однокомнатные пенаты стали тем самым глотком свежего воздуха, которого словно бы не хватало в родительских стенах. Так и жил, как он любил говорить: свободно и легко, учась в полицейской академии, тусуясь с новыми друзьями и иногда скучая по родителям и мелкому, с которым не виделся уже вот с полгода. Но не зря говорят, бойтесь своих желаний, они имеют возможность сбываться, правда не так, как этого ожидаешь. Семь месяцев свободы разбились таким же как сегодня бешеным стуком в дверь, только не в соседнюю, а его. И открывая дверь поздно вечером, он никак не мог представить, что обнаружит там вусмерть перепуганного Чонгука, с рюкзаком на плечах и паникой в чёрных глазах.       Кое-как приведя мелкого в чувства, отпаивая на кухне ромашковым чаем, Тэхён всё-таки сумел добиться того, чтобы ему рассказали историю столь внезапного появления в его квартире. А всё было просто на самом-то деле. Чонгук, будучи парнем вполне себе коммуникабельным и общительным, завёл себе первые отношения, и ладно бы с какой-нибудь грудастой блондиночкой, так нет, с таким же парнем как он, так ещё и больше него раза так в три. Неожиданно? Для родителей, которые застукали влюблённых голубков в гостиной на диване — да, для Тэхёна — нет. Он давно уже замечал за младшим нетипичное поведение, да и взгляды, которые он кидал на других парней, полностью игнорируя девушек, много о чём говорили, вот только вывести его на разговор так и не получилось. Ведь ему было, что сказать малому, но увы… всё вышло как вышло. Тэхён уехал, а Чонгук спалился перед родителями, которые сначала устроили грандиозный скандал, а после одной бутылки красного вина, всё-таки решили выслушать своего ребёнка. Разговор окончился тем, что Чонгук оказался у Тэхёновой двери, а родители дома, которые тайком писали старшему смс, спрашивая у него ли их непутёвый, пока Чон младший захлёбывался слезами и всё рассказывал хёну: всю правду, всю душу наизнанку, и жаловался, что родители его не приняли, не поняли.       Спустя неделю, которую Чонгук прожил в квартире Тэхёна, стараясь не отсвечивать сильно и продолжать учёбу, Тэхён всё-таки смог убедить его поговорить с родными, которые уже раза три порывались приехать, поговорить, увезти обратно. Разговор прошёл на сей раз более-менее успешно и даже мирно. А вот ультиматум, что ему тоже надо жить отдельно, был воспринят в штыки, пока старший не вклинился в разговор с фразой, что квартиру напротив него как раз сдают за довольно-таки не плохую стоимость, да и малой всегда будет под присмотром. Сказано — сделано. И вот, они уже около года как соседи. Знал бы Тэ, чем всё это обернётся в последствии, заклеил бы себе в тот день рот скотчем.       Тот самый парень, с которым и застукали Чонгука, оказался на удивление непрошибаемым человеком, и даже после пяти отказов всё никак не мог унять свой пыл, из раза в раз приходя под дверь Чона (как только адрес узнал) и пытаясь выкурить оттуда малого. Сегодня вот получилось.       — Он хоть жив?       Пнув голой ступней неподвижное тело, Тэхён наклонился чуть ниже, поднося свечку, к лицу поверженного. Дышит. Таких одной сковородкой не возьмешь.       — Пошли. Надо вызвать полицию и разобраться со светом.       — А чего с ним разбираться, — хмыкнув себе под нос, Чонгук уверенной походкой двинулся в глубь коридора, останавливаясь подле щитка, открывая сорванную от пломб дверцу. — Он вырубил счётчики. Зачем, правда, не знаю. Но даже сумел похвастаться этим, пока долбился ко мне. Идиот.       Два щелчка, и лампочка над головой с противным жужжанием наконец-таки загорелась. Задув пламя свечи и ещё раз глянув на поверженного, Тэхён вернулся в свою квартиру. Надо было одеться и вызвать полицию, может, хоть сейчас его заберут.

***

      — …я зафиксировал все показания, директора магазина увезли в больницу, так что мы туда сегодня должны съездить, чтобы опросить. Ты как, проверил записи?       — Что?       Вынырнув из сумбурных воспоминаний Тэхён смотрит на вошедшего в кабинет Мина, который что-то увлеченно разглядывает в телефоне, чуть прикусив кончик языка, и не понимает, что именно пытается донести до него напарник.       — Что?       — Тебя заклинило?       Вскинув голову на неестественно хриплый голос Кима, Юнги тут же хмурится, убирая телефон в карман и подходя к столу, за которым расположился Тэхён.       — Ты чего такой бледный, словно помирать собрался?       — Мин… Чон Чонгук…       Это всё, на что хватает Тэхёна на данный момент времени, зато Юнги, кажется, слегка закоротило. Хлопая глазами с явным непониманием, что от него хотят, Юнги кивает на автомате. Да, он Мин, а директор детского магазина — Чон Чонгук. Имена все на месте, но понимания всё ещё нет.       — Тэ, ты либо говори нормально, либо выметайся из-за компа, там техники приехали, им надо камеры посмотреть и скачать информацию. И вообще, мужик, мне не нравится твое состояние.       — Мне тоже…       Поднимаясь со стула, Тэхён, слегка пошатывающейся походкой, покидает кабинет следом за Мином, куда тут же входят двое их сотрудников с приборами в руках, названия которых Тэ даже не знает. Они сделают всё в лучшем виде, снимут все данные и предоставят им нужную запись с камеры.       Момент, когда Ким увидел Чонгука на экране компа, и пришло осознание, что это был он в том чёрном мешке, навеки отпечатается в его голове. Страх, паника, тянущее чувство потери… и поэтому слова Мина о том, что директор магазина в больнице, и им надо к нему, не сразу доходят до мозга, который только что пытался обработать информацию о том, что его друг детства погиб.       Уже находясь в машине Мина, двигаясь в сторону больницы, Тэхён устало выдыхает, буквально ощущая, как его тело покидает ощущение скованности и напряжения. Напарник молчит, но это не означает, что тот не начнёт его пытать по поводу случившегося, как только они окажутся в более спокойной обстановке, поэтому не собираясь дожидаться натиска, Тэхён решает всё рассказать сам.       — Я знал Чонгука с самого детства. Можно сказать, что тот вырос на моих глазах. Задорный мелкий пацан, который сначала бесил меня до скрежета зубов, а потом… А потом он принимал меня исключительно как старшего брата, зато я стал к нему чувствовать совсем не дружеские чувства, но всегда держал их при себе.       На несколько минут Тэхён замолкает, смотря расфокусированным взглядом в окно, Юнги тактично молчит, не собираясь перебивать, словно чувствуя, что тому с трудом даются эти слова. Он знаком с Тэ ещё со времен учебы: вместе поступали, вместе учились, работать тоже пошли вместе — вот только такого разговора, о прошлом, между ними никогда не возникало.       — Мы не виделись с ним уже пять лет. Он тогда два года прожил напротив меня, снимая квартиру, а потом исчез. Его родители сказали, что он переехал в другой город, и больше никакой информации не дали. Знаешь, было похоже, что он сбежал, вот только непонятно, от меня, или от своего настырного бывшего… как же его там звали… Кан Мино… Михо.       — Кан Минхо погиб сегодня в магазине детских игрушек, расположенном в торговом центре Сеула Times Square. Причина смерти: черепно мозговая травма.       Юнги говорит тихо, но как-то механически, словно робот, при этом косясь в сторону напарника, что прикрыл глаза и сжал кулаки на коленях, опустив голову. Значит, вот, как всё обернулось.       — Чон Чонгуку будет вынесено обвинение в непредумышленном убийстве. По словам посетителей, что были там, этот Кан кидался на Чона с ножом в руке, а тот кинул в него огромного мишку, защищаясь. То ли игрушка была слишком тяжелой, то ли этот Кан под чем-то, но шарахнулся он знатно, прямо об угол металлического стеллажа. Оттуда и столько крови.       — Тогда… если это не его кровь, почему сам Чонгук в больнице? — кажется этот вопрос волнует Тэхёна намного сильнее, чем то, что его другу будет предъявлено обвинение.       — Не могу сказать, Тэ. Мы приехали позже скорой. То, что его увезли в больницу, уже передал санитар, который выносил тело Кана. Так что сейчас приедем и всё узнаем.       — Да, приедем… куда мы денемся.       Откинув голову на подголовник, Тэхён прикрывает глаза, стараясь привести свои чувства в порядок и сосредоточиться. Всё-таки он уже взрослый человек, у него ответственная и серьезная работа, но осознание того, что он увидит сейчас Чонгука, заставляет сердце бешено колотиться в груди, как раньше по молодости.       — Приехали.       — У пациента незначительные порезы на руках, небольшая гематома на правом боку и сечка на губе. Ничего критичного нет, но вот внутреннее состояние оставляет желать лучшего. Он испытал очень сильный стресс, не каждый день на твоих глазах умирает человек. На контакт не идёт, всё, что мы смогли от него добиться, это его имя и фамилия, так что удачи Вам, офицер.       Девушка-врач останавливается напротив двери с номером семнадцать и отрывает взгляд от документов, которые пролистывала всё время, пока вела за собой двух офицеров полиции.       — У вас есть ровно двадцать минут.       Кивнув на её слова, Тэхён молча переглядывается с Юнги и входит в палату, оставляя напарника сидеть на одном из неудобных пластиковых стульев, которые стояли по периметру коридора.       — Чонгук?       В палате светло и как-то пустынно. Одна кровать занята Чонгуком, вторая пустует. Парень лежит, отвернувшись к стене, не реагируя на тихий голос, который изначально кажется нереальным. Это всё шутка его сознания, это не может быть реальным. Он не может быть реальным.       Кровать продавливается под весом Тэхёна, который опустился на самый край, игнорируя стоящий рядом стул. Ему надо быть как можно ближе к младшему, словно что-то подталкивает в этот момент просто прикоснуться, убедиться, что он живой, что вот он, рядом, дышит, и капельница в его руке — это прямое доказательство того, что человек жив. Всё хорошо.       — Боже, я так испугался, ты бы только знал, — опустив голову и согнувшись почти вдвое, Тэхён лбом упирается младшему в живот, и тяжело дышит. — Я когда фотку твою увидел на заставке, думал, что земля ушла из-под ног.       — Какую фотку?       Голос тихий и почти безэмоциональный, глаза по-прежнему закрыты, словно боится, что если откроет, этот мираж рассеется, что нет тут никакого Тэхёна, от которого буквально сбежал пять лет назад и специально не интересовался им, чтобы не делать себе ещё больнее. Проще поверить в то, что он реально умер там, в своём магазине, чем в то, что старший сейчас сидит рядом.       — Ту, что стоит у тебя на заставке рабочего компьютера… я думал… в тот момент… что ты был в том чёрном мешке…       Распахнув глаза, втягивая воздух сквозь сомкнутые зубы, Чонгук всё-таки собирает остатки смелости и поворачивается на звук, туда, где предположительно должен находиться Тэхён. И он там, сидит, уткнувшись в его живот, сжимает побелевшими от напряжения пальцами одеяло, и тяжело дышит. Рядом, теплый, родной.       — Хён… хён, прости меня.       Слёзы остановить не удаётся, и они начинают течь по щекам, заставляя быстро вытирать их ладонью, которую тут же перехватывают чужие теплые ладони, прижимая к своей груди и заменяя своей. Тэхён бережно водит подушечками пальцев по мягким щекам младшего, впитывая в себя его образ, наконец-таки понимая, что это точка невозврата. Он теперь всё сделает, чтобы Чонгук больше не сбежал от него, докажет ему, что он лучше всяких там Канов, земля ему битым стеклом, и, наконец, признается в том, что уже долгие годы лежит на сердце. Но не сегодня, не сейчас, сейчас у них другая задача — защитить младшего, доказать его невиновность и просто остановить поток слез.       — Глупый, мой глупый маленький Чонгук. Мне не за что тебя прощать.       Уткнувшись в лоб младшего своим, Тэхён не может сдержать улыбку. Да не место, не время, но так спокойно и тихо становится на душе. Они вместе со всем справятся, всё смогут преодолеть. Наконец-таки, найдут в себе смелость признаться друг другу в том, что не могли сказать уже долгое время. Ну а сейчас их мир медленно закручивается на теплых губах Тэхёна, которые прижимаются к влажной щеке младшего и шепчут о том, что всё будет хорошо.