О чем молчат легенды

Уильям Спенсер вернулся домой на рассвете. Измученный, измордованный, с разбитыми в кровь кулаками и красными глазами от слез - хорош он был, новоиспеченный муж, встретивший первое брачное утро. Так же легко, как дали, так же просто, играючи даже, камни забрали у него Майкла. Почему? За что? Какого черта Фрейзера вообще туда понесло? Он же обещал не ходить к камням… Обещал! Уильям кричал там, у капища, так, что с деревьев срывались птицы, звал любимого по имени, умолял вернуться, но тщетно. Не осталось ничего, напоминающего о том, что вот только что, буквально сейчас здесь был человек. Любимый человек, что важнее всего. В поместье из-за отсутствия хозяина уже поднялся переполох и, когда граф вернулся в Спенсер-гров, то встречать его выбежали едва ли не все домочадцы и добрая половина успевших проснуться гостей. Первой к нему подбежала Кэтрин, схватила за руку, заворковала, спрашивая, все ли в порядке, говорила, как сильно она волновалась о муже, и что Уильяму не следовало бы уезжать без предупреждения, а спустя минуту за ее спиной возник лорд Генри. Он смотрел насмешливо и, разумеется, не смог удержаться от ремарки о том, что владелец замка, вероятно, потерял своего компаньона в лесу. И вот тут у Уильяма сдали нервы. Еще до того, как лорд Моубрей закончил изрыгать свою остроту, удар кулака снизу в подбородок опрокинул его навзничь. Опрокинул и заставил заткнуться. — Я предупреждал не дразнить меня этим, Генри! — зарычал Уилл, аккуратно отодвинув молодую жену, и вышло так, будто он загораживает собой Кэтрин от родного брата, — Но ты никак не мог смолчать, да? Он наблюдал, как тяжело соскребал себя с пола ненавистный Моубрей, пытаясь сесть, как осоловело смотрел он снизу вверх, и как по его подбородку лилась кровь из-за откушенного кончика языка, который выпал изо рта в застрял в кружевах его нелепого банта. — Вон из моего дома! — Спенсер широким жестом указал на дверь, — тебе снова не рады здесь. Уходи, и чтобы ноги твоей не было у моего порога! Повисла тишина. Или ему только казалось? Уилл обвел взглядом собравшихся: он видел, как шевелились их рты, но не слышал ни звука, только высокий давящий гул, который едва можно было различить. А потом Уильям увидел Дункана. Старый дворецкий улыбался, глядя на своего хозяина и сжимая кулаки. А потом закрутилось… Уилл это понял не сразу. Трудно было предполагать некоторую твердость, порой даже жесткость в этой невысокой скромной девушке с мягкими манерами, но проведя три года в браке с леди Кэтрин, Спенсер был убежден — его жена кое в чем гораздо смелее его самого. Чего ей стоило рождение первенца, маленького Джеймса! Первая беременность закончилась неудачно, и Уилл переживал выкидыш едва ли не сильнее, чем его жена. Доктор Росс, которого Спенсер пригласил наблюдать супругу, выказывал большие сомнения относительно возможностей молодой четы в скором времени обзавестись потомством, но леди Кэтрин была непреклонна, и чуть только она оправилась после болезни, как взялась за Уильяма с похвальным рвением. Вторая беременность удивила доктора Росса чрезвычайно, а счастливая будущая мать только смеялась и теперь уже она сама — когда эскулап не слышал, только наедине с мужем — высказывала большие сомнения относительно его познаний в медицине. Леди Кэтрин промучилась родами более суток. И все это время Уилл места себе не находил, мечась как зверь в клетке по гостиной, однако поданное дворецким виски осталось нетронутым. И когда доктор Росс спустился в гостиную и объявил о рождении будущего пятого графа Инвернесс, Уилл, оставляя врача в компании виски, поспешил наверх. Малыш — он был крохотный, красный, крикливый. Маленький Джеймс — Уилл и Кэтрин решили назвать первенца в честь покойного лорда Спенсера, отца Уильяма, — он не походил ни на одного из родителей, и когда супруга говорила: «Посмотри! У него твои глаза», Уилл искренне удивлялся: «Неужели у меня такие смешные круглые глаза непонятно какого цвета?» Джеймс — стоило ему только схватиться за палец свежеиспеченного папаши, навсегда захватил в свои цепкие ручонки сердце Уильяма. И, с нежностью глядя на это беззащитное маленькое существо, Спенсер с тревогой думал о том, каким отцом он станет. Сможет ли он быть своему сыну таким же хорошим наставником и добрым другом, каким был старый граф Инвернесс для него самого? Справится ли он с такой сложной задачей, как воспитание наследника? Но все эти мысли улетучивались, стоило только Уиллу подумать о том, как сильно он любит этот маленький теплый вопящий комочек — своего сына. Любит просто так, безотчетно. Ни за что. Просто потому, что он есть. На секунду мелькнула другая мысль. Та, от который Уилл привык отмахиваться — вот бы он любил и свою супругу так же. Безоглядно. Безо всяких вопросов и сомнений. Но к моменту рождения сына они с леди Кэтрин делили супружеское ложе — и обязанности хозяев Спенсер-гров — уже более года, и с некоторой грустью Уилл осознавал: он не испытывает к собственной жене той любви, которую она, вне всякого сомнения, заслуживает. Так часто бывало в их среде, когда браки заключались для того лишь, чтобы объединить состояния или укрепить политическое положение. Уилл считал, что ему очень повезло — леди Кэтрин была молода, красива, умна и образована (что не часто можно было встретить среди девушек её круга). Им было не скучно в обществе друг друга. К тому же, графиня Инвернесс безупречно справлялась со своими обязанностями хозяйки дома. Уже одно то, что с ее появлением в замке слуги стали работать куда проворнее, а сам Спенсер-гров теперь казался Уиллу гораздо более уютным, нежели год назад, — за одно только это Уильям готов был благодарить свою супругу каждое утро каждого дня. Супружеская жизнь четы Спенсеров… Уилл искренне надеялся, что как муж… как любовник он вполне удовлетворяет леди Кэтрин. По крайней мере, она не отказывала ему в близости, если только не было естественных причин для отказа. Но граф Инвернесс, к своему собственному удивлению, не требовал от жены частого исполнения супружеского долга. И дело было не в том, что Кэт не привлекала его в этом плане. Кто бы в здравом уме отказался от молодого, стройного, горячего женского тела? Вот только Уильям от близости с красавицей женой получал удовольствие куда меньшее, чем то, что испытывал объятиях Майкла Фрейзера, и что самое ужасное, в некоторые из ночей он чувствовал, что изменяет ему. Не тому, кто пропал навсегда, а тому, кому Уилл принес клятву под звездами. Тот ушел больше года назад. Оставил Уильяма и Спенсер-гров. Пропал — так же внезапно, как и появился. Иногда Уиллу хотелось, чтобы это оказалось лишь сном — то время, что он провел рядом с Майклом. Ему хотелось забыть то острое, яркое, ни с чем не сравнимое чувство, что испытывал он рядом с ним, их общие дни и ночи, горячий шепот во тьме и незаметные прикосновения днем. Бывало, граф Инвернесс, вспоминая, как у них все было с Майклом, принимался ласкать себя — у них с супругой были разные спальни, как того требовал этикет, и Уилл не боялся, что жена застанет его за этими фантазиями. Ему не хватало Майкла. Не хватало — и точка. И если бы была возможность, он той ночью ни на шаг бы не отошел бы от Фрейзера. Но таскаться тенью за Майклом в то время, как долг обязывал его не покидать в день свадьбы свою невесту… Уилл был не из тех, кто пренебрегает долгом. Майкл ушел. Но не бесследно. Малютка Айви — так миссис Куикли назвала дочку, которую произвела на свет за несколько месяцев до рождения наследника Спенсер-гров, — была похожа на Фрейзера, словно маленькая копия. Да Уилл все понял, как только живот Гвен заметно округлился. Женщина пришла к хозяину дома, чтобы повиниться — негоже это, если служанка, не будучи замужем, оказывается беременной, — да только Уилл не стал прогонять Гвен. Та преданно служила еще его матушке. А после смерти леди Дианы и ему самому. К тому же, она носила ребенка Майкла. Так может ли Уилл рассчитать верную его семье женщину и оставить ее с ребенком без средств? Гвен родила легко. Малышка была здоровой. А когда через пару месяцев на свет появился мастер Джеймс, миссис Куикли стала его кормилицей — молока у нее было вдоволь. Да и няньку искать наследнику Спенсеров не пришлось — Гвен прекрасно справлялась с двумя детьми, и Уилл вместе с женой вполне на нее полагались, если им приходилось отлучаться из поместья. Незадолго до крещения малыша Джеймса в Спенсер-гров пожаловал Роберт Маккензи. Настало время уплаты налогов, и шотландский лэрд и на этот раз решил лично привезти деньги, к тому же он не мог не появиться на крестинах внука его дорогой кузины — какую бы сильную неприязнь ни испытывал он к Моубреям, а все ж таки это был сын Уилла. Разве можно было не поздравить счастливого папашу? Он так и сказал, не дождавшись, пока Даррен — уже почти что полностью взяв бразды управления поместьем в свои руки — чопорно представил его Уильяму, в одиночестве перебирающему какие-то бумаги в рабочем кабинете. — Ну что, счастливый папаша, показывай наследника! Уилл поднял голову. За прошедшее с последней встречи время он изменился. Стал крепче, постепенно превращаясь в мужчину, взгляд его стал не таким открытым и ясным, но улыбнулся Роберту он так же радостно, как это бывало раньше. Спенсер поднялся из-за стола и вышел навстречу. — Роберт! Я так рад тебе, — и они заключили друг друга в объятья. — Идем, я вас познакомлю с маленьким Джеймсом. Маккензи повнимательнее присмотрелся к племяннику, изучая так сильно бросающееся в глаза изменения. Мальчишка не просто стал мужем и отцом. Уилл выглядел как человек, утративший что-то дорогое, и Роберт не понимал, в чем причина таких разительных изменений. Он же должен быть счастлив, проводя время с молодой женой и недавно родившимся сынишкой. Так откуда эта глубокая складка на переносице, мой мальчик? Почему уголки губ так скорбно смотрят вниз? — Пойдем же скорее, — Роб хлопнул Уильяма по плечу, как будто хотел подбодрить. Когда они пришли в детскую, кормилица как раз укладывала малыша спать, а тот никак не давал себя запеленать. Рядом, в колыбельке поменьше, спокойно лежал второй младенец. — Его ты тоже будешь учить охотиться, дай только времени, — улыбнулся Спенсер. Миссис Куикли, как только в детскую вошли господа, поспешила приветствовать их книксеном, и тут же передала сына отцу. Который, в свою очередь, позволил Роберту подержать внучатого племянника. — Ну, здравствуй, Джеймс, — улыбнулся Роб навстречу угукающему младенцу. — Бьюсь об заклад, ты станешь еще лучшим охотником, чем твой родитель. Ну-ка, дай я рассмотрю тебя получше. Да ты настоящий красавец. Хвала создателю, ты уродился в матушку. И он лукаво подмигнул Уильяму, который в ответ на его глупое воркование только глаза закатил. — А это кто тут у нас? — Роберт с любопытством заглянул в другую кроватку, все еще не спуская малыша Джеймса с рук. — Моя дочь, Айви, — просто ответила миссис Куикли, и Роб задержал на малышке внимательный взгляд. — Айви, говоришь? — тихо пробормотал он. В чертах крохотного личика Маккензи угадывал что-то знакомое, но никак не мог понять, кого именно напоминает ему девочка. Впрочем, он решил, что сейчас не лучшее время ломать голову над этой загадкой. — Будет тебе подружка, старина Джеймс, — заулыбался он, глядя в бусины-глаза маленького существа у него на руках. Уилл взглянул на девочку и отвел глаза. На самом деле, он даже рад был тому, что в его доме осталось живое напоминание о Майкле. Он уже решил, что в дальнейшем будет патронировать малышку и позаботится о ее судьбе. Но до этого было еще далеко. Долго повозиться с Джеймсом он Роберту не дал и, вернув младенца кормилице, увел шумного шотландца обратно к себе в кабинет. — Ты надолго в этот раз? — спроси Спенсер, доставая из шкафчика виски. — Может, съездим на охоту? Он поймал себя на том, что не хочет отпускать Маккензи, пусть он побудет хотя бы несколько дней. Рядом с ним опять чувствовалась та поддержка, которой так остро не хватало с того самого дня, как пропал гость из будущего. Несмотря на то, что Кэтрин по одному Богу ведомой причине в тот день, когда Уилл разругался с Генри, встала на сторону мужа, остальное благородное собрание восприняло устроенный Спенсером мордобой не так благосклонно. Да, удар был всего один, но крови было много, как и свидетелей. И скандал разыгрался нешуточный, отголоски его до сих пор долетали, да и преследовать будут, должно быть, всю жизнь. От Уильяма отвернулись некоторые знакомые, да и на малочисленные светские рауты чету Спенсеров теперь приглашали исключительно редко, хотя от последнего больше страдала Кэтрин. — Уж раньше крестин точно не уеду, — Роберт отсалютовал племяннику бокалом. — Признаться, я не планировал задерживаться надолго, но почему-то мне кажется, твоей светлости не помешает компания такого мудрого и любящего человека, как я. Самодовольная улыбка тронула красиво очерченные губы шотландца, а граф Инвернесс в очередной раз закатил глаза — хвастовство было у Маккензи в крови. Не то, чтобы под этим хвастовством не было оснований, впрочем. — Мы живем в глуши… — проговорил Роберт, разглядывая свой виски на свет, — по крайней мере так считают некоторые твои друзья, Уильям. Но даже в нашу глушь долетают слухи. Говорят, ты расквасил рожу Моубрею… Еще говорят, что с тех самых пор граф Инвернесс не самая желанная персона на светских раутах. Оно того стоило, мой мальчик? — Как выразился Дункан позже, я заставил Генри, наконец, прикусить язык. — Уилл прикрыл лицо ладонью. — Это был порыв... Если бы я об этом сожалел, то извинился бы перед сэром Генри, но это так и не было сделано. Признаюсь, было приятно увидеть расквашенную рожу Хексема. Граф налил виски и себе, лишь чуть пригубив, и уселся в кресло у камина, жестом пригласив дядюшку занять соседнее. — Я полагаю, причину ссоры слухи так же донесли? — Слухи… — задумчиво протянул Роберт. — Стоит ли им верить? Он какое-то время помолчал, раздумывая над тем, что сейчас, когда Спенсер порвал с Моубреем, самое время взять Уильяма под свое крыло, что называется. Движение Якобитов здесь, в нагорье, нуждается в лидере, и пускай пока в качестве такового выступает Маккензи, лучше, чтобы восстание возглавил англичанин. — Говорят, сэр Генри был не сдержан на язык. А еще говорят, твой компаньон внезапно пропал. Взглянув в расстроенное лицо Уилла, Роберт понял, что попал в точку. Он смутно помнил Майкла Фрейзера, но судя по всему, племянник был привязан к своему другу. — Расскажи мне все, — попросил Роб, как будто бы случайно переплетая их с Уиллом пальцы. — Расскажи, что тебя тревожит. — Я не могу… — Спенсер сжал его руку. — По крайней мере, сейчас и здесь… Но слухи не врут, Майкл действительно пропал в ту ночь, и мои поиски не увенчались успехом. Генри решил поиронизировать на этот счет, как только я переступил порог. — Уилл сглотнул ком в горле, глядя в пустоту перед собой. — Я не сдержался, это было выше человеческих сил. Ресницы его задрожали, и Уильям закрыл глаза, силясь отогнать от себя все эмоции, все чувства, что бушевали в нем, и которые он вынужден был скрывать ото всех, ведь было бы слишком странно, если бы он вместо того, чтобы радоваться женитьбе, горевал. Роберт подавил желание приблизиться и утешить племянника. Тем более он не понимал, почему именно Уилл нуждается в утешении — тот говорил загадками, а видимых причин для того, чтобы быть несчастным, у его светлости, вроде бы, не было. Тогда почему он едва сдерживается, чтобы не разрыдаться? — Что ж… — проговорил Маккензи жестче, чем того требовала ситуация. — По крайней мере, чертов Моубрей получил по роже, и за это я с удовольствием выпью. Их бокалы соприкоснулись, и Роберт не без удовольствия принялся разглядывать возмужавшего племянника. Появившаяся взрослость — назовем это так — только придала Уиллу привлекательности. Теперь он не казался нежным, изящным юношей — перед Робертом сидел мужчина, крепкий, мужественный, уверенный в себе лорд обширных земель севера Шотландии. Вот только очень грустный. А так хотелось увидеть на лице его улыбку. — Как тебе живется? — спросил Маккензи. — Как супруга? Надеюсь, она разбавит нашу мужскую компанию своим присутствием за ужином? Все ли у вас благополучно? Роб вспомнил свою жену, чья гибель все еще напоминала о себе незаживающей раной. Вспомнил, и тут же прогнал скорбные воспоминания. — Кэтрин замечательная, — Уилл сделал над собой усилие и подавил подступивший к горлу ком, вздохнул пару раз и снова вернул себе спокойный и радушный вид. Он отпустил руку Роберта и немного отстранился, устроившись в кресле, закинув лодыжку на колено. — Она, конечно, будет к ужину... На самом деле на мне все еще висит обещание приехать к тебе в гости и познакомить мою супругу с родственниками. А теперь и малыш Джеймс. Может быть, после крестин будет самое время? — Как раз хотел предложить тебе то же самое! — воскликнул Роберт. — Малышу Джеймсу понравится Шотландия. И нет, не говори мне, что он еще слишком мал и ничего не поймет. В эту землю влюбляешься с самого рождения. Да и твоей леди будет хорошо у нас в Эйлин-Донан. Можно будет пригласить на охоту лэрдов горных кланов, — подумал Маккензи. Все они, как один, поддерживают возвращение на трон Стюартов. Графу Инвернесс будет полезно послушать, что говорят те, кто на самом деле являются хозяевами шотландских земель.

***

Сэр Джон Лансель обогнал медленно плетущийся поезд и, вырвавшись вперед, какое-то время скакал в одиночестве, оставив чуть позади кавалькаду повозок и всадников. Вся эта процессия направлялась сейчас на север, в замок Эйлин-Донан, обиталище лэрда Роберта Маккензи. Две массивные кареты, в одной из которых путешествовала молодая чета Спенсеров, а вторую, ту, что попроще, занимала миссис Кукли с детьми. Свою старшую дочь, которая в силу болезни не могла сопровождать мать, Гвен оставила под присмотром бабки, которая и так приглядывала за девочкой все время, пока ее мать трудилась в Спенсер-гров. Одна повозка была доверху нагружена багажом — в объемные рундуки были упакованы платья графа и графини Инвернесс, все, что могло пригодиться им для комфортного пребывания в чужом доме: от тончайших чулок ее светлости до крепких охотничьих сапог сэра Уильяма. Здесь же, на повозке, были сложены охотничьи ружья, различные приспособления для рукоделья — графиня Спенсер была отменной вышивальщицей, а также детские вещички: сэр Джон лично вырезал маленьких коньков для мастера Джеймса да куколок, в которых станет играть малышка Айви. Следом в простом дорожном возке ехали слуги — Даррен, который во время путешествия снова должен был выполнять обязанности камердинера его светлости, горничная миссис Спенсер, их помощники и помощницы — два лакея и младшая горничная. Следом за возком, на телеге, ехали слуги рангом пониже — конюх, доезжачий, псари и новый ловчий, который был взят на место погибшего на пожаре Джейка. Процессию охранял отряд Спенсер-гров во главе с Джоном Ланселем, и тому не терпелось поскорее достичь места назначения — все ему казалось, что поезд движется слишком медленно. Впрочем, он не торопил извозчиков, понимая, что быстрая езда — а значит тряска — могут причинить маленьким участникам путешествия излишнее беспокойство. И когда вдали показалась мрачная громада шотландского замка, Джон прочел про себя короткую молитву — наконец-то они добрались. Эйлин-Донан… Говорят, первый камень этой крепости был заложен еще в тринадцатом столетии, и сам король Александр передал замок во владения Маккензи. С той поры чего только не происходило — Эйлин-Донан не раз выдерживал многолетние осады, а однажды так и вовсе был разрушен полностью, но отцу Роберта Маккензи удалось частично отстроить родовое поместье, и нынешний глава клана продолжил строительство, из-за чего замок все еще стоял в лесах. Благо, построено было уже довольно много, и гости могли со всем комфортом разместиться в стенах старого замка. Сэр Джон Лансель впервые увидел Эйлин-Донан в тот день, когда он, еще не исполняющий обязанности командира стражи Спенсер-гров, прибыл в этот край холмов и озер в составе небольшого отряда для того, чтобы сопроводить в поместье тогдашнего графа Инвернесс, сэра Джеймса, и его невесту, леди Диану. Более двадцати лет прошло с тех пор, и вот теперь Джон везет в шотландский замок внука Дианы. Как жаль, что ни она, ни сэр Джеймс не смогли увидеть малыша… Кавалькада повозок остановилась, миновав ворота замка, и Лансель поспешил к головной карете, чтобы подать руку леди Спенсер. На самом деле, это вовсе не входило в его обязанности — с тем, чтобы открыть дверцу кареты и помочь молодой графине выйти, вполне мог справиться лакей. Но сэр Джон готов был поступиться субординацией, только бы иметь возможность прикоснуться к той, о ком позволял себе грезить в самых смелых своих мечтах. Это не было любовью — то чувство, которое испытал Джон Лансель, впервые увидев леди Кэтрин, тогда еще носившей фамилию Моубреев. Не было ни стеснения в груди, ни тех самых бабочек в животе — почему все говорят об этих дурацких бабочках, черт дери? — когда он заглянул в глаза той, которая должна была вскорости стать супругой сэра Уильяма. Джон просто понял, что вот эта женщина была кем-то создана для того, чтобы мучить его недостижимостью, невозможностью быть рядом, говорить, касаться. Леди Кэтрин была создана, чтобы он лишился покоя, чтобы он то и дело хлестал себя по рукам — мысленно, разумеется, — когда эти руки в те редкие моменты их встречи тянулись навстречу молодой жене хозяина Спенсер-гров. Он, сэр Джон Лансель, сын разорившегося дворянина, теперь имеет кусок хлеба благодаря Джеймсу Спенсеру, который взял его на службу и позволил подняться до уровня командующего графской стражей, никак не может мечтать о жене сына сэра Джеймса. Леди Кэтрин, в свою очередь, вряд ли могла догадываться о том, какие чувства питает к ней немолодой уже военный. Вряд ли она вообще помнила, как его зовут. Но новая хозяйка Спенсер-гров была неизменно вежлива ко всем слугам, поэтому сэр Джон ее ласковую улыбку и тихое «благодарю» всегда воспринимал как неожиданный подарок, который он, разумеется, не заслужил. Вот и сейчас, услышав это «благодарю» и ощутив прикосновение нежных пальцев, скрытых от его грубой ладони тонко выделанной кожей перчаток, Джон понял, что будет смаковать это слово благодарности и невинное прикосновение до следующего раза, который, быть может, случится еще нескоро. Сэр Уильям покинул карету вслед за супругой и — на вполне законных правах — взяв леди Кэтрин под руку, повел ее к замку, перед входом в который уже выстроились по ранжиру слуги Роберта Маккензи, готовые приветствовать высоких гостей. Джон видел, как его хозяин наклонился к своей жене и что-то тихо сказал, после чего раздался тихий девичий смех — вероятно, Уилл удачно пошутил, или же… Лансель смутился, подумав, что это, возможно, была одна из тех милых супружеских сцен, когда Уильям прошептал на ушко молодой жене нечто непристойное, и в то же время возбуждающее… Эта мысль заставила покраснеть старого вояку — нашел еще о чем думать! Иногда с ним это бывало — Джон представлял, что может происходить там, за закрытыми дверьми спальни леди Кэтрин. В такие моменты он ненавидел самого себя, но отделаться от дурных мыслей не мог. Как не мог не признавать — молодые супруги вполне счастливы вместе, и если сэр Уильям временами бывает как будто бы чем-то озабочен, так наверняка такая задумчивость связана с неудавшейся первой беременностью графини Инвернесс и последующим рождением маленького Джеймса. Иногда Джон набирался наглости и спрашивал хозяина — нет ли вестей от Майкла Фрейзера. Исчезновение последнего во время свадьбы его светлости не мог объяснить никто из домочадцев. Он как будто бы испарился, ни с кем не попрощавшись. Единственным напоминанием о Майкле стала его дочь — малышка Айви. Гвен не трепалась понапрасну о том, кто является отцом ее второго ребенка, но от Джона миссис Куикли секретов не держала. Он же стал и крестным отцом малышки. Так что иногда Лансель интересовался — не слыхал ли сэр Уильям что-нибудь о пропавшем своем друге. Тот как будто бы злился, услыхав в очередной раз этот вопрос, но злость свою сдерживал, в ответ просто качая головой. В конце концов, Джон перестал интересоваться судьбой пропавшего Фрейзера. Надо будет — найдется. А не надо — так не его это, Джона Ланселя, дело. Его дело — сейчас так уж точно — было следить, чтобы поездка в Эйлин-Донан прошла спокойно. И по крайней мере, ее начало таким и было. Проводив взглядом молодых супругов, Сэр Джон решил, что вполне может позаботиться и о самом себе. Он должен был квартировать во флигеле, что располагался сразу за большим домом — туда-то он и направился, убедившись, что все вещи разгрузили, и возницы отогнали повозки на скотный двор. Уильям преодолел всю долгую цепочку официальных приветствий, так же как и пир, который закатил по случаю его приезда Маккензи. Дядюшка в ультимативной форме заявил, что завтра же они отправятся на большую охоту, для которой пришло самое время. Спенсер полагал, что и это мероприятие будет шумным: Роберт обмолвился, что на охоте к ним присоединятся его друзья. Кэтрин приняли хорошо, граф Инвернесс опасался, что его супругу-англичанку могут воспринять не столь благосклонно, но присутствие малыша, казалось, смыло все предрассудки. Как и заявление Роберта Маккензи, объявившего всем прибывшим на большую охоту, что лорд и леди Спенсер — почетные гости его дома, и он лично будет считать врагом каждого, кто посмеет проявить хотя бы малейшее к ним неуважение. Впрочем, хозяин Эйлин-Донан мог бы и не утруждать себя подобными заявлениями — слухи о том, как брат леди Кэтрин получил от ворот поворот в Спенсер-гров, достиг многих ушей. И тот факт, что сестра сэра Генри встала тогда на сторону мужа, делало ей честь в глазах шотландцев. Так что, отправляясь следующим утром на охоту, Уильям не сомневался, что его жена не станет скучать в компании оставшихся в замке женщин. Кэтрин и сама радовалась возможности найти новых знакомых — теперь, когда многие дома английской знати закрылись перед четой Спенсеров, привыкшая к шумным приемам девушка скучала в Спенсер-гров, вынужденная проводить большую часть времени в компании маленького сынишки и служанок. Всадники покинули замок, чуть только солнце поднялось над горизонтом, и устремились вслед за спущенными с поводков гончими, надеясь подстрелить достаточно дичи. Уильям вдвоем с дядюшкой поставили себе цель добыть что-то покрупнее, чем дикая птица или пара зайцев. Роберт шепнул Уиллу, что за дальними холмами пару дней назад видели оленя, и охотники устремились туда, рассчитывая повстречать это сильное и гордое животное. Однако, им не повезло. То ли шум, поднятый сворой, спугнул зверя, то ли еще что… К тому же во второй половине дня принялся сеять мелкий холодный дождь, смывая следы зверей, так что охотники, оставшиеся без добычи, решили заночевать в большом охотничьем доме, который построил на берегу лесного озера еще дед Роберта. — Места всем хватит, — лэрд приглашающе открыл дверь, пропуская внутрь уставших охотников. Их слуги в это время заносили с черного хода все то, что могло понадобиться господам. Этот дом, в отличие от хижины ловчего Джейка, где однажды пережидали непогоду Маккензи со Спенсером, представлял собой крепкое строение высотой в два этажа, на первом из которых располагались обеденный зал, кухня и комнаты прислуги, в то время как на втором этаже находились господские спальни. — Да у тебя тут королевские хоромы, Маккензи, — развел руками один из прибывших на охоту главарей горных шотландских кланов, Ирвин Мактавиш. — Не хватает только трона, — подхватил его сосед, Лесли Рид. Оба клана — Риды и Мактавиши — присягнули на верность клану Маккензи и обязаны были каждый год уплачивать налог, часть которого, в свою очередь, Роберт Маккензи передавал Уильяму, хозяину земель, на которой стояли все эти дома. Не то, чтобы такое положение дел устраивало шотландцев, но семейство Спенсеров уже давно установило в этом краю свою власть, так что едва ли эти люди имели право роптать. Пока слуги готовили вечернюю трапезу, господа расположились в большом зале, сменив сырую одежду и заняв кресла у камина. Подали горячий крепкий мед, Уилл сделал несколько глотков и с наслаждением почувствовал, как по телу разливается тепло. Он обвел взглядом благородное собрание, размышляя о том, что сейчас он чувствует себя куда непринужденнее, нежели в компании чопорных английских лордов. — Предлагаю тост, — Маккензи поднял наполненный элем бокал. — По традиции, первым делом нам, благородные господа, полагалось бы выпить за его величество короля, но я хотел бы нарушить правила и выпить за моего маленького племянника, который месяц назад принял крещение, и которого вы все вчера имели удовольствие видеть. За Джеймса Спенсера! — За Джеймса Спенсера! — эхом откликнулся Уильям, улыбаясь и невольно поддаваясь общему веселью. Он то и дело ловил на себе любопытные взгляды, как будто бы эти люди чего-то ждали от него, но не понимал, чего именно. — И за его отца! — провозгласил следующий тост Лесли Рид. — Который не побоялся дать по зубам этому подонку Моубрею, чьи солдаты уже который год не дают житья фермерам, что ведут хозяйство на землях моего клана. — За лорда Спенсера! — поднял свой бокал Ирвин Мактавиш и тут же обратился непосредственно к Уильяму. — Скажи-ка, Уилл, неужели Генри Моубрей даже не вызвал тебя на дуэль после того, как ты дал ему в морду? Это же каким трусом нужно быть, чтобы стерпеть подобное унижение? — Он достаточно законопослушен, чтоб блюсти запрет на дуэли, даже если это задевает его гордость, — проговорил Уильям с мягкой улыбкой. Вестись на провокацию и высказываться о Генри в негативном ключе он не собирался. — Смерть любого из нас плохо скажется на происходящем в Шотландии. И очевидно, лорд Моубрей более сдержан, чем я. — Сдержанность — твое второе имя, мой дорогой Уильям, — отправляя в рот кусочек соленой оленины, произнес Роберт. — Иначе почему ты так долго терпел присутствие этого подонка в своем доме? — Жаль, нельзя выгнать Моубрея из форта, — нахмурился Мактавиш. — Красномундирщики чувствуют себя хозяевами в этих краях. На прошлой неделе их патрульные напали на моего кузена, а тот просто вез свиней на ярмарку в Инвернесс. Пришлось парню возвращаться домой без денег и без свиней. И кто за это ответит? — Все не так просто, как хотелось бы, — Спенсер вздохнул. Хорошее настроение улетучилось, появилось неприятное ощущение, что его пытаются поймать, — А за нападения… Пишите мне: письма, жалобы, все должно лечь на стол. Зная о притеснениях, я смогу спросить за то, что происходит в моем наделе. Но если никто не узнает о проблеме, никто ее и не решит. — Видишь ли, дорогой племянник, — серьезно посмотрел на Уильяма Роберт, — мы здесь, на севере, не привыкли жаловаться, и тебе хорошо об этом известно. Но спасибо за то, что ратуешь за справедливость. И кстати… — хозяин дома поймал взгляд и легкий кивок головы лакея, который закончил сервировать стол. — Наш ужин готов. Маккензи видел, как настроение его светлости постепенно сходит на нет, а ведь еще несколькими минутами назад Уилл был вполне доволен жизнью и улыбался искренне и открыто. Совсем как тогда, когда рядом с ним был Майкл Фрейзер… Зачем вдруг он вспомнил сейчас о пропавшем друге Уильяма? Может быть, потому, что на какую-то секунду Роберту почудилось, что Уилл вернулся в то время, когда он был еще не обременен семейными узами. Тот юный мальчишка — очень светлый, очень ласковый — он все еще был там, в душе этого серьезного и задумчивого молодого человека, каким стал Спенсер. Весьма привлекательным молодым человеком — не мог не отметить Маккензи. Он рванул в сторону ворот рубашки — в жарко натопленном помещении сделалось слишком душно. Или же это его в жар бросило от того, как неосознанно пальцы Уильяма коснулись шеи, будто бы тоже хотели ослабить мешающий свободно дышать воротник. А после Уилл потянулся за своим стаканом, и Роберт не смог отвести глаз, наблюдая, как яркие губы коснулись его края в жадном поцелуе. Сумасшествие — подумал Маккензи, пряча взгляд в своем стакане. — Нет ничего дурного в привычках и традициях, но порой стоит поступать, руководствуясь другим подходом, — хмурясь, Уильям развязал шейный платок и бросил его, не глядя, в сторону, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. — Мне бы хотелось мира на этой земле, а для этого нужно понимать, что происходит. — Происходит то, что нами управляют из Лондона те, кто даже никогда не были в наших краях, — жесткая складка пересекла высокий чистый лоб Мактавиша. Это был человек немногим старше Уильяма, внешне чем-то похожий на своего лэрда, что было неудивительно, учитывая близкое родство. — Тише, тише, Ирвин, — с улыбкой попросил Роберт. — Иначе граф Инвернесс заподозрит нас в симпатиях к якобитам. — А мне стоило бы? — Спенсер чуть сощурился, поймав взгляд Маккензи, и опустошил свой стакан. По его ухмылке было сложно понять, насколько он серьезен. Произнеся это, Спенсер тут же отругал себя. То ли мед так действовал, то ли ощущение от недовольства, сквозившего в словах тех, кто окружал его теперь, но он чувствовал потребность защищаться. Уилл надеялся, что сможет насладиться этой поездкой, отдохнуть от давящего напряжения… Но куда там… — Чего тебе стоило бы, так это не забывать про этот восхитительный кусок оленины, что лежит нетронутым на твоей тарелке, — поспешил сменить опасную тему Роберт. — Мы целый день бродили по лесу, и не знаю как ты, но я зверски голоден. И в подтверждение своих слов Маккензи кивнул прислуживающему за столом лакею. Тот проворно положил хозяину еще мяса и поспешил наполнить опустевшие бокалы. Отрезав кусочек, Роберт обвел тяжелым взглядом сидевших напротив него Рида и Мактавиша. Он просил их вести эту игру чуть тоньше. Но где тонкость и изящество, и где шотландские горцы? — Предлагаю следующий тост, — поднял свой бокал лэрд и залихватски тряхнул рыжей шевелюрой. — За жен и возлюбленных! — И чтобы они не встречались! — подхватил старинную шутку Мактавиш. Спенсер потер большим пальцем отцовский перстень, который носил на безымянном пальце правой руки, под которым — это знал только он — все еще пряталось узкое серебряное колечко, уже потемневшее от того, что он не умел чистить такие вещи, а доверять кольцо чужим рукам не был готов. Глупая шутка срезонировала внутри, но отчего-то стало немного легче, по крайней мере, Роберт старался увести беседу в более легкомысленное русло, и это радовало. — За жен и возлюбленных! — Уильям опустошил стакан залпом и взялся за еду.