Всë бывает в первый раз

— Здравствуйте, я из компании Орифлейм! Пик вздрогнул, едва не оторвав от гитары колышек, который крутил, настраивая струну, и грозно зыркнул на входную дверь, из-за которой и донëсся звонкий картавый голос. «Опять неадекватные дети, — он раздражëнно стиснул губы. — Ремней на них не напасëшься!» Ещë немного посверлив дверь взглядом, Пик вернулся к настройке гитары, но стоило ему расслабиться, как раздался громкий стук, заставивший подпрыгнуть, едва не уронив инструмент. — Здрасьте, я с Орифлейма! Откройте! — уже более настойчиво прозвучало в предбаннике. «Вот чëрт, это ко мне», — Пик скрипнул зубами и, обречëнно вздохнув, направился к двери, по пути разминая кулаки и готовя своë самое угрожающее выражение лица. Досчитав в голове до трëх, он распахнул дверь. — Чë надо?! — недовольно рыкнул он, но через мгновение злость на его лице сменилась культурным шоком. На его пороге, держась за стену, которая чудом спасла его от падения из-за двери, едва не разбившей его зелëные, с чëрными спиралями, очки, стоял пацан, на вид лет пятнадцати, с непослушными зелëными кудрями и самой наглой улыбкой из всех, что Пик когда-либо видел. Одет незваный гость был как нечто среднее между подростком и наркоманом с сорокалетним стажем, а за спиной у него виднелся рюкзак, в котором, судя по всему, и лежали каталоги Орифлейма. Выровнявшись, парнишка встрепенулся и, язвительно вздëрнув бровь, изучил хозяина квартиры, после чего выдал, слегка обиженно косясь на чуть было не шарахнувшую его дверь: — Я думал, тут дед какой-нить живëт, глухой и с костылями. Ты чë так долго пëхал? — Это ты сейчас, как дед, с костылями ходить будешь, — пригрозил Пик, являя недоделанному свидетелю Иеговы кулак. — У вас там в Орифлеймах ваших вообще не следят, кого набирают?! — Ты чуть не разбил мне очки, а теперь ждëшь от меня вежливости?! — пацан начал было возмущаться, но вдруг прыснул. — Ты чë, типа кот? Пик почувствовал, как его щëки зарделись, но попытался скрыть это за вспышкой гнева: — Сам не лучше, придурок! — Ну и пожалуйста, — фыркнул Вару, — сиди в своей пенсионерской халупе до конца жизни. Аривидерчи! — Говорить сначала научись, — рыкнул под нос Пик и захлопнул дверь за пареньком, который уже выскользнул на лестничную клетку. В этот день репетиция не задалась, и Пик, ещë немного побурчав в адрес незваного гостя, решил заняться домашними делами, которые до сих пор откладывал в угоду хобби. На следующий день ему нужно было удвоить силы и наверстать упущенное за сегодня, но музыканта это не смущало: от любимого дела устать практически невозможно. Вдобавок, к концу дня воспоминания об ошарашенной роже парнишки заставили его повеселеть, и Пик окончательно уверился в том, что это была лишь небольшая чëрная полоса на полотне привычной размеренной жизни. Следующий день был выходным и должен был начаться с приятного пробуждения без вмешательства будильника, чтобы наконец почувствовать себя отдохнувшим после тяжëлой рабочей недели. Но когда судьбу заботило, какие у тебя планы? — Просыпайся, дед ушастый! Пик подорвался в кровати и потëр затылок, сонно заморгав. «Этот куст от меня даже во сне не отстанет, — недовольно подумал он, мрачно вздохнув. — Хорошее начало денька, ничего не скажешь». Словно возражая его мыслям, из-за двери снова донеслись картавые возгласы: — Ты там помер, что ли?! Осознание моментально всколыхнуло волну гнева внутри, а та — самого Пика, порывисто вскочившего с кровати и ринувшегося к двери со сжатыми кулаками. Дëрнув ручку, он вылетел в коридор и заметил того же парнишку, в этот раз предусмотрительно вставшего дальше, чтобы не зашибло. — Ты чë, только встал? — он хмыкнул. — Уже почти десять, спящая красавица. Хотя, деды обычно и до двенадцати спать могут… — Слушай сюда, мелкий, — Пик в два прыжка оказался возле парнишки и пригвоздил его, не ожидавшего такой прыти, к стене, схватив за плечи. — Ты чего добиваешься? Я твой Орифлейм уже на всех частях тела вертел, понял?! Чтоб больше тебя не видел! — А ты глаза закрой, — паренëк нагло высунул язык и, изловчившись, вывернулся из его хватки, но Пик, несмотря на то, что недавно встал, заразился прыткостью орифлеймовца, поэтому успел сцапать его за тот самый рюкзак с каталогами и притянуть обратно. — Ты не понимаешь, на кого нарвался, а? — процедил он. Его глаза угрожающе сверкнули и, как показалось парнишке, стали красными. — Я сейчас сдеру с тебя очки и засуну их… Злодейский план Пика перебило язвительное хихиканье, которое, едва хозяин квартиры замолчал, переросло в звонкий смех. Музыкант непонимающе наморщил лоб, а после встряхнул парнишку и с отвращением спросил: — Накуренный, что ли? — Ты… — орифлеймовец заговорил сквозь смех, периодически прерываясь, чтобы хихикнуть ещë разок-другой. — Ты где видел… чтобы тот, кто угрожает… делал это в тапочках и пижаме с котиками?! Едва договорив, он затрясся от смеха, который вылетел из него как фейерверк. Пик вздрогнул и опустил взгляд на собственные ноги. На них действительно красовались пушистые домашние тапочки и фиолетовые штаны с жëлтыми котиками, такие же, как и кофта. Раздражëнно выдохнув сквозь зубы, Пик ещë раз встряхнул парнишку для порядка и отбросил его в сторону лестничной двери, угрожающе процедив: — Ещë раз появишься — исполню то, что обещал. А пока проваливай подобру-поздорову. — Ты чë злой-то такой? Тебе каталог взять сложно? — парень невозмутимо полез в рюкзак, но, услышав предупредительное рычание со стороны Пика, выставил перед собой руки и шагнул назад. — Ладно-ладно, дед сегодня не в настроении. Ревматизм замучил? Мудро решив не дождидаться ответной реакции, он исчез на лестнице, оставив после себя только эхо шагов. Без остановки бормоча себе под нос трëхэтажные ругательства, Пик поплëлся обратно в квартиру. Настроение репетировать пропало надолго, вернувшись только к вечеру. «Если он посмеет завтра появиться, я ему его картавую челюсть вырву! — Пик раздражëнно сжал гриф, но вдруг встрепенулся. — Стоп, с какого перепуга этот… этот… Да как назвать-то это неадекватное нечто?! Гремлин он самый натуральный. Так вот, какого фига этот гремлин смеет рушить мои планы?! Если он придëт опять, я либо ему не открою, либо сразу пошлю и слушать ничего не буду! — он самодовольно улыбнулся и взялся за гитару поудобнее, чувствуя, как уверенность мощной волной разливается внутри. — Во-от, такой настрой мне больше по душе». Взяв от вечера всë, Пик лëг далеко за полночь, надеясь, что утром его не станет будить орифлеймовец, позволив наконец выспаться. Как ни странно, так и случилось. Пик сам сначала не поверил, взглянув на часы. «Может, я просто в 5 утра каким-то чудом встал?.. — он сверился с положением стрелок, и по лицу невольно расплылась улыбка облегчения. — Одиннадцатый час, а гремлина всë нет. Неужели я правда запугал его вчера?» Самодовольно ухмыльнувшись, Пик отправился умываться, а после перекуса, то ли завтрака, то ли уже обеда, сел бренчать на гитаре. Но вдруг посреди исполнения его любимой песни, так же неожиданно, как слова «сдаëм листочки» на контрольной, раздался стук в дверь. Скрипнув зубами, Пик отложил гитару и, вспомнив вчерашние мысли, глубоко вдохнул, затем, уже более спокойно, выдохнул и отправился открывать. — Надо же, в этот раз ты добирался не полчаса, — хмыкнул парнишка, оглядывая Пика. — И даже выглядишь сносно. — С чего вдруг такая любезность? — Пик вздëрнул бровь, сложив руки на груди. — О, ты всë таки оценил мою добропорядочность! — орифлеймовец ухмыльнулся и гордо упëр руки в бока, принимая такую героическую позу, словно только что спас с десяток медведей из горящей машины. — Тогда может возьмëшь наконец каталог? — Решил меня задобрить? — Пик усмехнулся. — Не думал, что ты можешь быть таким наивным. — Ну те чë, сложно, что ли?! — взвыл парнишка. — Просто возьми, может, найдëшь там себе что-то полезное. Гель для укладки своих ушей, например. Пик стиснул губы и сделал шаг навстречу пареньку, стараясь усмирить своë раздражение. — Слушай сюда, — он пихнул паренька в плечо. — Я не собираюсь укладывать волосы из-за того, что они, видите ли, не по душе всяким мелким гремлинам. — Гремлинам? — парнишка насупился и, изловчившись, ткнул Пика в бок. — Это хотя бы лучше, чем быть дедом. — Для вас, детсадовцев, любой совершеннолетний уже дед, — фыркнул музыкант. — Эй! — парнишка аж подскочил на месте от возмущения и, вытянувшись, встал на носки, поравнявшись с Пиком по высоте. — Мне уже восемнадцать, вообще-то! — Ага, рассказывай это продавщице алкоголя, — фыркнул тот и скучающе вздохнул. — Слушай, ты уже задрал со своим Орифлеймом. Я у тебя ничего брать не буду, так что шуруй уже. — Ну уж нет! — парнишка вытащил из рюкзака каталог и вдавил его Пику в грудь. — Бери! — Ещë чего! — музыкант отпихнул собеседника и, выхватив из его рук каталог, швырнул на лестницу. — Проваливай! — Ты выиграл битву, но не войну, — прошипел орифлеймовец, удаляясь, и напоследок высунул язык. — Я в этом подъезде уже всех победил, а значит и тебя заставлю подчиниться, понял? — Не дождëшься, — самодовольно фыркнул Пик и ушëл в квартиру, гордо расправив плечи. — Буду к тебе каждый день приходить, пока не согласишься! — донеслось вслед. «Теперь даже из принципа сдаваться не буду», — решил музыкант, устраиваясь на диване с гитарой. Следующие две недели вечера после работы, единственная возможность для Пика расслабиться и заняться любимым делом, прерывались настойчивым стуком и картавыми возгласами. Не открывать дверь не получалось: пранишка не успокаивался, и даже соседи, уставшие от его настойчивости, вставали на сторону незваного гостя, лишь бы тот перестал вопить. Так что Пику приходилось беседовать с орифлеймовцем каждый день. Поначалу разговоры обрывались быстро, но со временем становились всë длиннее, отчасти благодаря язвительным шуточкам паренька, а отчасти и благодаря интересу Пика, желавшего найти способ усмирить бесноватого гремлина, но вместе с тем незаметно для себя начавшего ощущать интерес к необычной личности собеседника. — Не зови меня гремлином, — потребовал как-то паренëк. — Мне не нравится. — А мне не нравится, что ты тут каждый день шастаешь, — хмыкнул Пик, отчасти лукавя: собеседник, со временем став немного спокойнее в общении, начал ощущаться как приятное дополнение к серым будням. — Если откажешься от своей затеи, мы видеться больше не будем, и гремлином тебя называть будет некому. — Ещë чего! — театрально возмутился парнишка. — Говорят, деды мудрые, а ты, походу, исключение, раз такую дичь предалагешь. — Ладно, давай так, — Пик недовольно потëр переносицу. — Я не зову тебя гремлином, а ты меня — дедом. Идëт? — Идëт, — орифлеймовец задумчиво пожал протянутую руку и, ухмыльнувшись, выдал: — Кошак! Хотя не, — тут же спохватился он. — Это как-то по-гейски. Лучше Чëртом тебя звать буду. — А получится? — Пик ухмыльнулся. — А то тр-р-рудновато, не? — У меня, к твоему сведению, имя с буквой «р», и ничë мне не мешает, — фыркнул парнишка, наступая собеседнику на ногу. Тот в ответ отвесил ему подзатыльник и, немного помолчав, заметил: — Слушай, мы уже полмесяца видимся, а имëн до сих пор не знаем. — Встретились как-то два дебила, — хихикнул паренëк и, поймав на себе выжидательный взгляд, ответил: — Валера я. Но это тоже по-гейски, поэтому Вару. Понял? Пик усмехнулся грозно нахмуренным бровям собеседника и кивнул: — Вару так Вару. Я тогда Пик. — В смысле тогда? — парнишка испытующе обхватил подбородок и приблизил своë лицо к лицу хозяина квартиры, словно пытаясь увидеть его насквозь. — Во-первых, потому что это мой сценический псевдоним. А во-вторых, потому что я не хочу, чтобы ты моë имя коверкал. — А всë-таки? — Вару отдалился, но руку от подбородка не убрал. — Ты ж знаешь, я не отстану. К тому же, это нечестно! — Прохор. Доволен? — …Пик, значит? Пусть будет Пик, — оглядев его, Вару состроил язвительную мордашку, готовясь выдать очередную шутку, но вдруг спохватился: — Жесть, я с этой болтовнëй везде опоздаю! Бежать пора. До завтра. — Так ты не приходи, если не успеваешь… — Ещë чего удумал! — Вару показал кулак. — Просто приду позже, в конце дня, когда всем адекватным каталоги раздам. — Как скажешь, — усмехнулся Пик, а затем встревоженно добавил: — Только не позже полуночи, а то прибью! — Я подумаю, — хихикнув, Вару махнул рукой и помчался вниз по лестнице. Подумав, он действительно пришëл до полуночи: разговор, кажется, показался ему ценнее возможности достать Пика. Это время оказалось лучшим вариантом для них обоих, поэтому теперь они виделись именно в сумерках, которые с приближением зимы наступали всë раньше. — В такую темень лучше лишний раз никуда не шататься, — заметил Пик, когда настала середина октября. — Думаешь, я боюсь? — Вару выпятил грудь колесом и расставил руки в стороны, тетрально демонстрируя свои мускулы, которые, между прочим, действительно были, пусть и не в таком количестве, как у того же Пика. Тощее телосложение давало о себе знать. Заметив по взгляду хозяина квартиры, что его это не впечатлило, Вару заметил: — Поверь, мне кулаки даже ни к чему. Я их так опущу парочкой слов, что они просто сядут плакать в углу, понял? — Да уж, ты можешь, — хмыкнул Пик. — Но всë равно, советую сдвинуть время встречи на полчаса, а лучше на час. — Я подумаю, мам, — ухмыльнулся Вару. — Да пошëл ты! — Как раз собирался, — орифлеймовец поклонился и шагнул к лестнице, но, как обычно и делал, развернулся обратно, вспомнив что-то. — Вот всë время забываю спросить: чë за сценический псевдоним? — В смысле? — Ну, где выступаешь? В гей-клубе или в цирке? — Я тебя сейчас придушу, — зашипел Пик и бросился к Вару, но тот ловко спрыгнул по ступеням вниз и крикнул на прощание: — Ладно, завтра расскажешь! А пока подумай о каталоге! Наступило завтра. Очень тихое завтра. Пик стоял у окна, по которому нещадно хлестал ливень, забыв о гитаре, на которую в кои-то веки появилось больше времени. «Говорил же, приходи на час раньше, — он нервно закинул выбившуюся прядь за плечо и нахмурился. — Надо было хоть номер узнать… Каждый день же ходил, значит, раз его нет — это не просто так. Случилось что-то…» Вскоре взгляд Пика метнулся в сторону шкафа с верхней одеждой, и он, не раздумывая больше ни секунды, накинул куртку и обулся. Когда он потянулся к ручке, раздался стук в дверь. Пик замер, а затем, с надеждой шире распахнул глаза и открыл замок. На пороге стояла причина его беспокойства, во всей своей зелëной красе. — А ещë говорил, что я дед. Сам тормозишь как бабка, — Пик попытался звучать саркастически, но волнение замаскировать не получилось. Вару расслышал это и, ехидно ухмыльнувшись… молча протянул Пику каталог. Тот аж глаза выпучил, но после, упрямо оттолкнув злосчастную книжицу, вскинул бровь: — Решил новую татктику опробовать? На меня не действует, ответ тот же: засунь себе свой каталог… Самуб любопытную часть договорить Пику не удалось: его прервал кашель. Вару согнулся и, задыхаясь, промучился с минуту, а после осторожно поднял взгляд на собеседника. Пик молча оглядел гостя, отметив, что тот кажется непривычно бледным, и процедил: — Совсем свихнулся? — Я же говорил, что каждый день приходить буду, пока не согласишься, — наконец заговорил Вару до ужаса хриплым голосом. Пик закатил глаза и, одарив орифлеймовца воспитательным щелбаном, приказал: — Дуй за мной. — Убить решил? — Вару хихикнул и снова закашлялся. — Рот свой замолчи, а то правда прибью, — серьëзно ответил Пик, пропуская гостя в квартиру. Когда Вару снял мокрую куртку, впитавшую в себя воды не меньше, чем тучи в небе, Пик отправил его мыть руки, а сам тем временем поставил чайник и, когда гость вернулся, проводил его на кухню. — Таблетки пил? — Ну вот, сначала гремлин, теперь наркоман, — фыркнул Вару, шмыгнув носом. — Сказано тебе успокоиться, — Пик тяжело вздохнул и приложил руку к его лбу. — Ну пиз… Вару снова зашëлся в кашле, и музыкант отпустил его лоб, а затем обернулся в сторону вскипевшего чайника. — У тебя аллергия на маты, или что? — недовольно спросил Пик, наливая гостю чай. — А ты чë, без матов жить не можешь? Быдло, получается, — хмыкнул Вару, откидываясь на спинку стула. Доставая заварочный пакетик из коробки, Пик внимательно оглядел гостя. «Чувствует себя как у себя дома. В целом, ожидаемо, — отметил он про себя, но, заметив, что лоб Вару страдальчески нахмурился, добавил: — Ладно, похоже, просто устал». — Держи, — Пик поставил перед ним кружку. — Ты же зелëный чай любишь? — С чего ты взял? — Вару надул губы и демонстративно отвернулся. — То, что я люблю какой-то цвет, не значит, что я всë только зелëное ем. — То есть, не любишь? — уточнил Пик, усаживаясь на соседний стул. — …Люблю, — нехотя признался Вару и грозно уставился на ухмыльнувшегося музыканта сквозь очки. — Иди в зад! — А ты пей давай, — Пик настойчиво придвинул к нему кружку. — А я пока посмотрю, сколько дождь идти будет. Открыв в телефоне прогноз, он пролистал таблицу и мрачно вздохнул. Вару тем временем отхлебнул из чашки и, отставив еë, стал ждать, пока отпотеют очки. — Дождь всю ночь будет, с грозой. Но я надеюсь, что синоптики опять что-то попутали. Далеко живëшь? — На другом конце города, — сообщил Вару чуть более ожившим благодаря кипятку голосом и снова потянулся к кружке. — Да сними ты уже свои очки, — Пик закатил глаза и потянулся к гостю, чтобы забрать их, но Вару тут же треснул кружкой об стол и отшатнулся. — Руки прочь! Их не трогай! Через мгновение он поплатился за свои крики новым приступом кашля, а Пик недоумëнно сложил руки на груди, оглядывая гостя. — Прячешь за ними что-то? — Тебе какое дело? — прошептал Вару, не рискуя больше использовать голос. Снова отхлебнув из чашки, он помолчал и наконец решился: — Расскажи сначала про псевдоним свой. — А что говорить-то? — Пик вздохнул. — Играю на гитаре, песни пишу под неë. Остальные инструменты на компьютере дописываю, но это фон. Гитара — основа. Хожу записывать это дело, публикую потом. Пока звëзд с неба не хватаю, но… — он снова вздохнул и понизил голос. — Но хотелось бы верить, что когда-то что-нибудь получится. А теперь ты. — Сам же сказал молчать, — ухмыльнулся Вару, но, встретившись с мрачным взглядом Пика, ненадолго поумерил свой пыл. — Что до музыки, всë у тебя выйдет, раз ты в себя веришь. Я так думаю. А даже если при жизни не признают, после смерти, как все гении, станешь классиком, — он хихикнул и схлопотал новый поздатыльник. — Не стыдно тебе? Я, вообще-то, больной! — Я это с нашей первой встречи заметил, — хмыкнул Пик. — А так, слова неплохие… Короче, что там по очкам? Выкладывай давай. — Глаза слабые, свет плохо переносят, — нехотя отозвался Вару. — Мне тëмные сначала выдали, а потом я понял, что зелëные ничем не хуже. А цвет мой любимый, так что решил в них ходить вместо тëмных. — Понятно. Какое-то время оба сидели молча, только Вару иногда кашлял, шмыгал носом и отхлëбывал чай. Наконец, когда за окном раздался гром, сотрясший всю округу, Пик заявил: — Вот когда надо — синоптики хрень всякую пишут, а когда не надо — всë у них верно, собаки такие. Короче, звони матери, или кто у тебя там дома, тут переночуешь. Потому что если пойдëшь так домой, с кровати ещë недели полторы не встанешь. — И чë мне ей сказать? «Сегодня буду спать со своим другом»? Как-то по-гейски, не? — хмыкнул Вару. — Сидеть у меня на кухне вдвоëм поздно вечером тоже по-гейски, — парировал Пик. — Давай, звони. Вздохнув, Вару вытащил из рюкзака телефон вместе с каталогом и ненавязчиво подтоклнул его к Пику. Тот тяжело вздохнул, закатив глаза, и… взял его. — Ты… ты чë, серьëзно? Глаз Вару видно не было, но Пик был уверен, что парнишка выпучил их так, что они вот-вот готовы вылететь из орбит. Усмехнувшись, он объяснился: — Кто ж знал, что ты такой придурок? Раз тебе так надо, возьму. Чтоб ты свою непоседливую задницу больше опасностям не подвергал. А то, получается, я виноват буду, если с тобой что случится, а мне это на кой надо? Вару победно заулыбался во все тридцать два и, гордо поправив очки, позвонил. — Ма, я домой завтра приду… Так дождь, я у друга переночую… Да, он сам предложил… Да не разнесу я его квартиру! Да, всë, пока… Ну ма, сколько раз повторять: Вару! Не Валера! Ой, короче… Всë. Положив трубку, от откинул телефон и раздражëнно уставился на посмеивающегося Пика. — Если не заткнëшься, жди в своих тапках клей завтра утром, — пригрозил он. — Ты не дотянешься до полки, на которой он у меня лежит, — ухмыльнулся Пик и, заметив, что кружка опустела, встал. — Пойду найду тебе одеяло и подушку. Поспишь на диване. — А чë не в одной кровати? — ухмыльнулся Вару и, поймав удивлëнный взгляд Пика, пояснил: — Ну, раз уж начали гействовать, надо по полной. — Иди в задницу, — фыркнул Пик. — В твою? — Судя по всему, имя Валера тебе очень даже подходит, — хмыкнул музыкант и, насладившись безмолвным гневом на лице гостя, поставил перед ним пачку таблеток. — Это от неадекватности. — Тогда фигли ты в пижаме с котиками спишь? — Вару, довольный своей шуткой, высунул язык. — Чтоб ты спросил, — процедил Пик. — А будешь много вопросов задавать, я тебе, пока спать будешь, клизму вставлю. Музыкант выглядел по-настоящему угрожающе, так что Вару послушно заткнулся, проглотив таблетку. Пик развернулся, собравшись на поиски постельного белья, но тут гость нерешительно подал голос: — А диван… В одной с кроватью комнате? — Да, — Пик вопросительно обернулся. — Тогда можешь… можешь пообещать, что не будешь смотреть на мои глаза? — Всë-таки что-то прячешь за очками? — Нет, просто… просто я ношу их с детства. Это мой принцип — никому глаза не показывать. Пожалуйста. Вару в кои-то веки звучал серьëзно, так что Пик, вздохнув, не стал язвить в ответ: — Хорошо. Я уважаю принципы. Вару улыбнулся и, вскочив со стула, направился вслед за Пиком. По пути к шкафу он ехидно спросил: — Мне теперь каждый раз болеть надо, чтобы ты каталог брал? — Только попробуй, — процедил Пик, грозно уставившись на Вару. — Да шучу я, шучу, — хихикнул тот и заметил: — А всë-таки, я тебя переупрямил. Пик открыл рот, чтобы возразить, но возразить было нечего, и он обречëнно промолчал, ощущая непривычную горечь поражения в споре. В голове всплыла цитата, одна из многих, сказанных его давним другом: «Всë бывает в первый раз».