Начало апреля

      Начало апреля.       Воздух пропитан неопределенностью.       После долгой зимы приходится упрямо сжимать зубы и ждать, когда все само собой наконец расцветет и задышит жизнью.       А пока солнце хоть и появляется на небе, и светит ярко, но не греет. Робкая зелень пробивается сквозь заледеневшую землю, но по ночам ее временами все еще накрывает слоем снега. Отопление отключили, но второе одеяло еще убирать точно рано. Даже, если есть тело, о которое можно греться.       И ничего удивительного нет в том, что Антон к концу дня не может игнорировать то, что в носоглотке противно першит. При дыхании еще все нормально, но когда сглатываешь слюну — на задней стенке неприятно скребет так, что лицо морщится.       Дверь закрывается за спиной — квартира все еще в тишине.       Стянув кроссовки, шмыгая носом и шаркая носками по полу, Антон идет в сторону кухни. Видит темную макушку поверх спинки дивана, но Арсений в его сторону даже не поворачивается.       В поисках аптечки Антон открывает один из верхних шкафчиков, но, если честно, он с трудом представляет, как у них в квартире выглядит аптечка и где она может быть. Для него самого было достаточно купить несколько коробок противовирусных и всевозможных порошков, держать их в течение недели на столешнице, а потом они заканчивались вместе с болезнью. А всякие обезболивающие от головы или живота всегда каким-то волшебным образом ему приносил Арсений.       — Чего-то ищешь? — голос со стороны дивана.       Антон оборачивается, видит Арсения с закинутой головой, который смотрит на него вверх ногами.       — Да, горло першит.       Арсений хмурится, тут же поднимается, аккуратно складывает какие-то бумаги на столик перед диваном и, вступив в мягкие домашние тапки, идет к кухне.       Подходит совсем близко, заглядывает внимательно в глаза, вдруг поднимает руку и ласково проводит по щеке. Антон невольно льнет к ней и замечает теплую улыбку Арсения.       — Только горло? Ты холодный, но ты с улицы только пришел.       Антон неопределенно жмет плечами и устало опускается на высокий стул. Можно расслабиться, о нем сейчас позаботятся.       — Да чет не знаю, я еще с самого утра почувствовал, что в носу как-то чешется все, но нормально еще было. На моторах тоже нормально, но я там никогда и не замечаю ничего. А потом, как камеры выключили, чет прихуевило.       Пока Антон рассказывает, Арсений умело, с первой попытки, открывает совершенно другой шкафчик и вытаскивает оттуда пластиковую коробку с крышкой. Поднимает настороженный взгляд в конце и протягивает градусник.       — Давай, проверь.       Антон нехотя берет градусник, и запихивает под худи.       — Давай, не морщись.       — Да нормально со мной все, мне не настолько плохо, что кровь скоро сворачиваться будет и скорую пора вызывать. Дай просто я что-нибудь выпью на ночь, у меня завтра весь день игра в правду.       Арсений смотрит упрямым нечитаемым взглядом. В такие моменты Антон немного побаивается его, но настоящий страх перед этим взглядом давно атрофировался, он, скорее, наоборот приятен, потому что таит за собой желание защитить и позаботиться.       — А потом еще покер, — звучит не как вопрос, и совсем не заботливо.       Антон глубоко и тяжело вздыхает, шмыгает носом, в горле опять неприятно скребет.       — Завтра скажи Олегу про свое самочувствие, — говорит это тоном, который не терпит возражений.       И да, в этом много заботы, но в этом ведь, правда, нет никакой необходимости. Это еще даже не болезнь, так, самый первый, самый слабый симптом, Антон сейчас хорошенько выспится и завтра все будет нормально.       — Да все нормально, Арс, не паникуй.       — Я не паникую, просто ты опять не думаешь. Сколько дней подряд ты работаешь уже? И сколько у тебя еще впереди? Покер этот сраный, истории потом, потом опять игра в правду. Тебе точно нужно от чего-то отказаться…       — Арс, ну я не могу!       Антон неожиданно даже для самого себя перебивает. Арсений застывает с так и приоткрытым ртом, готовый продолжать свою речь.       В тишине пищит градусник.       Антон его вытаскивает и видит заветные здоровые тридцать шесть и шесть, но не признает, что немного разочарован, потому что на самом деле чувствует, как кости немного ломит.       — Вот, смотри! Все нормально, — он протягивает градусник.       Арсений бросает на него короткий взгляд, сразу убирает на стол.       — Это тебе сейчас нормально. А потом? Завтра весь день съемок, а потом три дня без нормального сна и еды. И если ты едешь в Сочи, то там, если тебе станет хуже, слиться уже не получится. А потом истории, и дальше еще съемки, понимаешь?       Волна раздражения вдруг окатывает Антона, но вместо желания спорить в нем всегда побеждает желание сдаться без боя.       — Понимаю, но что я сделаю? — говорит Антон устало, — Мы уже говорили про это, я не могу не поехать.       Арсений упрямо поджимает губы, не спорит.       — Дело даже ведь не в том, что мне именно покер нравится и я сам хочу, но дело же еще и в контракте.       А вот тут Арсений не скрывает своего презрения, закатывает глаза и слегка качает головой, всем своим видом показывая, насколько его раздражает этот разговор.       — Никто тебя, Антон, не заставлял подписывать такой договор. Ты же ведь даже не вчитывался и не пытался что-то изменить в нем, как это Дима делал, например.       — Поз?       — Кос, блять. А вот он, точно что-то менял. Чего же ты его чисто по-дружески ни о чем даже не спросил?       Антон только устало разводит руками, потому что Арсений прав.       Но это было так давно, откуда Антон мог знать, что будет много разных нюансов, о которых он и не подозревал? Можно было попросить помощи и еще дополнительных взглядов со стороны? Да. Но он об этом не подумал в тот момент, он виноват, но сейчас уже этого не изменить.       — Ну не подумал.       Арсений заводится от его спокойствия с каждой секундой все больше, и Антон ненавидит такие моменты всей душой. Потому что каждый раз видит, что на него на полном ходу несется лавина, но она такая стремительная, что бежать уже смысла нет, ведь в любом случае настигнет и прибьет. Остается лишь смиренно ждать, когда стихия накроет с головой, и вот потом уже разбираться с последствиями.       — Да ты никогда не думаешь. Соглашаешься на все, а однажды тебе так в бумагах пропишут, что ты почку кому-то продать должен, а ты и не заметишь.       Слова Арсения напоминают о том, о чем сегодня написал Олег Антону в личку.       Заметив пришибленный взгляд, Арсений сникает и почти разочарованно спрашивает:       — Ты уже продал кому-то почку?       Антон фыркает, но совсем не весело. За весь день он так и не придумал, как сказать об этом Арсению, но если честно, он из всех сил старался об этом даже не думать.       — Помнишь я рассказывал тебе про премию РПЛ, которая будет в конце мая?       Арсений настороженно приподнимает бровь.       — Ну, в общем, мне Олег сегодня написал, спросил буду я там один или, ну… Плюс один.       Лицо Арсения никак не меняется. Только блеск в глазах становится стальным, Антон боится отвернуться и вместе с этим боится долго смотреть, потому что, кажется, что еще чуть-чуть и из них на него полетят наточенные штыри.       Когда Арсений отмирает, он, с едкой улыбкой на губах, складывает руки на груди.       — О, как мило, подожди, мне нужно проверить, свободен ли я в этот день.       И он угрюмой тучей уходит в сторону дивана.       Антон поднимается за ним следом и нагоняет:       — Арс, ну подожди…       Он тянется, чтобы поймать его за плечо, но Арсений резко разворачивается и больно тычет пальцем в грудь.       — Просто молчи.       Антон все же ловит его руку, все еще думает, что может остановить лавину, которая уже нависает над ним и через секунду накроет с головой.       — Он спросил меня днем, я сказал, что отвечу позже, но так и не ответил. А завтра мы в любом случае увидимся, он опять спросит, и мне нужно ему ответить.       Ласковое прикосновение, кажется, немного, но все же работает.       Арсений устало сникает и тихо отвечает:       — Делай, что хочешь.       Вырывает руку, разворачивается к дивану. Антон спешит за ним.       — Арс, ну ты же знаешь, что я не могу просто взять и сказать ему, что…       — Можешь!       Арсений резко разворачивается, опять тычет пальцем в грудь, и вот тут Антону уже поздно что-то делать. Арсений в той самой фазе, где ему просто нужно выплеснуть все, что клокочет у него внутри.       — Ты можешь сказать, что придешь один. Ты можешь прекратить вообще весь этот цирк хоть завтра, если наберешься смелости и поговоришь со всеми причастными.       Арсений никогда не называет имен, выбирая абстрактные и обтекаемые формулировки. Антон старается не думать, что делает он так, потому что называть все своими именами слишком болезненно для него.       И Антону нечего возразить и на эти, и на все предыдущие слова во всех похожих разговорах. Он поджимает губы, отворачивается, чувствуя себя маленьким ребенком, на которого ругается мама за то, что он никак не научится убирать игрушки на свои места. Брать ответственность за свою жизнь.       — Чего ты опять молчишь? — Арсений уже повышает голос в попытке докричаться, но Антону, правда, нечего ответить, кроме жалких оправданий, которые он уже и так не раз озвучивал. — Решил уже, значит, что точно с ней пойдешь? А когда штамп в паспорт скажут поставить? А когда скажут, что и ребенок теперь нужен? Слухи-то ходят, слышал?       Антон морщится, отворачивается, хочет уйти, потому что неприятно это все ужасно. И слова Арсения, и сам Арсений. Но злиться на него все равно при всем желании не получается, потому что ведь он прав.       — Какой ребенок, Арс, ты о чем вообще, — очередная попытка подойти и только своей близостью заземлить и успокоить. — Не будет никаких детей, ей это самой не нужно, ты знаешь. Просто… Ну сложилось оно вот так, и это просто временная необходимость. Вспомни прошлый год. Все обязательно наладится, просто сейчас нужно… ну вот так.       Арсений сжимает челюсть, Антон видит, как у того жилы напрягаются.       — Как ты меня бесишь, Шастун.       Любой другой человек не узнал бы, а еще на самом деле испугался бы такого угрожающего и напряженного Арсения. Антон не боится, он не раз уже принимал на себя эти удары — и метафорические, и очень редко физические. Да и разве может ему навредить тот, кого он так бесконечно любит? Даже вот такой заведенный до предела, тяжело дышащий, смотрящий исподлобья.       Антон в очередной раз тяжело вздыхает и разводит руками.       — Прости.       Этого так бесконечно недостаточно, но и не сказать этого он не может.       А Арсения, наоборот, словно еще больше триггерит.       — Бесишь, блять, — повторяет он сквозь сжатые зубы и больно толкает в плечо.       Антон от импульса отступает назад, Арсений широкими шагами обходит его и идет в сторону прихожей.       Становится уже не только обидно, но ко всему прочему еще и страшно.       — Ты куда?       Арсений поднимает на него злой взгляд, зашнуровывая кроссовки.       — Гулять, — коротко выплевывает.       Антон мнется в проходе, растерянно смотрит, как Арсений рывками хватает первую попавшуюся куртку, шапку, хлопает себя по карманам. Застывает на секунду, поднимает на Антона взгляд, и что-то внутри дрожит, и хочется сделать шаг вперед и подхватить ту самую надежду, которую подает ему Арсений. Но тот опять становится отстраненным, прямо в уличной обуви идет на кухню, Антон неловко плетется за ним следом. Порывшись в аптечке, Арсений бросает блистер таблеток на столешницу.       — Не забудь это перед сном выпить.       Антон вяло качает головой, кусает губы и молчит, потому что единственный звук, который из него готов вырваться — это звук боли, отчаяния и обиды.       Арсений уходит, не обернувшись на пороге.       Антон еще долго смотрит на закрытую дверь, боясь развернуться лицом к пустой и тихой квартире.       Клубок сильных, непонятных и переплетенных эмоций давит Антона изнутри. Размеренно, словно прибой, то отступает, то накатывает с новой силой. Дышать тяжело, в носу щиплет, в горле скребет.       Антон шмыгает, когда воздух уже совсем с трудом проходит через нос.       Разворачивается в пустую и такую сразу же неуютную квартиру, спешит в спальню, раздевается, ставит будильник, выключает свет. Сомневается, несколько раз берет телефон, чтобы потом отложить, но все же пишет короткий вопрос:       «Тебя ждать?».       Смотрит в потолок, слышит свое тяжелое дыхание, и с интересом наблюдает за тем, как буквально каждый удар сердца отдается тупой болью.       Вспышка от пришедшего сообщения на секунду освещает комнату.       «Нет», — висит в окошке уведомлений.       Антон блокирует телефон, переворачивается на бок, сжимается в комок и хочет одного — умереть от жалости к самому себе.       Просыпается Антон с пустой головой, но всего на секунду. Как только сознание ощущает тело, воздух в легких начинает давить. Антон заламывает брови, когда воспоминания прошлого вечера неприятно бьют наотмашь, напоминая, в каком мире он просыпается.       Но тревога на секунду отступает, потому что голову простреливает мысль, что он просыпается без будильника.       Антон резко распахивает глаза, чтобы найти телефон, и долгие секунды не понимает, а где вообще находится. Смотрит на стену совсем близко перед собой, пол, низкий потолок… Оглядывается и осторожно садится в кровати, настороженно смотря на знакомый интерьер, судорожно перебирая воспоминания, не понимая, в какой момент и при каких обстоятельствах оказался в квартире у Иры.       Снизу раздаются звуки чужого присутствия — вилка и нож бьются о тарелку, чашка опускается на столешницу, вода коротко включается. И голос, конечно.       — Чего, родной? Не кричи, разбудишь гостя.       Раздается короткое требовательное мяу, сразу следом предупреждающие шипение хозяйки.       Так и не найдя свой телефон среди подушек, одеяла и нигде рядом на полу, Антон осторожно ползет в сторону лестницы. Господи, как он вообще сюда забрался?       Ира, конечно, замечает его еще на середине пути.       — О, доброе утро! Я тебя разбудила?       Антон мотает головой, стараясь на подавать виду, что он удивлен, что она ему не удивлена.       — У тебя телефон от уведомлений разрывается, — она взглядом указывает на телефон, который подключен к зарядке и лежит на столешнице. — Но будильник у тебя не звенел, никто не звонил, так что я не стала тебя будить.       Антон мотает головой, хмурится, чувствует запах кофе и это немного бодрит. Тянется за телефоном, тапает, чтобы проверить время и понимает, что опаздывает на съемку.       Заметив перемену в лице, Ира сама испуганно спрашивает:       — Что, нужно было? Ты не говорил вчера ничего просто.       Антон мотает головой, потому что он пока что не понимает, как вообще оказался в этой квартире и что говорил вчера. Открывает переписку с Олегом, чтобы предупредить о своей задержке, но последним видит совсем не то сообщение, которое ожидал.       «Шаст, привет! Правильно помню, что ты к самому матчу собирался подъехать?»       — Какому матчу? — хрипит Антон вслух.       — Все хорошо? — сбоку появляется обеспокоено лицо Иры.       Антон натянуто улыбается, потому что как будто бы да, но он не уверен.       — Слушай, прости, мне просто нужно бежать. Там в холодильнике я тебе оставила сырники из лавки, если что. Давай, удачи, пусть там победят те, за кого ты болеешь.       Она широко улыбается так, что на щеках появляются очаровательные ямочки.       Антон кивает, пристально смотрит на нее и не может избавиться от чувства, словно Ира знает про матч, о котором написал Олег, гораздо больше, чем сам Антон.       Ира хихикает и тянется вверх, чтобы оставить поцелуй на щеке.       — Я иногда забываю, какой ты угрюмый утрами. Все, пока. Не забудь дверь в туалет оставить открытой для Люка.       Антон переводит взгляд на кота, который с любопытством поглядывает снизу вверх.       Ира убегает в прихожую, откуда слышится еще минутная возня, а после хлопка двери квартира погружается в тишину.       Антон растерянно смотрит опять в телефон, листает переписку немного вверх, пытаясь понять, о каком матче идет речь. Через пару сообщений в голове что-то щелкает, складывается пазл, но он совсем не приносит удовлетворения.       Потому что Олег пишет про матч Еврокубка, который будет в июне, а не в начале апреля.       А потом Антон открывает календарь, и ноги слабеют.       В глазах темнеет, сердце с силой бьет по ребрам, Антон опускается на стул и с дрожащими пальцами открывает всевозможные приложения, видя все больше и больше доказательств того, что это не пранк. И он на самом деле засыпал вчера в апреле, а проснулся почему-то в середине июня. И судя по перепискам, фотографиям и соцсетям, он вел активную жизнь. Точнее, не он, а кто-то другой, потому что он уснул вчера в своей квартире, перед этим поссорившись с Арсением.       Переписка с Арсением закреплена, Антон открывает ее, видит короткие сообщения с одной и другой стороны с очень редкими голосовыми и кружочками, все листает вверх до нужной даты и находит собственный вопрос, заданный вчера, и короткий сухой ответ. А дальше — два месяца переписки, с фотографиями, голосовыми и кружочками. Но Антон не знает ничего из этого.       Страх сковывает.       «Привет, ты где?»       Арсений отвечает быстрее, чем Антон успевает накрутить себя еще больше, пока читает последние сухие, рабочие, почти формальные сообщения друг другу.       «Привет, гуляю.. Случилось что то??»       Антон кривится от выбранного слова, но Арсений его единственный маяк, к которому он будет всегда стремится, потеряв все ориентиры.       «Да       Не знаю, долго объяснять       Можем встретиться?»       В этот раз ответ приходит дольше. Антон успевает налить себе остатки кофе, беспокоясь от части за то, что у него точно остановится сердце от дополнительной нагрузки от кофеина.       «Приезжай»       И присылает незнакомый адрес с указанием квартиры.       «Это где?»       Антон хмурится, но вбивает в приложение такси адрес.       «Это квартира Саши, он не против       просто если поговорить надо то лучше так»       — Какого Саши? — бубнит Антон под нос, но в этот момент приходит уведомление о прибывающей машине.       Когда Антон выходит на улицу, в нем не остается сомнений, что если это и пранк, то собственного сознания. На улице пахнет забытым теплом, деревья шумят зеленью, а сухой асфальт отдает жаром. На улице не неопределившаяся весна, а самое настоящее цветущее и дышащее лето.       К моменту, когда Антон оказывается у двери какого-то Саши, у него руки дрожат от напряжения и страха, опутавшего все внутри.       Когда дверь открывается и на пороге он видит Арсения, что-то внутри облегченно падает.       Так же, как и он в чужие объятия.       Арсений удивленно охает, обнимает в ответ, затягивает следом за собой в квартиру.       Антон крепко держит его плечи, чувствует мягкую руку, гладящую его по спине, шмыгает носом, останавливая непрошеные слезы облегчения.       — Тихо, — шепчет Арсений на ухо. — Все хорошо. Что случилось?       Арсений пытается отстраниться, но Антон еще сильнее вцепляется. Арсений послушно прижимает его к себе обратно, гладит по спине, по голове, и своим низким, успокаивающим голосом все повторяет и повторяет такое родное «тих-тих».       — Все нормально?       Смутно знакомый голос возвращает обратно в реальность. Тот самый Саша, видимо.       Антон поднимает голову и удивляется, когда понимает, какого именно Саши эта квартира.       Переводит вопросительный взгляд на Арсения, тот кивает головой:       — Да, да, все хорошо, — поворачивается к Антону. — Пойдем присядем, может?       Антон соглашается, идет туда, куда его ведут, разглядывает Арсения, в котором заметны едва уловимые изменения, но для Антона, который знает Арсения вдоль, поперек и вообще со всех сторон, отчетливо видно, что потерянные два месяца в памяти — не игра воображения. И от этого еще страшнее.       Его усаживают за барную стойку, сам Арсений садится напротив. Антон рассеянно оглядывается: квартира полупустая, необжитая, пахнет ремонтом и немного пылью.       — Что случилось? — осторожно спрашивает Арсений.       Антон оттягивает рукава худи, прячет ладони, чтобы не протянуть их в привычном жесте и не схватиться за Арсения — рядом с ним стоит Саша и тоже обеспокоено смотрит.       — Я… — он с трудом произносит первое слово, тут же замолкает, потому что никак в голове не укладывается масштаб происходящего с ним ужаса. — Я сегодня проснулся у Иры.       Арсений немного напрягается, его лицо каменеет, Саша рядом с ним бросает в его сторону быстрый взгляд.       — Так?.. — вопросительно и напряженно выдавливает Арсений из себя.       Он никогда не любил все разговоры, которые касались Иры, и оно не удивительно, и понятно, и Антон хотел бы опустить этот момент, но это ключевая часть.       — Но я не помню, как там оказался.       Арсений хмурит брови, переглядывается опять с Сашей.       — В смысле?       Антон бросает на Сашу короткий взгляд, не уверенный, что может об этом говорить в его присутствии. Арсений быстро это считывает, поворачивается к нему и так мягко, так ненавязчиво и обыденно просит:       — Завари тот чай травяной, пожалуйста.       — Понял, принял, — отзывается Саша, отходит, но не далеко. Крутится за спиной Арсения, щелкая чайником, доставая чашку и жестяную банку.       Этой иллюзии приватности мало, конечно, но достаточно, чтобы Антон продолжил:       — Последнее, что я помню, это как мы с тобой поссорились у нас в квартире, ты ушел, а я лег спать. Помнишь? Тогда, где-то в начале апреля?       Антон на самом деле сомневается, что Арсений помнит, потому что подобные ссоры уже какое-то время переодически случались у них.       — Апрель? Ты шутишь что-ли? — голос Арсения становится громче на тон, привлекает внимание Саши за спиной.       — Да, — согласно и чуточку виновато кивает Антон. — Перед покером, ты ушел, потому что я… Ну…       — Я помню, — перебивает Арсений. — А ты… Погоди, я правильно понял, что это последнее?..       Антон опять угрюмо качает головой, шмыгает носом, потому что слезы опять грозятся вырваться из-под контроля, ведь Арсений, тот, кто должен был его сейчас успокоить и все объяснить, неожиданно сам выглядит напуганным и растерянным.       Арсений вытягивает руки вперед, Антон, едва заметив жест, тут же вытягивает свои, наконец, хватаясь за спасительное прикосновение. Это разрушает сдерживаемую плотину, лицо Антона кривится, он падает лицом вниз, утыкаясь лбом в собственные предплечья.       — Хей, тише, сейчас разберемся.       Несмелая рука Арсения осторожно гладит по голове, это мгновенно замедляет бушующий пульс, Антон глубоко вдыхает полной грудью.       Подняв голову, он видит испуганный взгляд Арсения, его надломленные брови, и серьезный, почти осуждающий взгляд Саши рядом с ним.       — У тебя голова не болит? — спрашивает тем временем Арсений, — Тошнит? Может, ты ударился или упал где-то?       Антон мотает головой, потому что физически чувствует себя нормально.       — Так, давай, сейчас съездим, возьмем документы и поедем в больницу. Ты говорил еще кому-то?       Арсений, как и всегда это происходит в стрессовых ситуациях, в одно мгновение переключается, становится собранным, серьезным, контролирующим то, что контролировать Антон никогда не умел. Антона затапливает благодарностью и облегчением, когда он понимает, что можно расслабиться, довериться. Напряжение немного отпускает.       Почувствовав поддержку и уверенность, он сам успокаивается, мотает головой, отвечая на вопрос.       — Нет, только тебе.       Арсений кивает, встает со своего места, Антон встает вместе с ним, но Саша, который все еще стоит рядом и держит в руках чашку с чем-то горячим, не дает Арсению пройти.       — Арс. Ты серьезно?       В его голосе искреннее непонимание и капелька раздражения. Арсений сжимает челюсть, упрямо мотает головой.       — Да. Пусти меня.       Он пытается пройти, но Саша останавливает его, хватая за плечо, возвращая на место. Он с силой опускает чашку с чаем перед Антоном так, что часть содержимого проливается на столешницу, а часть — на его руку, наверняка, обжигая, но тот даже не морщится.       — Ты опять делаешь это, — предупреждающим тоном говорит он.       Арсений молчит, Антон растерянно смотрит на них со стороны, чувствуя себя лишним свидетелем чужого личного разговора.       — Это не твоя проблема, — твердо говорит Саша.       Антон хочет возмутиться, но он в чужой квартире и как будто не имеет права на это.       Арсений возмущается вместо него, не оглядываясь, машет в его сторону рукой.       — Он пришел и попросил помочь!       — А ты можешь ему не помогать, — возражает Саша.       Испуганно Антон смотрит на Арсения, который, неожиданно не сопротивляется. Молчит, моргает распахнутыми глазами, словно узнал что-то новое для самого себя.       Саша подходит к нему ближе, совсем близко, так, как Арсений не любит, и мало кому позволяет, но сейчас не отходит. И все это прямо перед застывшим от испуга Антоном.       — Пусть идет к другим своим друзьям — к Позу, к Стасу, да хоть к Ирке своей. Или пусть сам разбирается. Это не твоя проблема.       Слезы обиды сдавливают комом горло Антона. Он все так же застывшие смотрит на все происходящее, не может выдавить из себя даже протестующий звук.       — Он всегда так делает, — продолжает Саша. — Приходит к тебе, когда ты ему нужен. А нужен ты ему всегда, потому что сам он ничего не умеет, ничего не знает, он трус и слабак.       Антон хочет заткнуть уши. Он мог бы кинуться вперед, наброситься на Сашу с кулаками, заставить того замолчать, доказать, что это все неправда, что Антон не такой. Но тот факт, что он не находит в себе сил и смелости прервать этот поток упреков прямо у него на глазах, прямо в лицо его любимому человеку, только доказывает правдивость произнесенных слов.       — Даже сейчас стоит и помалкивает, даже защитить себя не может, — подтверждает Саша, продолжая безжалостно топтать Антона. — Он не достоин тебя и твоей помощи.       «А кто достоин? Ты что-ли?» — мысленно кричит Антон, даже сжимает руки в кулаки, но вся казалось бы зародившаяся ярость рассыпается, когда он видит, что Саша берет Арсения за руку.       Тот молчаливо позволяет, так ни разу и не перебив его, не повернувшись даже к Антону.       — Подумай о себе, — уже без злости и яда, а с мольбой в голосе обращается к нему Саша.       Арсений поджимает губы, наконец переводит взгляд на Антона.       Сердце ускоряется так, что перед глазами на секунду все плывет. Но надежда гаснет, оставляя после себя боль, когда он не замечает в глазах Арсения сочувствия, только сожаление и немую просьбу простить.       Саша легко дергает его за руку, привлекая внимание, заставляя опять повернуться к себе.       — Оставь его. Ты ничего ему не должен.       Так быстро трепещущее сердце Антона замирает в тот миг, когда Арсений согласно кивает. Сначала едва заметно, но с каждой секундой все увереннее. Арсений оглядывается и бросает на Антона еще один сожалеющий взгляд, Антон ловит его, чувствует порыв двинуться вперед, открывает рот, чтобы просяще произнести его имя, но Саша опять тянет его на себя.       Арсений поддается и совсем не сопротивляется, когда чужая рука опускается ему на щеку.       Вот теперь Антона по-настоящему сковывает от ужаса. Тошнота собирается комом в горле, он забывает как дышать.       Саша тянет Арсения на себя, и тот послушно склоняется вперед.       Антон жмурится и отворачивается, но в сознании все равно отпечатывается тошнотворная картинка, где Арсений на расстоянии какого-то метра от него, целует другого человека.       Антон открывает глаза, валится вперед от слабости, упираясь рукой в столешницу, поднимает голову, но на него не обращают внимания. Саша держит лицо Арсения в ладонях, не позволяя тому оторваться, а Арсений и не сопротивляется.       Очередной приступ тошноты крутит Антона, он опять жмурится, мотает головой, и не верит, не верит, совсем не верит в то, что видит. Он часто моргает, из раза в раз открывая и закрывая глаза.       Антон уже не ощущает себя, он видит угол столешницы, пол и чужие ноги — взгляд он поднять не в силах.       Он хочет, чтобы это все было сном. Самым страшным, но сном. Он хочет проснуться опять там, в апреле, где он хоть и поссорился с Арсением, но у него все еще был шанс получить прощение и одну последнюю попытку.       Сон. Точно.       В очередной раз зажмурившись и втягивая в себя воздух сквозь сжатые зубы, он вдруг опять чувствует тело. Глаза не открывает, еще раз судорожно вдыхает, цепляясь за это ощущение, которое кажется каким-то спасительным.       Слышит неясный и нечеткий родной голос. Опять вдыхает.       — Шаст, блять!       Громкий крик, болезненный удар в плечо и Антон наконец распахивает глаза.       Растрепанный, такой напуганный, но родной Арсений смотрит на него круглыми от ужаса глазами.       — Боже, прости. Напугал? — он тут же тянется вперед руками, Антон, все еще ощущая чувство невосполнимой утраты из сна, бросается вперед, цепляется за него всем и как только может.       Арсений прижимает его к себе, гладит, оправдывается:       — Прости, ты никак не просыпался. Ну все, все хорошо. Давай, дышим.       Он глубоко и медленно вдыхает, Антон пока все еще не совсем осознает где он, с кем и в каком временном промежутке.       — Шаст, слышишь? Давай, дыши со мной.       Опять этот уверенный и спокойный голос. Такой родной, такой понятный. И словно рефлекс, едва услышав его, Антон приходит в себя. Вместе с Арсением делает длинный выдох.       — Вот так, да, давай еще.       Антон отбрасывает от себя все неприятные мысли, фокусируясь на том, как воздух с трудом проходит через забитый нос, как каждый его выдох бьется о грудь Арсения, в которую он уткнулся. В которую ему позволено уткнуться.       Арсений гладит его по волосам, словно маленького ребенка, которым себя Антон, собственно, и ощущает. Воспоминания из сна опять атакуют, он боится, что Арсений вот прямо сейчас тоже вспомнит слова Саши из сна, оттолкнет его и уйдет.       Антон опять судорожно всхлипывает.       — Ну все, тихо. Все хорошо, я здесь.       Он целует его макушку, Антону легче, он дышит, осознает себя, но никак не может отделаться от тех сомнений, что поселил в нем сон, подкинутый собственным сознанием.       — Ты пиздец меня напугал, — тихо говорит Арсений.       — Прости, — отвечает Антон, и извиняется он вовсе не за то, что напугал.       — Все хорошо, — Арсений, конечно, этого не знает, поэтому еще раз привычно целует в волосы.       Антон слегка отстраняется, заглядывает в лицо Арсению, с облегчением замечает, что, кажется, это его Арсений из весны, а не тот чужой из июня. Но на всякий случай он все же уточняет:       — Какое сегодня число?       Арсений хмурится, не ожидав такого вопроса.       — Эм, вроде, четвертое.       — А месяц? Апрель?       Арсений осторожно кивает, смотрит на него обеспокоено, прямо как в проклятом сне, от чего сон становится еще более реальным.       — Мне приснилось, — судорожный вдох опять сдавливает горло, приходится начать сначала, — мне приснилось, что сейчас июнь. И мы там… Ты…       Перед глазами опять всплывает мерзкий образ, лицо Антона кривится, ком в горле начинает давить.       — Хей, тише, это сон, только сон, — Арсений прижимает к себе голову Антона, гладит, целует, успокаивает, не дает эмоциям вновь накрыть с головой и потерять контроль.       — Там был Саша, — бубнит Антон, предпринимая еще одну попытку рассказать.       — Какой Саша? — буднично и совсем равнодушно спрашивает Арсений.       — Шульгин, — отвечает Антон и не может ничего поделать с тошнотой, которая опять подступает к горлу.       Арсений, обнимающий его, замирает, слегка напрягается.       — Ты… Вы… — он даже в мыслях не может произнести то, что они делали во сне. — Вы там вместе были типа… И он…       Арсений не дает договорить, прижимает Антона крепко к себе, целует в макушку, в виски, в ухо, везде, где может достать.       — Это сон, Антон, — пытается он утешить, — ты же знаешь, что мы просто друзья, тебе не о чем беспокоится вообще…       Антон мотает головой, отстраняется, смотрит с болью во взгляде.       — Он прав. Точнее, то что он сказал…       Арсений с ожиданием смотрит, ждет продолжения, но Антону страшно говорить это вслух, ведь есть маленькая эгоистичная надежда, что если Арсений не замечает этого сейчас, и если ему не говорить, то он не заметит этого никогда.       — Прости меня, — вместо объяснений шепчет Антон.       Арсений растерян, смотрит на него, поджав губы, гладит мягко по руке.       — Ты же знаешь, что я стараюсь? — голос дрожит, но Антон пересиливает себя. — Я правда стараюсь, просто… Я не могу, как ты. Я не такой смелый и сильный, ты старше, и я не понимаю, почему ты нянчишься со мной, но…       — Ох, Антон…       Догадавшись, видимо, что именно беспокоит Антона, Арсений тянет его опять на себя, прячет лицо в волосах.       — Я так тебя люблю, — совсем тихо, жалостливо, в самую грудь.       Арсений все равно слышит, прижимает к себе крепче, выдавливая остатки воздуха из легких.       — Я не хочу никуда идти с Ирой, и на покер бы этот я не ездил, просто… Это так тяжело, Арс.       Парочка горьких слезинок все же выкатывается из глаз, Арсений, вопреки тому страшному и отстраненному из сна, не игнорирует, наоборот, утешает.       — Я знаю, — шепчет где-то сверху.       Облегчение, благодарность, спокойствие опять рушат все барьеры, Антон мелко дрожит, вновь теряя хрупкое равновесие.       Это так привычно и обыденно, что Антону теперь тошно от самого себя.       Как так получилось, что он не замечает того, как из раза в раз пользуется добротой и пониманием любимого человека, только забирает, но никогда не отдает ничего в ответ. И опять, предчувствуя, что все идет по накатанному и выверенному сценарию, из которого он никак не может выбраться, его опять накрывает.       Арсений утешает, не отталкивает, но вдруг:       — Мне тоже тяжело.       Антон замирает от чужого откровения.       Арсений продолжает его гладить, Антон, затаившись, ждет продолжения.       — Я тоже тебя люблю и принимаю, но… Мне так тяжело.       Антон вырывается из объятий, заглядывает в лицо, но никак не может ничего придумать, кроме жалких оправданий и извинений, которых недостаточно уже очень и очень давно.       — И что нам делать?       Антон задает вопрос и тут же пугается, что Арсений вот прямо сейчас, прямо в эту секунду все осознает, поймет и примет решение, которое уничтожит Антона.       Он судорожно вцепляется в чужие руки:       — Только не уходи, — слова вылетают раньше, чем он успевает их осознать.       Арсений как-то горько усмехается, наклоняется вперед и целует Антона в лоб — губ и нос слишком сопливые, наверное.       — Горе ты луковое, — выдыхает он тяжело, — куда я уйду? Кому я нужен?       «Саше», — мелькает в голове.       И страх опять сковывает Антона, когда он понимает, что ведь и правда. Их отношения на данный момент держатся лишь на том, что Арсений просто не осознает собственной значимости, того, что его есть за что любить и желать.       Эгоистично Антон молчит об этом откровении.       — Прости меня, — опять говорит Антон.       Арсений, конечно, не понимает значимости момента, горько улыбается, проводит ладонью по щеке, стирая остатки слез.       — Что-нибудь придумаем, — жмет он одним плечом, но выглядит так неуверенно в собственных словах, потому что он тоже не видит выхода из замкнутого круга. Пока не видит и не осознает, что ему давно пора бежать.       Антон тянется к нему в объятия, прижимает к себе, осторожно целует в ключицу.       — Антон, посмотри на меня, — вдруг говорит он, берет лицо Антона в руки, чтобы тот посмотрел на него. — О чем ты думаешь?       Пойманый с поличным, Антон испуганно поджимает губы.       — Прекрати. У тебя сегодня съемка, а потом ты едешь на покер. А в мае… — Арсений делает паузу, но все же говорит. — А в мае идешь на эту премию плюс один.       Антон стыдливо молчит, боясь, что Арсений в своих мыслях свернет в какую-то другую сторону.       — Мне это не нравится, но пока мы не придумали ничего другого, ты продолжишь делать то, что должен. Ты не должен страдать из-за меня.       «Ты тоже», — думает Антон, но молчит.       — Прости, — в который раз повторяет он и тянется обнимать Арсения.       Арсений принимает его в объятия, гладит по спине и успокаивает, но Антон ощущает себя так неправильно, потому что негодяй тут он, и это он должен успокаивать и утешать.       — Я придумаю что-нибудь, — шепчет он, целуя плечо и шею, — правда, я постараюсь.       Арсений зарывается пальцами в волосы, сжимает у корней благодарно.       — Только не уходи, — умоляет Антон, вновь и вновь вспоминая страшный образ из его сна из будущего.       — Не уйду.       Арсений все еще в его руках, он спокоен и уверен в своих словах, но Антон больше не может ему верить, потому что впервые за все время как будто знает про Арсения чуть больше, чем знает тот сам.       Антон обнимает его, прижимается губами к коже, вдыхает родной запах, и впервые за очень долгое время ощущает трепет внутри от того, что держит в руках настоящее сокровище. Сокровище, которое так легко может потерять из-за собственной глупости, нерешительности и страха.       Ему до остановки дыхания страшно, что сон станет реальностью. Что Арсений в скором времени поймет, что достоин целой вселенной, и это ему покажет не Антон, а кто-то другой.       Но что делать, как вырваться из замкнутого круга и опередить неизбежно надвигающееся страшное будущее, он понятия не имеет.       Воздух пропитан неопределенностью.       Начало апреля.