Для справки: в конце все умрут

      Да, все так и было. И история закончилась плохо. В конце Сугуру умер. Очень даже некрасивой смертью. Сначала у него, такого улыбчивого и учтивого, поехала крыша. Затем ему оторвали руку и втоптали раздуто-болезненное эго в брусчатку. Потом его мозг выкинули, как протухшую тряпку, и поселили в чудесную голову еще более больного ублюдка. Ну, с магами всякое случается.       Да, все было именно так. Сатору потом умер тоже. Но это не имеет сейчас особого значения.       Начнем с другого.       Для начала: Годжо Сатору никто не обманывал. Его не обвели вокруг пальца, никто не вкручивал ничего ему в уши, не пускал пыль в глаза. Для него не оказалось секретом, что Сугуру Гето — не самый положительный персонаж в этой истории. Даже если сам Гето и считал, что он еще та выдающаяся темная лошадка.       Во-вторых, клан Годжо с самого рождения Сатору приказал долго жить. Наверняка, повитуха сказала это его матери, как только обрезала пуповину. Что-то вроде: «Вам бы задуматься о новой беременности, с этой — ну, что-то не очень сложилось».       Помимо этого, про Сугуру, скорее всего, повитуха сказала абсолютно также. Да, хорошенький. Но лучше замотайте его в мокрую тряпку и положите лицом вниз в глубокую ямку на заднем дворе. Присыпьте хорошенько землей. И молитесь, молитесь, матушка. Чтоб больше такого не повторялось!       Приходя к выводу, остальные, может, и ошибались, когда говорили, что они не должны были рождаться. Что такие, как они, приносят, в итоге, только тревогу и боль. Точно ошибались, когда клали на их плечи вину за все плохое и неправильное в этом мире. Каждый встречный бродяга делал ставку, что долгой жизнь их не будет. Во всяком случае, бродяги оказались правы.       Это, естественно, не дар ясновидения, не обманывайте себя. Все знают, что настоящие рок-звезды долго не живут.       Итак, сначала.       Когда они сидели в том классе впервые, завернутые в свежую упаковку формы, пошитой под их мерки, — уже тогда было понятно, где зарыта собака.       Секо молчала и курила, закинув ногу на ногу и сложив свободную руку под грудью. С первого взгляда она не то чтобы понравилась, но после тюремного заключения на отшибе мира под присмотром целой толпы психанутых родственничков, любые женские прелести приковывали взгляд. Она была его возраста и очень даже хорошенькая, только сильно воняла табаком и кровью. Гнилью, что ли. Не самое приятное, что касалось его слизистой, но, во всяком случае, у нее была вагина и она не была ему пятисотюродной кузиной. При случае, с ней можно было бы вытворять все эти вещи, о которых не принято говорить с сестрами за высоким забором кланового поместья. А вот в колледже — в самый раз.       Позже, она станет его хорошей подругой. Наверное, потому что их знакомство пришлось на время, когда Годжо еще был открыт к таким вещам и допускал к себе людей достаточно близко. Секо — не лучшее, что случалось с ним в жизни. Были девчонки и повеселее, и посимпатичнее. Но все познается в сравнении, и в сравнении с тем, какие по-настоящему жуткие вещи происходили с Сатору, Секо Иери — ну, понимаете, да? Хорошая, хорошая подруга.       Для справки: не беспокойтесь, Секо выживет. Единственная из этого класса, самая слабая и бесполезная. Нет, конечно, умрет лет через пятьдесят, если только мир не съест ее с потрохами. Или если рак легких так и не научатся лечить.       Сатору, как пришибленный, смотрел на свою левую кисть — мизинец отбивал по парте чечетку. Раз-раз-раз-раз. Очень-очень быстро. Не в такт ничему, сам по себе. Потому что Сугуру, сидящий через узкий проход от него и закинув ноги на парту, а руки за голову, через щелки прищуренных век рассматривал его. Не нужно иметь шесть глаз, чтобы чувствовать, как тебя ощупывают и лезут в самое нутро, как проверяют на прочность, как вплетают в твою энергию свою и анализируют.       Сейчас будет сложно, но вы поймите: Сугуру Гето, такой вроде простой парень, который при входе со всеми вежливо поздоровался и познакомился, поклонился, представляясь сам, — Сугуру Гето напугал его до чертиков. Он был крупный, лицемерный и мрачный. От него веяло, нет, от него прямо перло опасностью. Все красные лампочки в голове Годжо взорвались. Опасность. Покиньте помещение. Он чувствовал, как страх вязкой смолой течет по его венам, как сердце замедляет удары, как останавливаются все его физиологические системы. Это не тот страх, который заставляет тебя бить и бежать, а другой — который прибивает тебя, такого сильного и гордого выродка клана Годжо, к стулу и наполняет слабостью коленки.       Да, сейчас, уже зная конец истории, можно гнуть пальцы и умничать, что это интуиция давала Сатору понять, чтоб он держался от этого парня подальше. Сейчас, зная, что они оба умрут, можно прошептать с правого плеча ему прямо на ухо: беги, Сатору, беги-и-и! Зная, что именно это знакомство станет началом такого ужасного конца для них, можно подорвать комнату огромной бомбой, чтобы не растягивать все это удовольствие до долгих тринадцати лет. Можно, конечно, но…       Жизнь закрутила их в жгут и дала пинком по заднице. Но ведь это стоило того, чтобы совсем крохотный отрезок времени чувствовать себя понятым и принятым?       Дело вот в чем. Да, Гето был пугающим придурком, и если, отослав отпрысков в колледж, с Сатору родители просто сняли поводок, то с Сугуру абсолютно точно сняли намордник. Годжо был по уши в собственных тревогах и неуверенностях, в детских травмах, больных воспоминаниях, его светлые ладошки уже тогда обещали стать по локоть в крови. Но Гето варился в своем соке иначе: он анализировал жизнь и искал высшее предназначение. Когда Годжо это понял, то хохотнул — ебнутый. Пусть Сатору мать и унижала пощечинами за недоеденные онигири, но его хотя бы не заставляли молиться перед едой.       — В кого ты веришь, блаженный? — Он дурачился и кривлялся, изображая разных божеств. — Ками-сама? Будда? Может быть, какое чудище морское?       Это был первый раз, когда они заговорили. После того, как Яга пробухтел про первое задание и отправил команду А к черту на куличики расчищать какое-то поле от маленьких забияк. Они шли по узкой тропинке, один за другим, вдоль по невысоким горным хребтам, между пожухшей осенней травой и кустиками, под не таким уж и греющим солнцем. Когда разговоры о бытовом и обычном закончились, начались те, которых обычно получалось избегать. Типа, кем работают твои родители и почему им за тебя стыдно. Гнобили ли тебя в младшей школе за то, что ты не такой, как все. Почему выбрал жить в дышащей на ладан общаге, а не родовом гнезде.       Сугуру тогда отмудохал его по первое число. Разбил очки, скулу и оставил большой космически-фиолетовый синяк на лодыжке. Типа, обижать родных не вежливо. Даже если они и запирали тебя, как бешеную собаку, от чужих и своих глаз подальше, лишь бы ты подох уже в своей комнате и никого не позорил. Ну, их не позорил.       Годжо тоже запирали. Прятали. Чтобы его тоже никто не увидел. Какая разница, что причины были в другом, если итог оставался итогом. Он тоже сидел под замком и сокрушался, что жизнь могла выглядеть иначе. Так что кто, как не он, может покрыть хуями таких порядочных и набожных родителей Сугуру.       Может, потому что Гето его так хорошенько избил, Годжо и понял, что бояться этого чудика не за чем. Он, пусть и поехавший, но имеет глубокие резервы понимания. Вроде того, что убивать своего одноклассника — плохая идея. Может быть, именно из-за этой драки Годжо и понял, что с Сугуру всегда будет интересно. Что получать по морде за свои шутки — не так уж и больно, если шутка была смешная. Что стоять за свои принципы — стоит того.       Под запись: это был первый урок, которому Годжо Сатору научился благодаря мудаку-Гето Сугуру.       Для справки: Яга всегда говорил так, будто его только что ударили грязным башмаком по затылку. Громко, с каким-то бесконечным то ли возмущением, то ли яростью в голосе.       — Десять! — нет! — Двадцать дней уборки помещений!       — Всех?       — Всех!       Годжо поморщился, потому что для таких вещей в магическом колледже должно было быть что-то типа волшебного пылесоса или мигрантки-горничной. И может для такого большого и взращенного фермерской картошкой Гето это было как два пальца, то для Сатору, которого растили в условиях капризной розы, когда служанки даже не поднимают глаз от своих колен, это было немного другой работой.       — Труд бывает интеллектуальным и физическим. — Сатору закидывает в рот конфету и бросает фантик мимо мусорного ведра. — И по нам, я думаю, видно, кто в чем силен.       — Я тебе сейчас нос сломаю.       В любом случае, швабры выдали две.       И труд — знаете, он действительно сделал из обезьяны человека. Под конец первой недели они уже не ругались, только молча выдраивали коридоры — с разных углов, ночью молча здоровались взглядами в середине и расходились по комнатам. Чтобы в следующий вечер встретиться для очередного рандеву. В середины второй недели Сугуру поздоровался. А Годжо заговорил.       — Знаешь, что я думаю, друг мой? — с другого конца коридора кричал Сатору. — Что жизнь дана совсем не для того, чтобы ругаться.       — А для чего? — Сугуру отвечал тихо, но в ночной тишине все равно было отлично слышно. Он поставил швабру и облокотился на нее ладонями, положив голову поверх кистей.       — Для удовольствий! — Он широко улыбнулся и постучался в комнату, которая была параллельна его плечу.       Из комнаты почти сразу выглянула мордашка второкурсницы. Забитой и слабенькой, о которой говорили, что больше окна из нее ничего не выйдет. Что она там умела — черт его знает. Может быть, даже ничего. Годжо даже лицо ее не помнит, даже фигуру, даже голос, даже то, что она попросила взамен на уборку коридоров до конца недели. Может быть, даже ничего.       Для справки: эта девочка, скорее всего, умерла через месяц или два после того разговора — окна редко долго живут, особенно такие неприспособленные. Так что не нужно ее жалеть.       Заместо уборки полов они залезли на крышу общежития. Годжо тянул Сугуру за рукав, чувствовал, как их двоих в ритм шагов потряхивает. Он улыбнулся сам себе, куда-то вниз, в горло толстовки. Почему-то, это было очень приятно.       Никакого подтекста. Перестать враждовать и болтать ночью на крыше общежития до рассвета — одно из лучших решений, которое вы можете принять в своей жизни.       — Я не очень люблю своих родителей, — сказал Годжо, развалившийся на брусчатке и подложив руки под голову. Над лицом мерцали красивые желто-белые созвездия. Их было видно так же хорошо, как дома. — Наверное, не так уж и плохо, что все они мертвы. Не придется пачкать руки.       — Ты говоришь жестокие вещи, Годжо.       — Ох, это секрет, не выдавай меня никому, хорошо, чудик? — Он тихо рассмеялся. — Не ври, что никогда не мечтал прибить свою матушку. У тебя на лбу написано, что ты из этих.       — Из каких? — Гето не приподнимается на локте, не наклоняется над ним, не тянет за ворот толстовки, чтобы снова хорошенько наподдать за такие словечки. Он продолжает расслабленно лежать рядом, так же рассматривая звезды.       Да, Сугуру все тогда понимал. И Годжо понимал тоже. Это была судьба, самая настоящая. Так сложились звезды. Что сейчас они вот так лежат рядом и все понимают. Других таких людей нет и не будет.       — Ну… — Сатору машет рукой в воздухе, вырисовывая непонятную фигуру. — Из нереализованных, что ли? Недолюбленных? Непонятых?       — Таких же, как ты?       Сатору в темноту ночи кивает. Сугуру на это необязательно смотреть.       Да, да. Сугуру, наверняка, рассказывал все иначе. Но нужно всегда держать в голове, что Сугуру Гето — душный и повернутый на философии чудик. И ни одно его слово не стоит воспринимать всерьез.       Конечно, не в том случае, когда он угрожает вам убить миллионы людей — в этом случае его стоит все-таки послушать и предпринять все меры, чтобы скрутить его в белую рубашечку и прикрыть в каком-нибудь социально-адаптирующем местечке. Но это скорее исключение из правил.       Если вы будете слушать Сугуру, он будет рассказывать все эти истории, где Годжо вел себя плохо с официантками и навязал традицию ходить в массажные салоны. В это не стоит верить. В конце концов, Сугуру грохнул целую кучу людей и жрал проклятья — чего стоит слово такого парня?       Но это история о том, когда он был еще достойным человеком.       Секо — она не очень хорошо разбирается в людях, поэтому ее все бесконечно обманывают, гнут под себя и поэтому же она так долго живет. Она с Гето подружилась сразу. Она вместе с ним хихикала и прятала прядь темных пахучих волос за ушко, она с ним флиртовала, и Сатору знал, что Сугуру это не льстило, пусть и капельку нравилось.       Он, понимаете, он немного другого уровня человек. Все эти мелочи жизни, вроде первой влюбленности или съесть руками кусок жареного мяса из общего холодильника посреди ночи после миссии, — вся эта ерунда не про него. Годжо с самого начала видел эту трансляцию на его лбу за решеткой челки: Гето Сугуру предназначен для молитв и метафизики. Типа, для боев, совершенствования, для достижения целей. С другой стороны — Годжо и про себя так думал.       Что ж, все люди ошибаются.       Годжо думал, что молиться будет Сугуру. Уйдет лет в тридцать в буддизм с головой и поселится на дне водопада, дзен там познает или какой еще фигней занимаются монахи. Да, мы знаем, что в итоге Сугуру требовалось, чтоб молились на него. Годжо Сатору ошибается тоже.       В любом случае: Секо нравился Сугуру. Он был для нее доступен. Он был сильный, высокий, классный — девочки таких любят. Он не был наследником какого-нибудь сумасшедше-популярного клана, где придется перецеловать пальцы на ногах всех старейшин на свадебной церемонии. Он был из набожной семейки, которая всю жизнь пропахала на ферме — а, значит, придерживался какого-нибудь целибата , был порядочным, учтивым — образцовый парень, чтобы познакомить с мамой.       Да, сейчас мы знаем: хорошо, что так и не познакомила.       Годжо считает, что именно из-за этого Секо недолюбливала его самого. Считала чертиком, который тянет на темную сторону. Пойдем, Сугуру, что-нибудь своруем. Обожремся КФС на ночном показе порнухи в кино. Давай, Сугуру, ну же, эта девочка сама прыгает тебе в руки. Так сказать, посягал на святыню.       — Это Иери на меня порчу навела, — ноет Сатору, когда валяется с температурой и рвотой все выходные.       — На кой черт ты ей сдался.       Для справки: Гето Сугуру — не всемирное зло и не дьявол во плоти. Есть люди похуже, и в этой истории тоже. Даже если он и поехавший с катушек шизик, которого просто вовремя не заперли в четырех белых стенах, он — не собирательный образ всего плохого. В нем было и хорошее тоже. Просто протекающая крыша превратила его мозг в суп.       — Ревнует. Ты ей нравишься. — Годжо перевернулся с бока на спину, раскидывая руки по сторонам. В комнате было ужасно душно и потно, воняло рвотой, но Сугуру не привыкать, так что ничего страшного. — Трахнешь ее?       — Она моя подруга, Сатору. — Гето морщится и перелистывает страницу манги. Что-то там про гарем девочек-волшебниц. Адекватные люди такое не читают, так что сигналы поступали всегда. За одну ночь шизофрения не приходит.       — Но ты флиртуешь с ней. А еще-е-е… — Сатору тянет буквы, и щурится, поворачивая голову к другу. — Я видел, как ты заглянул ей под юбку, когда она снимала учебники со шкафа.       — А почему ты смотрел на меня, а не ей под юбку?       Это был хороший вопрос. По части анализа Гето справлялся куда лучше, чем он сам.       Было очень много всякого разного, что никогда не получалось собрать в кучу.       Сугуру через пару месяцев учебы начал курить. Такие же сигареты, что и Иере. Это бесило, и Сатору постоянно фыркал и ругался, что жизнь его превратилась в жизнь жука, запертого в банке с окурками: скучно, душно и подохнуть можно от этой вони.       Еще Сугуру действительно немного флиртовал с Секо. Помогал ей разбираться в анатомии, привозил из города безделушки. Действительно, безделушки — всякая мелочь, типа брелоков и небольших шоколадок. И, Годжо уверен, будь на месте Секо любая другая девушка, Сугуру вел бы себя так же, потому что он, конечно, то еще высшее существо, но джентельменство из него и палками не выбьешь. Из-за этого же джентельменства она его и ревновала, из-за него же и прокляла Сатору, вот он и валяется больной и температурный который день.       И Сугуру немного, немного, самую капельку привлекал взгляд такой же, как девочки, с которыми Сатору ходил на свидания.       Годжо за него переживал. И морщился, как от противного, когда видел медленно-заживающие раны.       И еще —       Для справки: это был второй урок, которому научил его Гето Сугуру.       — еще стало понятно слово комфорт, когда засыпалось плечом к плечу, вымученно и уставше.       Было много всякого. Поэтому, Годжо и смотрел на него, а не под юбку Секо.       И даже после того, как была убита та девочка, Рико Аманай, и Сатору переламывала мясорубка отравленных мыслей, Гето нашел, что сказать такого, чтобы все рассыпавшиеся винтики ценностей и целей снова заработали, как часы.       Гето сказал:       Да какая разница. Речь не об этом.       Сейчас уже можно признаться в том, что даже сильнейшим примитивное не чуждо. Любить сладости, крутые замесы и подрастающего сектанта с манией бога. Всем же нравятся плохие парни, разве нет?       От Гето потом все сводило, как от адреналиновой инъекции в задницу. Волосы на голове вставали дыбом от смеси пугающей ауры и монашеской лисьей улыбки. Годжо на него пялился и не видел ничего в этом плохого. С той первой драки было понятно, что судьба их далеко друг от друга не разведет. Так в чем, черт возьми, могла скрываться проблема?       Все люди, которые проходили подобное, знают, в чем. Но Годжо эту ступеньку так и не перешел.       И когда Годжо раскромсал Фушигуро. И когда блевал кровью от своих же техник. И когда все мотивации падали с грохотом в бездну.       Когда они целовались.       Годжо знает, что для Гето тоже естественна потребность взаимности. Даже если он и не понимал, что это такое.       Много всякого, много. Для справки: Сугуру очень даже крепко обнимал его, когда что-то было не по плану. Не по плану все было очень часто.       В общем-то, и история эта о том, как все пошло наперекосяк.       Примите, пожалуйста, следующее: дальше — смешного не будет. Ничего доброго и приятного. Все приятные вещи однажды закончились.       Не важно, когда именно.       Не важно, что Сатору Годжо испытывал. Это все малозначительно и не имеет никакого веса.       Важно вот что: однажды, хорошие дни закончились. И наступили другие, долгие и тошнотворные.       После того дурацкого случая, который, конечно, не лезет ни в какие рамки, они частенько встречались. В кафешках, торговых центрах и в проклятых местах. У Сугуру появилась сексапильная секретарша, с большой грудью и длинными ногами. Но одеваться он начал как конченный придурок.       Которым, в прочем, и был. Помимо всего остального.       Для справки: Секо долго приходила в себя и много плакала. Потом нашла нового парня. Он, конечно же, тоже умер, чуть позже, в Сибуя. Эта история — не сказка на ночь для самых маленьких.       Когда они встретились в предпоследний раз и от Гето уже по полной программе веяло безумием, Годжо развалился под ярким солнышком на крыше техникума. Сугуру сидел рядом, сложив ноги в позе лотоса — наверное, начал ходить на йога-терапию, чтобы пережить весь ужас бытия. Это был все еще плохой день. Не важно, как Годжо себя чувствовал. Пусть будет так: сильно хотелось свернуть голову той секретарше. И, блин, расплакаться.       Пожалуйста, зачеркните последнее.       Короче, Годжо узнал, что родителей Гето все-таки убил в тот раз, о котором мы говорить не будем. Если честно, ни капли не обрадовался. Ему казалось, что какие бы придурки предки ни были у Сугуру, он их, вроде как, любил. Даже если и презирал всем сердцем.       — Ну что, как ощущение? Маманя с папаней на том свете вряд ли тебя хорошим словом поминают.       — Они и на этом свете обо мне отзывались не очень.       Сатору хорошо помнит желто-коричневые хребты и как долго заживал синяк на ноге. К сожалению, хорошего было так мало в его жизни, что все моменты счастья и умиротворения слишком глубоко засели в голову, чтобы было так просто забыть. Всякие… всякие вещи.       — Надеюсь, ты батя получше? — Он улыбается, впитывая тепло солнышка каждым участком обнаженной кожи.       — Надеюсь, ты тоже.       Мегуми был не самым приятным ребенком на свете. Только ему об этом не рассказывайте, пусть верит в лучшее.       В последний раз, когда Годжо видел Гето… Не под запись: они не целовались и не держались за руки. Не под запись: Сугуру умирал медленно, минут восемь, что тогда тянулось бесконечностью. Не под запись: у Сатору еще оставались силы, чтобы вести себя по-человечески. Типа, чувствовать и ощущать, как мир уходит из-под ног. В плохом смысле.       Да, Сугуру умер. Его убили. По большей части — тараканы из его же головы.       Потом тех тараканов выселили и подселили других, совсем уж идиотских.       Не под запись: там, в Сибуе, произошло очень многое. Вы можете почитать отчеты с того дня, там все достаточно подробно описано. Но вот что: новые смыслы Сатору не были разрушены. Он неплохо справился. Но с этим можно было попрощаться.       Для справки: мы все отлично знаем, почему его запечатали и как это сделали.       Пожалуйста, сожгите тело Сугуру Гето и захороните на заднем дворе техникума.       Пожалуйста, захороните тело Сатору Годжо рядом.       Приходя к выводу: сильнейшие должны держаться вместе.